Ночь Ивана Купалы
На деревню опускаются сумерки и землю окутывает густая тень. На темном небе заискивающе мерцают звезды, а круглый диск луны белёсым светом подсвечивает фигуры облаков. Серёжа идёт по лесу, перешагивая через толстые корни деревьев и наступая на опавшую с елей иголки хвои и тонкие сухие ветви. На парне тонкая хлопковая рубаха и свободные темные штаны, а в душе все сжимается от ожидания, трепета и волнения. Где-то поблизости слышится девичий звонкий смех, треск сгорающих поленьев и мелодичные обрядовые песни, хором напеваемые молодыми людьми. Серёжа раздвигает рукой широкие ветви деревьев и выходит на поляну, освещаемую большим костром, находящимся посередине пролеска. Вокруг огня кружатся девушки и юноши, держась за руки и поя слова песни:
— Горела Купала, горела,
Купала на Ивана.
А я, молода, тушила
Решетом воду носила.
Серёжа снимает старые кеды, отставляя их в угол, где кучей накидана обувь остальных, и подходит к столу, где в картонных стаканчиках разлиты разные напитки. Трубецкой смотрит на толпу, отпивая из стакана и смакуя на языке лёгкий кружащий голову нектар.
— Как в решете воды нет,
Так у ребят правды нет.
Купала на Ивана!
Горела Купала, горела,
Свежая трава холодит кожу ступней, а маленькие кристаллические капельки росы скатываются к земле, как только Серёжа неаккуратно задевает зелёные стебельки ногами. Парень сжимает и разжимает пальцы, пытаясь почувствовать как можно больше. Такой своеобразный природный массаж успокаивает. Или дело в алкоголе? Серёжа смотрит чуть мутным, но прямым взглядом в толпу и замечает одного парня. Трубецкой его никогда здесь не видел, видимо тот приезжий или гость. Парень задорно смеётся, кружась в хороводе то и дело радостно вскрикивая. Серёжа смотрит на его заплетающиеся ноги — скорее, бледные лодыжки и голени, не скрытые простыми светло-бежевыми штанами — и думает, что парень, скорее всего, очень вымотался, но как упрямый ребёнок, который не знает слова «нет» и «хватит» носится по цветущему лугу с венком из полевых трав на голове. Серёже никогда в жизни не симпатизировали люди, но именно этого юношу он считает красивым и привлекательным. С темно-гречишными кудрями, которые в свете огня кажутся золото-медными, с широкой смеющийся улыбкой, с округлыми плечами и острыми ключицами, с тонкой точенной, почти женственной фигурой, завораживающим смехом и тягучим будто карамель голосом, парень кажется слишком нереальным и вымышленным. Серёже даже сначала всерьёз думается, что он стал слишком восприимчив к алкоголю, и его воображение не на шутку разыгралось.
— А я, молода, тушила,
Кубачком воду носила,
Как в кубачке вода есть,
Так у девочек правда есть.
Купала на Ивана!
Серёжа вновь отпивает из стакана и расстёгивает пару верхних пуговиц на рубашке. Ему резко становиться душно и жарко. Парень понимает, что не может оторвать глаза, будто зачарованный, оглаживает пристальным взглядом молодую фигуру, тяжело дышащую и переводящую дух после длительной беготни и игр. Серёжа задирает голову вверх и любуется звёздами: хочется руку протянуть, почувствовать прохладный ветер, покалывающий кончики пальцев, и соединить маленькие точечки в созвездия, но кто-то эту самую руку крепко сжимает и тянет в сторону костра. Серёжа от неожиданности охает, а его сердце ухает вниз, прямо в пятки, когда парень видит того самого юношу. Ближе тот кажется ещё прекрасней, но ощущение призрачности и эфемерности только усиливается. Паренёк улыбается соблазняюще и чертовски обаятельно, точно девица ресницами хлопает, а Серёжа даже не пытается вырвать свою руку из чужой: идёт вслед за юношей и с нескрываемым интересом рассматривает его.
Они шустро пробираются сквозь толпу, которая смотрит на то, как самые бесстрашные прыгают через языки кроваво-красного пламени. Серёжа не замечает как он, держась с юношей за руку, начинает бежать и, под подбадривающие выкрики и свист толпы, высоко подпрыгивает, пролетая над огромным костром, который кажется необъятным. По пяткам лихой плетью проходится жар от огня, но кожа не обжигается, только краснеет чуть-чуть и щиплет. Серёжа шумно дышит и смотрит на юношу, тот облизывает пересохшие губы и, будто бы, испугавшись, что ему за такую выходку Трубецкой что-нибудь сделает, бойко выпаливает:
— Я просто один сюда пришёл, без пары. Но прыгать одному страшновато. Поэтому я решил, что ты не будешь против, тем более, я видел как ты смотрел на... меня.
Серёжа слабо улыбается и растеряно отводит взгляд, рассматривая сцепленные друг с другом руки. Юноша же вмиг заливается краской и отпускает чужую ладонь.
— Как тебя зовут? — спрашивает Серёжа, протягивая руку к волосам парня и осторожно поправляя съехавший набок венок.
— Кондратий.
Серёжа затаивает дыхание и убирает руку, незаметно пробегаясь пальцами по чужим мягким волосам. Имя будто из сказки, такое необычное и замысловатое. В их деревне живут одни Вани, Пети да Коли, а тут такое сокровище подкатило, что хочется попробовать на языке каждую букву имени. В голове густеет туман, стирая границы и мысли, а Серёже резко хочется чтобы Кондратий что-нибудь сказал. Неважно что, главное — вновь услышать этот голос.
— Меня — Серёжа.
Кондратий улыбается глазами, а Трубецкого бросает в жар то ли от выпитого алкоголя, то ли от этих бездонных очей. Раздаются радостные крики и смех, Кондратий поворачивает голову на звук и, смущенно улыбаясь, предлагает:
— Может потанцуем?
Серёжа не может отказать. Они идут к догорающему костру и, берясь за руки, встают в хоровод. На Серёжу общество Кондратия действует как наркотик или хорошее психотропное, потому что парень, расплываясь в глупой улыбке и держа холодную ладонь в своей тёплой, поёт слова песни и завороженно смотрит на искры и тлеющие угольки. Ему так хорошо. Так, как никогда не было. Кондратий смеётся заливисто и от этого смеха мурашки по коже бегут, Серёжа крепче сжимает чужую ладонь, боясь что этот юноша — всего лишь плод его воображения.
После танцев оба запыхавшиеся и счастливые идут к столу, на котором стоят остатки напитков, Кондратий куда-то незаметно отходит, что Серёжа думает, будто парень отстал или просто ушёл домой.
— Привет.
Трубецкой поворачивается на незнакомый голос и приветственно кивает, протягивая черноволосому парню стакан с алкоголем.
— Я Серёжа Муравьев-Апостол, — представляется парень и, не отрывая малахитовых глаз от Трубецкого, залпом осушает стакан. У Серёжи в душе что-то скрежет и неприятно сжимается, и парень смотрит по сторонам, ища глазами Кондратия.
— Я тоже Серёжа. Трубецкой.
— Ах, Трубецкой! — наигранно восклицает парень и касается плеча насторожившегося Серёжи. Что-то в этом незнакомце отталкивает, нет, он бесспорно очень хорош собой, может умён и добр, но холодок по спине предупредительно пробегает, — Про тебя вся деревня трещит, мол «— такой гордый и высокомерный, но к нему все девушки будто магнитом притягиваются».
— Зачем ты мне это рассказываешь? — поднимает бровь Трубецкой, выкидывая в мусорный пакет пустой стаканчик.
— Потому что это не правда, — прямо заявляет Апостол, лениво разминая рукой шейные позвонки, — К тебе тянуться не только девушки.
Серёжа застывает, пока парень ухмыляется и переводит взгляд за спину Трубецкого. К ним подходит Кондратий, в его глазах плещется, плохо скрываемая, ярость и раздражение. Юноша вмиг меняется в лице, когда смотрит на Серёжу и, поднимаясь на мысочках, опаляет жарким дыханием ушную раковину Трубецкого:
— Идём к озеру?
Парень охотно кивает и говорит, что: сходит за обувью и вернётся.
— Что ты творишь? — зло выплевывает Кондратий, когда Трубецкой скрывается из виду.
— А что? — невинно интересуется Апостол, широко улыбаясь.
— Знаешь, леший, мы уже говорили на эту тему, — прожигает взглядом Кондратий, — Твои не лезут к моим, мои не лезут к твоим. А тут ты. Совращаешь моего.
— Ну так я не знал, что это твой, — спокойно врет Апостол. Конечно он знал, эту химию и русалочью энергию можно было почувствовать даже за сто километров от сюда.
— В любом случае, — нетерпеливо прерывает Рылеев, — Тебе не жирно было бы с двумя развлекаться. А то посмотри на своего, — парень указывает кивком головы на светловолосого молодого юношу, открыто смеющегося и бросающего на Апостола ревнивые и нежные взгляды, — такой чистый и невинный. Загляденье! Можем поменяться, раз тебе такие души не по нраву! Я то его не обижу, повеселимся на славу, покажу мальчику своё подводное царство, — хищно скалится Кондратий и обводит губы языком, а в его темных глазах на секунду появляется дьявольский огонь.
— Даже не мечтай! — шипит Серёжа и передергивает плечами.
— Вот и прекрасно, — ухмыляется Кондратий, любуясь светлым парнем, — Зовут то как?
— Миша Бестужев-Рюмин, — улыбается Апостол и тяжело вдыхает, зажмуривая глаза и щипая себя за руку. Кондратий его понимает, столько душ, целый цветник, сам чуть при всех не накинулся на Трубецкого.
— Ладно, бывай, — кидает Рылеев и идёт к готовому Серёже, который мнётся на месте, но когда видит Кондратия улыбается широко и закусывает губу. Соблазняя. У Кондратия все терпение, выдержка и сила воли катятся к чертям, а сердце брыкается в клетке рёбер, словно дикая лошадь. Хочется поскорее добраться до озера и наконец наиграться в полную волю. Рылеев чуть глаза не закатывает, когда подходит ближе к смущенному Серёже и глубоко вдыхает, чувствуя запах костра, пепла и сливок. Этот аромат кружит голову, клыки чешутся и ноют, а руки трясутся.
Они молча идут по тропке и бросают косые взгляды друг на друга. Кондратий жадно замечает, что у Серёжи чуть мокрая шея, а по коже течёт хрустальная бусинка, которую дико хочется широко слизать языком и почувствовать соль, остроту и тепло на шершавом языке. Рылеев кусает внутреннюю сторону щеки и понимает, то, насколько он изголодался по чужому теплу, нежности, юности и душевной чистоте, что парень обгоняет Серёжу и начинает бежать к озеру.
Луна льдистыми кольцами отражается в прозрачной воде и от неё веет прохладой и сладостной негой. Парни садятся ближе к берегу и неотрывно смотрят на озерную гладь. Кондратий чуть не раскрывается, когда невзначай зачерпывает ладонью жидкость, а вода гостеприимно расступается перед ним, приглашая домой. Хорошо, что Рылеев это вовремя заметил и, шепнув что-то, убрал руку, возвращаясь на место.
— Красиво, — шепчет Серёжа, смотря на спокойное озеро и поднимая глаза на чистое небо с вкраплениями перламутровых звёзд.
— Сереж, — начинает Рылеев, пододвигаясь ближе, — А ты знаешь легенду про одного Русала?
— Русала? — смеётся Трубецкой, — Нет, не слышал. Расскажешь мне? — наклоняя вбок голову, просит Серёжа, обводя своим потемневшим взглядом плавную фигуру Кондратия.
— Издревле в этих краях водилось кучу нечисти: и лешие, и кикиморы, и водяные, в том числе и русалки. Давным давно жил в этой деревне один прекрасный юноша. Отличался он ото всех своей особенной красотой и чарующим голосом. А голосок, то был не простой, им он мог завлекать за собой молодых девиц или парней, развлекаться с ними, а потом внушать им, что всего произошедшего не было. Но однажды люди узнали об этом даре и о ужасных делах, что совершил этот юноша, и решили подкараулить его и напугать, чтобы больше так не делал. Дождавшись ночи деревенские мужики спрятались за деревьями рядом с озером и стали ждать, когда явиться парень — люди знали, что юноша любил купаться ночью. Когда молодой человек пришёл и залез в воду, люди вылезли из-за деревьев и вбежали в воду с криками, кто-то на берегу начал трясти ведро с камнями, а кто-то начал жечь камыши и кувшинки, плавающие рядом. Но кто же знал, что у парня было слабое сердце и он, сильно испугавшись всего этого представления, умер прямо в озере. Мужики так и оставили тело на воде и ушли, перед этим привязав к ноге юноши большой тяжелый булыжник. Вода поглотила молодого парня и засосала в свой мир, где водяной предложил юноше жить дальше, но с одним условием: тот должен будет приводить в подводное царство молодых и невинных людей. Юноша согласился и так он стал Русалом, который до сих под выходит на поверхность, зовёт за собой души и топит их.
Трубецкой внимал каждому слову, пока в его голове расползалась липкая чернота и холодящая пустота.
— Интересно, — задумчиво протянул Серёжа, встречаясь с огнями в глазах Рылеева, — Но я не верю в эти детские пугалки.
Кондратий даже растерялся. Посмотрел на воду и увидел плывущие венки молодых девушек. В ночной тишине были слышны лишь стрекот кузнечиков, кваканье лягушек и шелест ветвей деревьев.
— Был бы я Русалом, я бы утащил тебя, — неожиданно произнёс Трубецкой и поднёс свою руку к щеке изумленного Кондратия.
— Почему же?
— Потому что ты девственно прекрасен и непорочен.
Кожа ладони Серёжи была тёплая и мягкая, такая, что от обычных слабых поглаживания Кондратий весь разомлел и подставился под приятные прикосновения, ластясь будто кот. Растворяясь в ласке, Рылеев потерял счёт времени и спохватившись отпрянул. Трубецкой зарделся и опустил голову, явно стесняясь своего внезапного порыва, но Кондратий, увидев печаль в глазах, взял в свою руку ладонь Серёжи и поднёс к сладким губам, целуя тыльную сторону и спускаясь поцелуями по пальцам, напоследок кусая за подушечку одни из них.
— Идём искупаемся.
— Нельзя же сегодня.
— Мы быстро.
Серёжа не может отказать. В который раз. Они раздеваются и складывают одежду на берегу. Кондратий терпеливо ждёт, когда Серёжа разденется, а его сердце сладко трепещет, когда он видит нескрываемое вожделение в чужом взгляде. Вода окутывает ноги и тянет в себя, не позволяя выбраться на сушу. Серёжа смотрит на плещущегося Кондратия и чувствует странное тепло смешанное с робостью перед юношей. Трубецкого тянет и он послушно тонет, его несёт течением к Рылееву и он плывет, потому что он этого действительно хочет. От хочет почувствовать, что к нему тоже хотят плыть, из-за него хотят тонуть, поэтому, оказавшись около Кондратия, Серёжа приподнимает лицо за подбородок и накрывает губами губы.
В тот момент у Кондратия взрывается целый фейерверк эмоций и чувств. Его так никогда не целовал: так нежно, трепетно и аккуратно, а главное — по своей воле. Парень пылко отвечает на поцелуй и жмётся всем телом, обвивая шею Серёжи, судорожно касаясь сильных плеч, груди и поясницы. Воздух заканчивается незаметно и Трубецкой отрывается, доверчиво заглядывая в темные омуты.
— Что же ты, Сереженька, не веришь в того Русала из легенды, — жарко шепчет на ухо Кондратий, кусая хрящик острыми клыками и вырывая из Серёжи тяжелый вдох, — Я же прямо перед тобой.
Когда Серёжа понимает смысл сказанных слов становиться поздно. Последнее, что видит парень — это смеющиеся глаза и длинный переливающийся жемчугом русалочий хвост.