Бессонница
Кондратий не может заснуть. Из окна издевательски светит луна, а ее холодный свет капает на белоснежные скомканные простыни, растекаясь сливками по большой кровати. На улице все, как будто специально, шумит, шуршит, лает, воет и кричит, такими темпами и Кондратий завопит от того, что сон никак не может прийти.
Рылееву то жарко то холодно, то сухо то влажно, но только он закрывает глаза, то что-то начинает чесаться прямо на месте лопаток, будто специально, чтобы бедный парень не мог достать, как бы не изворачивался.
Кондратий поворачивается на другой бок, встречаясь с мирным лицом спящего Сережи. Тот, накрытый одеялом по самую макушку, тихо сопит и еле заметно хмурится, Рылеев протягивает руку и разглаживает морщинку, пролёгшую на его лбу. В вороных кудрях путается хрустальный свет луны, а кожа лица нежно подсвечивается и сверкает. Красиво и волшебно. Кондратий ведёт рукой ниже, очерчивая острые скулы, аристократичный нос, и аккуратно дотрагивается подушечками пальцев до пухлых губ. Серёжа, разбуженный лаской, приоткрывает глаза, смотрит нечитаемо и чуть туманно на растерянного Кондратия и поворачивает голову на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.
— Кондраш, — сонно хрипит парень, протирая глаза, — Ты чего не спишь?
— Заснуть не могу, — шепчет Рылеев, пододвигаясь к телу напротив и оставляя кроткий поцелуй на подбородке Серёжи.
— А меня разбудил, чтобы я тебе компанию составил? — раздраженно шипит Трубецкой, но тут же остывает и улыбается, потому что Кондратий целует его в шею и мочку уха, — Ну и что мы будем делать?
Рылеев отодвигается от Серёжи, закусывает нижнюю губу, обдумывая что-то, и предлагает:
— Идём поедим?
Они встают с тёплой постели — Серёжа делает выражение школьника, которого разбудили зимой на учебу и заставили надевать колготки, а Кондратий отобрал у парня одеяло — и плетутся на кухню. В темноте квартиры все шкафы, тумбочки, вешалки и стулья приобретают форму монстров, поэтому Кондратий, пугливо озираясь по сторонам, фурией вбегает на кухню, сшибая табурет и наворачиваясь на полу под аккомпанемент сережиного смеха. Рылеев, что-то буркнув про бессердечность Трубецкого, пришибленно поднимается и потирает задницу.
— Болит?
— Болит
— Давай помогу, — Серёжа подходит к недовольному Кондратий и нагло сжимает ягодицы парня. Рылеев задыхается то ли от еще не прошедшей боли, то от от чужого бесстыдного жеста.
— Иди в жопу, Трубецкой! — отпрыгивает Кондратий и зло смотрит на Серёжу. Они оба понимают, что недовольство это наигранное, поэтому Серёжа, ничуть не стесняясь, дьявольски ухмыляется и заявляет:
— Только если в твою.
Кондратий громко сглатывает и теряется на мгновение, а от этого замешательства Трубецкой прыскает и отмахивается, мол «— забей». Свет, заманчиво сочащийся из холодильника, напоминает, что они вообще-то пришли поесть, поэтому достав хлеб, колбасу и шоколадное «немолоко» — Кондратий пил только его, потому что на обычное молоко у него была аллергия — Трубецкой начал готовить бутерброды а Рылеев разогревать напиток в микроволновке. Шайтанская машина — как говорил Серёжа — издала предсмертный писк и, скрежетнув, начала, грохоча как трактор, работать. Кондратий заглянул за плечо Серёжи и, облизнувшись, стащил кусок колбасы.
— Кондратий! — недовольно позвал Серёжа и повернул голову, встречаясь с хитрой физиономией.
— Ну, этот кусок все равно неровный был! — невинно хлопая глазками, защитился парень и растянулся в хитрой улыбке, когда Серёжа, видимо не захотевший спорить в три часа ночи, развернулся и продолжил своё занятие.
Кондратий подошёл со спины и обнял парня, утыкаясь носом в загривок, шумно дыша. Щекотно провёл ладонями по тёплому телу снизу вверх и, царапнув заманчиво выпирающие ключицы, провёл ногтями вниз по крепкой груди, полуокружностям рёбер и плоскому животу. Серёжа тяжело выдохнул и откинул голову назад, когда Кондратий игриво укусил его за плечо, тут же зализывая красный след.
— Кондраш, если ты сейчас не остановишься, то спать мы сегодня точно не ляжем, — пылко предупреждает Серёжа, бросая чувственный взгляд на Рылеева. Тот, проведя ещё раз ногтями по бархатной коже, отходит от переведшего дыхание Трубецкого, достаёт кружки из микроволновки и усаживается за стол.
Действительно, самая вкусная еда это та, когда ты либо голодный, либо не спящий ночью. Запихивая в рот оставшийся кусок, Кондратий быстро жуёт его и откидывается на стуле, грея руки горячим стеклом огромной прозрачной кружки.
— Не подавись, — наставляет Серёжа и закатывает глаза, когда Кондратий сухо кашляет и жадно пьёт «немолоко», тут же шипя и вытягивая язык, как ящерица или змея.
— Ведьма, — нарекает Рылеев, отодвигая от себя пустую кружку.
— Наконец до тебя дошло, — смеётся Трубецкой и подходит к Кондратию, поправляя сползшее с хрупкого плеча одеяло.
— Я начал догадываться с того момента, как ты стал загадочно исчезать с субботников, прячась в подсобке, — зевая, говорит Кондратий и плетётся за Серёжей в спальню.
— Между прочим, ты был со мной, — напоминает Трубецкой, забираясь под остывшее одеяло и облегченно выдыхая.
— Это было пару раз!
— Но тебе же понравилось, — играет бровями Серёжа и крепко прижимает к себе Кондратия, который тихо шепчет «понравилось» и слепо тыкается макушкой в плечо.
Кондратий ворочается недолго, пытаясь найти удобное положение и сонно щурясь, смотрит на Трубецкого, который накрывает их до плеч одеялом и дотрагивается губами до горячих век.
— Мне моя мама в детстве пела колыбельную, когда я не мог заснуть, — шепчет Кондратий, прослеживая темными глазами за плавными движениями длинных ресниц Серёжи.
— Про волчонка? — задумчиво спрашивает Трубецкой и, дождавшись слабого кивка, усмехается, — Мне тоже. Только не мама, а сестра.
На улице луна скрывается за тучами, из которых стайками капает дождь, а в квартире раздаётся ровное пение Серёжи и тихое сопение заснувшего Кондратия.
— Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю -
Придёт серенький волчок,
Тебя схватит за бочок,
Тебя схватит за бочок
И утащит во лесок.
Баю-баю-баю-бай,
Спи, Кондратий, засыпай.