l' amour

Миша бежит по темному коридору, тяжело дыша и смаргивая слёзы ярости и сокрушения. Он ничего не понимал. Почему Ева прочла не то имя, которое было написано на бумажке? Она отгадала, то, что такой человек действительно есть в этом дистрикте или она знала это наверняка? Повернув на право, Бестужев остановился около двери и стал стучать. Женщина вышла не скоро, ведь сейчас было пять утра и она спала.

— Миша? — непонимающе протянула она, потирая глаза, — Ты чего тут...

Закончить ей не дал разъярённый парень, который ворвался в комнату и пришпилил женщину к стене, зло шипя:

— Почему ты выбрала меня?

— Ч-что? — недоуменно произнесла Ева, — Я не понимаю, Миш.

— На бумажке было не мое имя! — закричал Бестужев, сжимая плечи испуганной женщины, — Почему я? Что я тебе сделал?

— Охрана! — завопила Ева, пытаясь отодвинуть от себя парня, — Миш, так надо. Успокойся. Я не могу тебе про это говорить, но это очень важно.

— Что важно?! Важно то, что я умру? То, что меня зарежут? Проткнут копьем? Про какую херову важность ты говоришь?

— Охрана!

— Замолчи!

В комнату ввалились два грузных мужчины в форме: один оторвал от женщины Мишу, прислонил того к стене и крепко прижал, а второй вколол в шею парня транквилизатор. Бестужев сдавлено зашипел и обмяк. Что было дальше он не помнил.

***

Близится день показа себя и своих умений спонсорам. Когда Миша уже сидит в одном помещении со всеми трибутами, ждущими своей очереди, у него трясутся колени, а перед глазами все мутнеет и плывёт. Остальные сидят более менее спокойно: кто-то разговаривает, кто-то играется с молнией на комбинезоне, кто-то просто погружён в свои мысли. Лишь бы отвлечься. Миша опрокидывает голову на колени и слышит, что вызывают десятый дистрикт. Народ потихоньку расходиться, людей становится все меньше и меньше. Миша незаметно коситься на Павла, который сидит рядом и нечитаемо смотрит в стену. Он и вправду очень похож на брата. Короткие темно-каштановые волосы, серые зоркие глаза и широкие сильные плечи. Миша рядом с ним кажется пятнадцатилетним сопляком. У Пестеля на мокром лбу нервно бьется венка, а под глазами проступили темно-синие мешки. Миша рядом с ним кажется здоровым и выспавшимся.

— Павел, — хрипло зовёт Бестужев, сразу прикусывая язык. Зачем? Зачем он это сказал? Пестель медленно поворачивает голову и хмуро сводит темные брови. Миша начинает соображать быстрее, — Я видел «Жатву» и видел, как ты ударил миротворца. Это... это правильно.

Паша изгибает бровь и чуть ухмыляется:

— Давно надо было это сделать. Эти клоуны совсем оборзели.

Миша легко смеётся и жмуриться. Паша тоже прыскает и продолжает:

— Ну Кондратий вообще походу бессмертный. Поговорил с народом, после чего люди взбунтовались. Красавчик.

Миша кивает и подбадривающе сжимает плечо своей напарницы — наступила ее очередь, значит скоро пойдёт Бестужев.

— Павел, — начинает Миша, но его останавливает недовольное хмыкание.

— Какой я те Павел? Просто Паша, лады? Я не такой старый как можно подумать, — улыбается Пестель и Бестужев думает, что у парня красивая улыбка: белозубая, широкая и обольстительная. Паша вообще красивый, жаль, что Капитолию на это глубоко наплевать.

— Паш, — вновь начинает Бестужев, — Я соболезную.

Пестель меняется в лице. Улыбка мгновенно сменяется на тонкую полоску губ, в глазах больше нет той смешинки, которая была секунду назад, а весь он будто сжимается. Миша понимает, что вновь облажался.

— Прости, я не хотел. Это, наверное, больная тема..

— Все в порядке, — грубо обрывает Пестель и запускает пальцы в волосы, начиная массировать кожу головы, — Знаешь, меня когда выбрали, я не удивился. Не было ни страха, ни паники. Было лишь чувство мести. Капитолий забрал у меня все: и родителей, и братьев, и сестёр. У меня никого нет. И теперь они и до меня добрались. Но Капитолий меня не изменит и не сломает, потому что это за него сделала жизнь.

По громкоговорителю зовут Мишу и просят пройти в экзаменационный зал, и парень, кивнув на прощание Паше, встаёт и идёт к большим металлическим дверям, которые автоматически открываются и впускают Бестужева в помещение. В нос ударяет запах сырости, пыли и пота, и Миша, хмурясь и оглядываясь по сторонам, проходит вглубь зала. Вокруг расставлены побитые и покромсанные манекены, разные оружия, с потолка змеями свисают толстые канаты, а на верхнем этаже сидят спонсоры. Те, попивая из бокалов, с животным интересом смотрят на передвижения Миши, который скомкано представился и начал показ. У него 15 минут, чтобы показать свой навык. Медлить нельзя. Парень подбежал к стенду с луками и арбалетами, взял самый простой и повесил его через голову. Спонсоры скептически хмыкнули, кто-то даже скучающе зевнул и отвернулся, а некоторые придвинулись ближе к стеклу, за которым Бестужев пытался передвинуть, более менее, целый манекен в центр зала и, ухмыльнувшись своим мыслям, подошёл к большому искусственному дереву, по пути хватая со стола тяжелый канат и завязывая его на поясе. Лазать Мишу учили с детства, поэтому оказаться на вершине ему не составило никакого труда, хотя лук и трос, грузом висевшие и тянущие вниз Бестужева, делу не помогали. Парень вытер лоб и посмотрел вниз, удостоверившись, что все так, как он предполагал, Миша развязал канат и прикрепил его к толстой ветке. Держалась эта конструкция на одних соплях, из-за чего Миша запросто мог упасть с троса и умереть, так и не дождавшись игр, но адреналин и чувство, что облажаться нельзя, потому что за стеклом, словно голодные гиены, плотоядно облизываясь, сидят спонсоры, Бестужев снял с себя лук и зарядил стрелу. Парень пересел на ветку, где был привязан канат и, обвязав себе ноги, сделав тем самым страховку, оттолкнулся от дерева. В тот момент Миша почувствовал себя либо очень плохим Тарзаном, либо обезьяной в вольере, качавшуюся на лиане. Когда Бестужев, качнувшись вперёд-назад, вновь полетел прочь от дерева, Миша прицелился в манекен, предусмотрительно поставленный поближе, и выстрелил, попадая ровно в сердце пластмассовому человеку. Все были в шоке: и спонсоры, даже вставшие со своих мест и неверяще смотрящие то на манекен, то на парня, и Миша, который, тяжело дыша, скинул вниз оружие и попытался залезть по канату вверх, чтобы перебраться на ветку и развязать веревку. Когда Бестужев слез с дерева, ему сказали: что он может идти, и позвали другого трибута, а Миша надеялся, что итоговым баллом его не обидят и на помощь спонсоров он может расчитывать.

***

— Михаил Бестужев-Рюмин, дистрикт 11. Девять баллов

Этот день, за последнюю неделю, можно было считать лучшим. Помимо того, что Миша наконец выспался, а не ворочался всю ночь, размышляя, как его убьют или, что делает дома его мама, Бестужев набрал хорошее количество балов. Об этом ему сказали и стилисты, победно взвизгивая, и Ева, которая молча отсалютовала бокалом с шампанским, и ментор который похлопал его по плечу, а после крепко обнял, весело говоря, что: с этим можно работать. Что насчёт эмоций Миши, то тот был очень удивлён, но в то же время парень был несказанно рад и признателен.

Остальные трибуты далеко от Бестужева не ушли. У профи баллы колебались от 9 до 10, у слабых дистриктов и остальных девушек, кроме одной — Ани Бельской, которая набрала девять, — 5 - 8 баллов. У Сергея Муравьева-Апостола, Сергея Трубецкого и Павла Пестеля по десять баллов, а Кондратий Рылеев набрал столько же, сколько Бестужев.

Мишу пробил озноб. Вопрос, появившийся у Рюмина в голове на первой тренировке, перерос в утверждение, от чего Мише захотелось спрятаться и никуда не высовываться до конца оставшейся жизни.

— Я их всех не убью.

***

Оставался последний день в Капитолии. День не задался с самого утра. Сегодня тренировок не должно было быть, поэтому Миша решил проваляться в постели до самого обеда и отоспаться на две недели вперёд, ведь на арене у него такой возможности не будет. Но ровно в десять к нему с грохотов ввалился ментор и, сказав «— Поднимай булки, щас будем делать из тебя умного человека» распахнул шторы, впуская в комнату яркий свет. Следующие два часа Бестужев послушно внимал словам и наставлениям, иногда вставляя свои пять копеек, но когда голова начала кружиться, а живот сводить, парень попросил заказать еды в комнату, чтобы не выходить в столовую и не показывать прислуге лицо не выспавшегося человека. Официант, еле державший кучу подносов с всякой едой, странно покосился на накрытого одеялом по макушку Мишу, привалившегося спиной к изголовью кровати и обнимающего подушку, и мужчину, развалившегося в качающимся кресле, который нацепил на нос какие-то очки и тупо всматривался в текст, пытаясь разобрать каракули.

— Ну и почерк, — недовольно проворчал Баранов, когда официант ушёл, — По пьяни чтоли писал?

Бестужев сухо усмехнулся и приступил к еде, параллельно отвечая на вопросы, которые вероятно могли попасться на сегодняшнем прощальном интервью.

— Так, Мих, — через некоторое время замученно произнёс ментор, снимая очки, — С вопросами ознакомились, теперь характер.

— А что с моим характером не так? — почавкал Миша, тяжело выдыхая. С каждым днём он удивляется — насколько в Капитолии вкусно готовят. За небольшой промежуток времени Бестужев попробовал и мясо в каком-то кисло-сладком соусе с обычной гречкой и дольками инжира, и соленую рыбу с хрустящими тостами, и крем суп из тыквы и голубого сыра. Дома таким разносолом похвастаться не могли, если в году уродилась картошка, то есть ее будут в любом виде и со всеми травами и пряностями. Мяса, естественно, не было, давали его только на крупные праздники — Новый год или день победы Капитолия над дистриктами.

— Лучше бы его не было, — хмуро заметил мужчина и после недовольного цоканья продолжил, — Наглых и своенравных не любят, поэтому, будь добр, на интервью будь поскромнее в выражениях. Я понимаю, что тебя не заткнуть и не изменить, но половина из трибутов будут качать права, а спонсоров этим не удивишь.

— И что делать?

— Быть честным. Если тебя спросят про дом — расскажи какую-нибудь историю, расскажи про семью, друзей, свою девушку, если такая несчастная имеется. Не бойся быть смешным и открытым, но не переусердствуй. Запомни — это телевидение, здесь все смотрят на красивую обертку, а на правду закрывают глаза, но не ври. Это очень сильно заметно. Если спросят про игры и твою готовность к ним — скажи, что готов. Только запомни — не раскрывай всех карт. Говори ясно, коротко и без лишней воды. Понятно?

— Да, — тихо ответил Миша.

— Слушай, я знаю, что тебе это не нравится и про дом рассказывать не хочется, но реальный шанс заполучить спонсоров — это надавить на их жалость. Баллы за тренировки — это только полбеды. Если у тебя будет хоть 11 баллов, но дрянной характер и острый язык — помощи не жди.

Миша понимающе кивнул и потупил взгляд рассматривая белую простынь.

— Ладно, вроде все. Ева к тебе через час придет и вы позанимаетесь над чём-то ещё.

Мужчина тяжело поднялся с кресла и похлопал сникшего Мишу по плечу.

— Увидимся.

Следующие пол часа Бестужева рвало самым вкусным завтраком на земле. Перенервничал, с кем не бывает. Но зато парень понял, что такое может случиться и на арене, поэтому есть надо маленькими порциями, обильно запивая все водой.

« — Еда может испортиться, вода — закончиться, я — умереть.» — думал Миша, умывая бледно-зелёное лицо холодной водой и решая дилемму: принять ли душ.

Выглянув из ванной и, посмотрев на часы, Бестужев решил, что водные процедуры могут подождать. Как ни странно у парня не было каких-то обреченных, мрачных и безнадежных мыслей. Конечно, первые два дня тревога и страх каждый час сопровождали Мишу, но сейчас чувства потупились, оставляя после себя только неприятный осадок.

Ева пришла через 10 минут, держа в руках стопки бумаг и дамскую сумочку. После того ночного происшествия они так и не поговорили, точнее, Бестужев пытался начать разговор, даже «пожалуйста» говорил, но Ева каждый раз умело переводила тему или уходила, ссылаясь на очень важные дела. Миша, побегав ещё пару часов за ней решил, что: может и к лучшему, что он не знает причину.

— Сейчас мы поработаем над дикцией и улыбкой, — женщина показательно улыбнулась и показала рукой на лицо, — Вот так: дружелюбно, миролюбиво и искренне. Улыбнись.

Миша, ещё не отошедший от трехчасового разговора по душам и утреннего прочищения желудка, непонимающе уставился на ждущую Еву, которая скептично осмотрела комнату, кресло, на котором недавно восседал Баранов, и подскочив к окну распахнула его и повернулась на Мишу. Тот поняв, что слишком долго рождает из себя улыбку потянул уголки губ вверх, надеясь, что его эмоция будет не слишком наигранной. По лицу Евы парень понял, что ошибся. Вышла даже не застывшая гримаса боли смешённой с удивлением, хуже — звериный оскал. Миша улыбаться умел, но делал это тогда когда хотел он, а не кто-то его просил, иначе в чем смысл. Такая улыбка никогда не будет искренней и открытой.

— Боже, — разочарованно протянула женщина, почесывая длинным ногтем кармино-розовую бровь. Миша заметил, что ее маникюр отличался от того, который был в день «Жатвы», — Это будет намного сложнее чем я думала. У мальчика из 12 та же проблема, — совсем тихо пробурчала под нос, надеясь, что Миша не услышит.

— Пестель? Павел? — оживился Бестужев.

— Да, — выдохнула Ева, — Такой же раздолбай, как и ты. Так, насчёт характера вы вроде определились, — взмахнув волосами продолжила женщина, что-то вспоминая.

— Ну, Баранов сказал быть честным и смешным.

— Со вторым пунктом есть проблемы, — напомнила Ева и примирительно предложила, — Честность честностью, но никто из трибутов не будет выкладывать всю свою подноготную. Чем хорошо это интервью, что ты можешь придумать себе личность, то есть, если ты смотрел предыдущие игры, то помнишь, что была девушка, лет 15. На интервью она была скромна и зажата, даже слезу пустила, когда Юшневский про дом спросил. Ей за тренировки поставили 3 балла — о спонсорах речи не шло. Но когда ее выпустили на арену, то все были крайне удивлены, увидев как та безжалостно рвёт глотки противникам.

— Предлагаешь расплакаться перед зрителями?

— Ты не исправим! — воскликнула женщина, замечая дерзкую мимолетную улыбку на губах Миши, — Стой, я кажется кое что придумала.

— Ты умеешь думать?

— Вот оно! — не обращая внимание на колкость в свою сторону, хлопнула в ладоши женщина, — Дерзость! Миша, тебе даже не придётся что-то менять, у тебя и так этот яд в крови! Ну, точнее, не яд, а... ты понял меня, — заторопилась Ева, взмахивая руками, — А так как наш прекрасный Алексей любит лишний раз подколоть кого-либо из трибутов, то проблем не будет. Ах, как будут смеяться зрители, когда на очередную колкость Юшневского ответят тем же.

Когда с характером и несуществующей улыбкой — если не считать бесстыдные ухмылки, брошенные во время едких комментариев, — начался ад. Ева протянула листок с длинным текстом содержащим и «бомбардира из брандербурга», и «Клару-кралю, крадущуюся к ларю», и несчастного «Константина зальцбуржского». У Миши в прямом смысле онемел язык. После этой скороговорки Бестужев изнеможённо свалился на кровать и заскулил, когда Ева без тени усталости объявила что: щас придут Амфельт и компания и начнут делать из него красавца.

— Я и так ничего, — усмехнулся Миша, отворачиваясь от окна — луч солнца бессовестно слепил глаза.

— Не зазнавайся, — улыбнулась Ева, махая на прощание ручкой и скрываясь за дверью.

Стилисты будто поджидали под дверью. Ворвавшись смерчем они предупредили, что Амфельт ждёт их в другом месте, быстро подняли на ноги несопротивляющегося Мишу и вывели из комнаты, благо вовремя заметили, что на парне кроме белья и белой футболки ничего нет, поэтому, порыскав в шкафу, они откапали какие-то штаны и темную водолазку. Спустившись на лифте Миша стал свидетелем перепалки между двумя помощниками, узнал самые новые сплетни из Капитолия и вспомнил слова ментора про союзников.

Их у Бестужева пока не было, но варианты, с кем можно было бы сплотиться, тихо-мирно дожидались своего часа. В списке естественно был Кондратий и Пестель, хотя над вторым Миша очень сомневался, когда персона Рылеева появилась в уме сразу же после разговора о союзниках. Что насчёт Апостола, то Бестужев не собирался унижаться и бегать за ним, но в душе парень очень бы хотел чтобы этот человек был его напарником. Если бы так и было, то никакие Кондратий с Пашей не понадобились. Было очень странно, что один мозговик — хотя может Серёжа и умел обращаться с каким-то оружием, Миша не знал — мог заменить двух хороших бойцов. Решение предложить быть союзниками Бестужев отложил на вечер, когда они будут стоять в очереди на интервью. Перед выходом на сцену Миша как раз отловит их двоих и спросит мнение насчёт напарничества.

Амфельт, повернувшись к пришедшей компании спиной, сидел в высоком кожаном кресле и плёл венок. Миша сначала подумал, что это искусственные цветы, но, подойдя поближе, чтобы поздороваться, он увидел красивые сине-фиолетовые бутоны сплетённые с колосьями ржи. Запах был до дрожи в коленях родной и любимый, что Бестужев застыл на месте, глубоко и часто вдыхая аромат. Миша вспомнил беззаботное и бурное детство, вспомнил как он бегал под дождем, ловя ртом хрустальные капельки, вспомнил летние рассветы, поля ржи и пшеницы, вспомнил первый неопытный поцелуй, себя — неуклюжего и счастливого —  и смущенную девочку, которую он застенчиво чмокнул в румяную щечку на прощание. Как же хочется вернуться в детство, когда Бестужев ещё не знал про игры и настоящую суровую жизнь. Амфельт, заметив задумчивость Миши, отвлёкся от работы и улыбнувшись озвучил мысли Бестужева:

— Я попросил мэра, чтобы из твоего дистрикта отправили цветы. Мне показалось, что тебе будет очень приятно ненадолго перенестись домой.

Миша перевёл блестящие глаза на мужчину и благодарно кивнул.

— Шеф, мы начинаем? — вопросила помощница, мешая в пластмассовой миске какую-то массу.

— Начинайте.

Модель из Миши сделать так и не удалось, но теперь с чистой кожей лица, не сальными ржаными лохмами и полностью безволосым телом — когда Бестужеву на ногу приклеили полоску и резким движением оторвали от кожи, парень от неожиданности чуть не завопил, — он стал похож на человека.

— На очень красивого молодого человека, — укладывая непослушные волосы Миши лаком, исправила помощница и цокнула языком, когда парень звонко чихнул и почесал нос.

Время близилось к вечеру, и Бестужев, предварительно поев сырный супчик с кириешками, направился в кабинет Амфельта. В маленьком уютном помещении кроме рабочего стола, зеркала в пол и манекена с надетой на него одеждой ничего не было. Мужчина молча кивнул Мише на костюм и парень подошёл поближе, аккуратно снимая его и переодеваясь. Свободная белая рубаха с золотыми узорами колосьев пшеницы на рукавах, обычные светлые летящие штаны и венок из незабудок, васильков и колокольчиков. Миша так и застыл напротив зеркала, ощущая себя за последние дни спокойным и уверенным, наконец он мог не притворяться. Венок как влитой сидел на голове, пшеница волос смешалась с водной гладью цветов, и Бестужев потерял дар речи. Все так просто, но так понятно и искренно, что никакой яркий костюм с броским макияжем не сравнится с этой естественностью и чистотой.

— Амфельт, это так, — очарованно прошептал Миша, крутясь возле зеркала и наблюдая за переливами золотых ниток на рукавах, — волшебно.

— Брось, не надо. Это моя работа, но я рад, что тебе нравится. Этим я хотя бы могу помочь тебе со спонсорами.

Бестужев поворачивается к мужчине и улыбается. Хочется сказать что-нибудь, поблагодарить, но Миша просто молчит, ведь понимает, насколько сейчас его слова не к месту. Амфельт просит Бестужева перед входом на сцену снять обувь, чтобы до конца вжиться в роль, и Миша понимающе кивает.

— Вы готовы? — в комнату входит Ева, вся разукрашенная и напомаженная, что аж ребит перед глазами. Она замечает довольного Мишу и оглядывает его с ног до головы, закрывая рот рукой, пытаясь скрыть скромную улыбку, — Как красиво, — Бестужев впервые за последнее время слышит искренность в ее словах. Нет ни напыщенности, ни жеманности, ни услужливости, — Амфельт, ты превзошёл самого себя! Мне, конечно, больше нравится первый костюм, но этот прям переносит всех в поля и цветущие поля.

— Спасибо-спасибо, — сложил руки мужчина и немного поклонился.

— Миш, — обратилась Ева к парню, — как настрой? Готов покорить Капитолий своим видом?

— Ты говоришь, будто я принцесса какая-то, — с напускным недовольством молвил Миша. Ему так не хотелось сегодня вечером портить настроение и себе, и окружающим. Хотелось просто расслабиться в последний раз и, как бы пошло это не звучало, проститься со всеми.

— Принцесса, — хохоча позвал ментор, находящийся все это время в дверях, — хватит выпендриваться, все мы тут с характером. Так, — на мужчине были солнцезащитные очки, которые он эффектно снял, чуть не выронив из руки. Глаза ментора красные и блестящие, и Миша сначала даже подумал будто, тот плакал, но немного неровные шаги говорили об обратном, — давайте спускаться вниз. Интервью уже началось. Ева, давай, шевели костылями, — Баранов легко ударил женщину по ягодице, от чего она взвизгнула и недовольно посмотрела на ухмыляющегося ментора, после чего, не долго думая, дала по его голове дамской сумочкой. Баранов чуть не завалился набок.

Бестужева очень смешила эта парочка: оба друг друга не переносили, но все время ходили рядом, не упуская возможности поссориться, хотя, их вечные препирания даже на ссоры похожи не были.

Спустившись на лифте на цокольный этаж, они прошли по длинному подсвеченному висящими лампами коридору и повернули направо. Очередь из подростков в разных костюмах тянулась от самого поворота до ступенек на сцену. Миша распрямился, поднял голову и сжал зубы, всем видом показывая, что кто посмеет к нему сунуться с какими-либо претензиями, тот без сломанного носа не уйдёт. Бестужев, заметив, что его напарница уже стоит в очереди и неловко переминается с ноги на ногу, пошёл к ней, поправляя выбившуюся из прически прядь. На сцене Юшневский гнусаво смеётся над второсортной шуткой выпущенной крупным светловолосым парнем из второго дистрикта и смех проносится волной по залу. Миша засматривается в большой экран, по которому транслируют интервью, и в кого-то врезается. Это оказывается Кондратий. У него глаза возбужденно блестят, а внутри темно-шоколадной радужке плещется некое восхищение и страх. Парень похоже даже не заметил, что врезался в кого-то, все продолжая смотреть куда-то в сторону лестницы, и Миша бегло бросает туда взгляд. Там стоит Сергей Трубецкой. Миша хмыкает, чем привлекает внимание смутившегося Кондратия.

— Ой, привет, Миш, — живо начинает Рылеев, в последний раз косясь на статную фигуру Сергея. Бестужева вдруг озаряет вспышка и он, скомкано здороваясь, сразу приступает к делу.

— Кондратий, — имя слишком длинное, думает Миша. Как его дома называют? Коня, Кондраша, Кондратонька, Котик, в конце концов? Ужасно замысловато, но интересно и по-своему красиво, — я бы хотел предложить тебе стать союзниками.

Рылеев изумленно округляет глаза, немо спрашивая, чего он такого сделал, что его хотят взять в союзники. Парень медленно опускает взгляд, пробегаясь глазами по одежде Миши, но не рассматривая ее, и закусывает губу, обдумывая предложение. Бестужев продолжает:

— Но ещё я бы хотел взять в союзники Пестеля. Если ты будешь не против, естественно.

В этот момент Миша слышит дикий ржач, и осознание того, кто его источник, бьет по мозгу лучше любой дедовской самогонки — Миша один раз ее пробовал, на Новый год, когда был страшный мороз и непроглядная метель. Парень поворачивает голову и видит своего ментора и Павла, те как лучшие друзья стоят в обнимку и хохочут с какой-то шутки. Миша в последний момент замечает серебристый блик фляги, скрывающуюся во внутреннем кармане пиджака Баранова. На Пестеле такие же солнцезащитные очки как и у мужчины, но парню они идут определенно больше. Что сказать о внешнем виде трибута, то Миша мог только, в очередной раз, восхититься. Бестужев знал очень мало людей, которым шли и дорогие иссиня-чёрные костюмы с начищенными блестящими туфлями и золотыми часами, и обычные тренировочные костюмы с потрепанной курткой. Пестель был чём-то между мажором и дворовым быдлом, и это сравнение заставляет вновь оглядывать парня с ног до головы.

— Я согласен, — уверенные, но предусмотрительно тихие слова отрывают Мишу от рассматривания дуэта «собутыльников». Бестужев кивает и, прищуриваясь — освещение здесь очень яркое и резкое, — присматривается к одежде Кондратия. Она, в этот раз, совершенно не связана с деревьями и лесом. Вся темная, колкая и гнетущая — опасная. В голове проноситься восстание в седьмом и пазл в голове Миши складывается. Интервью Кондратия будет про бунт.

— Хорошо, я тогда сейчас спрошу Пестеля и скажу тебе его решение.

Настало время Кондратия кивать и прищуриваться, он трёт глаза и подавляет смачный зевок. Он не спал трое суток подряд, синяки под глазами тщательно замазаны гримерами. Бестужев направляется к Павлу, краем уха слыша, что на сцену выходит Сергей Муравьев-Апостол и толпа зрителей встречает его бурными аплодисментами. Баранов от Пестеля уже отошёл, оставляя после себя запах сигаретного дыма и виски, но когда Миша подходит ближе, то оказывается, что этим всем пахнет от парня. Где он только успел покурить? Вопрос про алкоголь даже не появляется, наверняка, они с ментором успели пригубить прямо здесь, за сценой, а скрутить самокрутку из подручных материалов большого ума не требует, но вот покурить. Здесь охраны и камер слежения больше чем в президентском дворце, но, конечно, это все сделано не для того чтобы наблюдать за одним несчастным курильщиком, а чтобы трибуты не сбежали и не наложили на себя руки раньше времени.

— Привет, Паш, — прерывает его надрывный хриплый кашель Пестеля, но тот машет рукой, мол «— продолжай», — Я и Кондратий Рылеев хотели бы предложить тебе стать союзниками.

Миша тупит, перекручивая свою фразу и переставляя слова местами, потому что, то, что он произнёс, как-то не звучит, но Паша, не задумываясь — либо давно зная, что ему это предложат, — отвечает:

— Согласен, но я уже договорился с Трубецким насчёт союзничества. Если хочешь брать меня, придётся взять и его.

Коротко и по делу. Миша не согласен. Этому Трубецкому, который всегда тих, но уверен, умен и горд — почему-то именно это и настораживает Бестужева, ведь из-за гордости могут погибнуть и его союзники, и он сам, — парень ну никак не может ему доверять. Сергей как акула в воде — плавать с ним можно, но надо быть все время начеку. Миша отрицательно качает головой.

— Ну, тогда, как я понимаю, первый день друг друга не трогаем.

Слова больно режут по естеству, напоминая, что они тут не в детском спортивном лагере, а через какие-то десять часов они встретиться на бойне, где земля пропитается невинной и чистой кровью. Мишу мутит.

— Не трогаем, — тихо отзывается Бестужев и с пустым взглядом поворачивается на неспокойного Кондратия, тревожно ходящего из стороны в сторону.

Парень вскидывает голову, взмахивая шелковистыми кудрями, переливающимися под искусственным светом ламп, и обеспокоено впивается глазами в Мишу. Последний отрицательно качает головой. У Кондратия сбивается дыхание.

Из экрана доносится взволнованное Алексеевское «— Мы все видели, как твоего брата буквально оттаскивали от тебя на Жатве. Это поистине душераздирающая сцена. Вы успели попрощаться?». Миша останавливается около своего места в очереди и утыкается в экран. Чужие зелёные глаза застилает секундная влага и хрупкость. Миша совсем теряется.

— Да, успели.

— Сереж, — Юшневский доверительно наклоняется к Апостолу, сжимая рукой его плечо, — если бы ты смог сейчас оказаться рядом с Полей, — Миша замечает нервное движение уголка губ и раздражённое прикрытие век. Поля — слишком личное, слишком больное и горькое, слишком домашнее, слишком его, — что бы ты ему сказал?

Зал одновременно затихает, утирает слёзы, затаивает дыхание — ждёт.

— Держись. Я люблю тебя.

Притворное «— оууу», раздавшееся из глубины зала, кажется самым отвратным и омерзительным звуком. Такими же кажутся прощальные слова Алексея и аплодисменты публики, единственное честное и откровенное — взгляд изумрудных глаз. Мише хочется кричать.

Все остальные интервью проносятся очень быстро, оставляя в ушах только шум. Когда на сцену выходит Трубецкой, зал взрывается словами любви, подрывается с мест и машет руками. Сергей выглядит сногсшибательно и очень эффектно. Парень, кошачьи улыбаясь, садится в кресло и бросает кокетливый взгляд в зал. Мишу неестественно коротит.

Все то время, что они разговаривают, Трубецкой ведёт себя очень искусительно и раскрепощённо. Он шутит — Миша не слышит про что, ни видит, что он с Юшневским разглядывают свои руки, меряются бицепсами, а после и вовсе решают сразиться в армрестлинге, — улыбается и выразительно смотрит на народ. Кондратий, стоящий чуть впереди, давится воздухом, когда Трубецкой, заливисто смеясь над очередной шуткой, проводит кончиком острого языка по верхнему ряду ровных зубов. Он красив и он это прекрасно знает. Спонсоры всегда помогают красивым. А ещё телами красивых победителей торгуют, но это лишь слухи, хотя, чего только Капитолий не придумает. От него можно ожидать всего.

До интервью Кондратия Миша откровенно скучает. Смотрит и слушает только одну девушку, Анну Бельскую. Она, как кажется Бестужеву, очень сильна и настырна, это видно в ее цепком взгляде. Когда же на сцену выходит Рылеев, Миша трёт глаза и вглядывается в экран.

— На Жатве вы настроили народ против власти, — Юшневский говорит осторожно, обдумывая каждое словосочетание и интонацию — знает, что ему может прилететь по шапке за одно неосторожно брошенное слово. Кондратий дерзко ухмыляется. Ассоциация с маленьким бесёнком накрывает сознание Миши неожиданно и тот умиленно улыбается, представляя в воображении Рылеева с рожками и дьявольским огнём в глазах, — Как вы это объясните?

— Я никого против власти не настраивал. Я лишь подтолкнул их к тому, чего они так давно желали, — голос Кондратия жесткий и холодный.

— Чего желали?

— Взбунтоваться.

Юшневский поджимает губы, понимая, что продолжить интервью он не сможет, как бы не хотел и провожает Рылеева со сцены. Вызывают Мишу тогда, когда он чуть не скатывается от усталости вниз по стене, на которую облокачивался последние сорок минут. Он — раздражённый и вымотанный — вбегает по лестнице, в последний момент вспоминая про обувь, и выходит на сцену, надеясь, что все пройдёт гладко и быстро. Свет больно режет глаза и Миша слепо двигается на голос Алексея, который тоже уставший и немного взбешённый, но мужчина работает на телевидение который год и научился держать маску. Когда Мишу о чём-то спрашивают, он понимает, что ему глубоко наплевать.

— Ну здравствуй, Миш. Наконец мы добрались и до тебя. Правда, ребята? — Юшневский, широко скалясь, поворачивается в зал, выставляя вперёд микрофон.

— Привет, Лёх, — Миша откидывается в кресле, трогает руками кожаную обивку, трется спиной и, понимая, что ему не удобно так сидеть, забирается на стул прямо с ногами, садясь по турецки. Бестужев будто наяву слышит евино «— Боже мой, ну что за деревня. Хотя, так даже лучше. По крайней мере нет страха сцены».

— Мих, — на манер Бестужева начинает Алексей, — расскажи нам про твой дом. Про дистрикт 11, там, вроде, много полей, да? Эти цветы оттуда?

Миша трогает рукой венок, про который уже забыл, и глубоко вдыхает. Он рассказывает и про поля, где пахнет солнцем, летом и свободой, и про далекое детство, и про чистое звездное небо — серебряную пыль недосягаемого и волшебного, что появляется каждый его день рождение. Он рассказывает самое лучшее, умалчивая про каторги, смерти и адскую работу в садах. Пускай дистрикт 11 для зажравшихся и жадных людей Капитолия останется загадочным и чудесным. Пускай каждый человек из его дистрикта, который смотрит это интервью, почувствует себя хоть немного легче.

Перед тем как уйти со сцены Миша передаёт привет матери и посылает воздушный поцелуй в камеру. Он уверен, что та плачет. Миша, если бы был на ее месте, точно бы плакал.

Бестужев решает дождаться самого конца и пойти спать. Пестель уверенно выходит на сцену, но пальцы, сжатые в замок, немного трясутся. Волнуется. А кто бы не волновался? Паша же не робот, а человек с чувствами, душой и своими страхами.

— Паш, вот я смотрел каждое видео с тренировками, видел твои балы — кстати, поздравляю с десяткой, — но никак не могу понять, какое твоё оружие. Ну, кроме харизмы, конечно, — зал взрывается хохотом и Миша понимает, что тоже не знает, что за оружие у Павла. Как то не довелось увидеть его тренировку.

— Мое оружие ножи, — просто отвечает Паша и, на удивленно вскинутые брови Алексея, хитро улыбается.

Что было дальше Миша не знал, но подозревал, что далеко от темы оружия они не ушли. Парень поднимается на свой этаж, проходит в комнату и валится на постель. Через пятнадцать минут, за которые Бестужев успел задремать, он заставляет себя подняться, раздеться, помыться и вновь забраться под одеяло. Вырубается он мгновенно, все ещё слыша аплодисменты толпы.

Сон окутывает Мишу тревожным облаком. Снится дом, мама, папа и он, совсем маленький и счастливый. Миша плачет во сне, задыхаясь и теряясь в пространстве. Он медленно умирает.

***

Просыпается Миша с диким сушняком и пульсирующей болью в висках. Его забирают, когда парень уже доедает скудный завтрак, и даже не давая очухаться после сна, ведут куда-то, откуда трибутов забирают на планолетах и внедряют в руку датчик слежения. Летят недолго, минут 15, но за это время Миша успевает окончательно проснуться, понять, что сегодня за день и прочитать просебя маленькую молитву, которую он выучил ещё в детстве. Страх, который не появлялся всю неделю, волной накрыл парня, когда тот уже был в специальном спортивном костюме.

— Ткань плотная, куртка непромокаемая, комбинезон длинный, теплосберегающий, значит либо леса, либо степи, либо тайга. Не думаю, что температура будет минусовая, но вечером будет холодно, имей это ввиду, — закончил Амфельт и застегнул молнию на комбинезоне.

— Спасибо, — отчужденно просипел Бестужев, — Амфельт, можно воды, пожалуйста.

В горло ничего не лезет, такое ощущение, будто ещё глоток воды или кусок пищи и Мишу вывернет прямо на пол, но Бестужев заставляет себя допить жидкость до конца, понимая, что обезвоживание — это самая медленная и мучительная смерть. По громкой связи трибутов просят занять свои места в прозрачных конусообразных лифтах, на которых они попадут прямиком на арену. Бестужев на негнущихся ногах подходит к Амфельт и крепко-крепко обнимает.

— Миш, — зовёт мужчина и парень отстраняется, — ты знаешь, что сегодня ночью творилось в дистриктах?

Миша отрицательно качает головой. Амфельт берет Мишу за руку и ведёт к лифту.

— Пятеро трибутов подожгли в душах народа давно забытый фитиль надежды и сопротивления. Миша, ты и ещё четыре человека, являетесь символом революции!

Из колонок идёт отсчёт времени до отбытия. Остаётся 10 секунд.

— Дистрикты. Держите. В руках. Оружия. Взбунтуйтесь! — последнее, что слышит Миша, пока перед его глазами не закрываются двери купала и кабинка начинает медленно подниматься вверх.

Вспышка света слепит глаза, а в нос ударяет запах природы и свежести. Пути назад нет.