l' amour

День прибытия — тот момент, когда ты можешь настроить публику, спонсоров и врагов либо за себя, либо против. Миша, опираясь на свой характер, дерзость и колкость языка, ставил все — свою жизнь —  на второй вариант. Он никогда никому не нравился, этот случай не стал исключением.

— Все трибуты очень злые и они сделают все, чтобы отменить игры, — говорит ментор, придирчиво оглядывая с ног до головы одетого в костюм Мишу.

Бестужев, познакомившись с дизайнером, который должен был одевать его на церемонию встречи и прощальное интервью, уже хотел отчаяться и смириться с тем, как безвкусно и банально его оденут, но Амфельт над костюмом очень постарался. Все трибуты из 11 дистрикта все игры одевались одинаково — светлые костюмы с нашитыми колосьями ржи, Миша же всем своим видом говорил, что он не простой колхозник, а элитный садовник.

Элегантный чёрный смокинг, который совсем не был пижонским или вычурным, наоборот, он красиво обтягивал фигуру и притягивал взгляды всех, но это было не главное. Самыми красивыми, броскими и дерзкими были — лицо и грим. Пшеничные волосы были зачёсаны назад, а некоторые пряди обрамляли вытянутое лицо по бокам. На голове был венок, сплетённый из ярких кроваво-красных роз, а ниже, на шее, был повязан «ошейник» из тонких шипастых ветвей. Когда Миша удивленно рассматривал это украшение, Амфельт аккуратно забрал из рук парня шипы и смущенно объяснил, мол « — Этот ошейник характеризует то, что мы все зависимы от Капитолия, мы все — его рабы. Но ты, Михаил, будешь символом неповиновения и революции». Мише эта идея понравилась и он, лукаво улыбаясь, спросил « — Но не я же один революцию буду устраивать?», а дизайнер похлопал его по плечу и повёл к колесницам. Грим был настолько реалистичен, что когда Бестужев увидел себя в зеркале, потерял дар речи. Под глазами, переливаясь золотом, бежали ручейки крови, на щеках были нарисованы бутоны черно-малиновых роз, а скулы были стали острыми, что, казалось, можно было порезаться.

Все, мимо проходящие трибуты, с интересом поглядывали на Мишу и его спутницу. Той этот костюм совершенно не шёл, поэтому дизайнер решил для девушки уменьшить «кровавость» грима и просто нанести тени, весь удар беря на Михаила.

— Ну и что они могут сделать, чтобы игры отменили? — спрашивает Миша, поправляя рукава смокинга, — Их не отменят ни за что, даже если кто-нибудь из трибутов забеременеет.

— Это правда, — устало замечает ментор, смотря в толпу подростков, рассматривая их костюмы и лица, — Но попытаться стоит.

Мужчина криво улыбается и уходит, оставляя Мишу одного среди своих врагов. Каждый выглядит устало и потеряно, но кому-то удаётся скрывать все за маской спокойствия, а кому-то нет. В основном, все девушки ходят с красными зареванными глазами, не умея держать себя в руках, что не скажешь о парнях. Почти все были крупные, мускулистые и сильные, это чувствовалось. Единственный парень, который казался низеньким и слабым, но умевший подавать и вести себя, был из дистрикта семь. Темные густые кудри и топящие в своём цвете глаза, в которых была сила и отвага, не присутствующая у половины трибутов. Парень был одет не так вызывающе, как тот же Миша или высокий парень из четвертого, на котором были только светлые короткие штаны и какие-то бусы с ракушками, но, признаться, очень красиво, просто и как-то правильно. Бестужев возвращает взгляд на высокого полуголого парня и залипает на золотом трезубце у него в руке.

« — А, точно. Четвёртый дистрикт — рыболовство.» — думает Миша и цепляется взглядом за парня, стоящего почти в самом начале, рядом с профи.

Одет он был совсем просто и лаконично, обычные штаны и свободная накрахмаленная рубашка, изюминку образу придавали тонкие нарисованные молнии на его лице, шее и руках.

— Третий — электроника, — заметив чужой взгляд, говорит Амфельт и отходит к своей напарнице, начиная о чем-то болтать.

Миша почему-то не может отвести взгляд. Этот парень — совсем обычный и естественный, с изумрудными глазами и вороными волосами, очень выбивается из толпы. Все остальные — яркие и пестрые, как курицы, пытающиеся перетащить все внимание спонсоров на себя, а он таким уязвимым кажется, что Мише хочется к нему подойти и просто поговорить, даже не вспоминая про то, что через пару дней их могут убить.

Рядом с Бестужевым проходит парень и Миша проводит его восхищенным взглядом. На нем угольно-чёрный костюм, с золотыми вставками на воротничке и рукавах, а за спиной тянется шлейф искр и вспышек огня. На его смуглой коже, будто шрамом, выцарапан силуэт костра. Миша застывает и беглым взглядом ищет низкого парня из седьмого. Его шею обрамляет воротник из коры деревьев, а от скулы до виска нарисована ветка вербы. На груди и плече высокого парня из четвертого, виднеются узоры сизых волн и блеклой морской пены.

« — Но не я же один революцию буду устраивать?» — в голове Миши проносится недавний вопрос, но додумать ему не даёт дизайнер, хватающий Бестужева за локоть и помогающий подняться в колесницу.

Ворота открываются и в тёмное помещение врываются лучи света. Люди Капитолия ликуют, когда видят трибутов, они восхищаются костюмами и думают о предстоящей бойне и своих проблемах, нежели пять подростков с нарисованными знаками на лице, которые пытаются понять, что им делать дальше.

***

— Через две недели 23 человека из вас умрут. Останется только один. Кто именно — зависит от того, как хорошо вы будете тренироваться эти три дня, — низенькая женщина, окружённая трибутами, рассказывает правила, пока Миша старается проснуться. Его всю ночь мучила бессонница, поэтому спал он от силы часа три. Все подростки одеты в спортивные темные комбинезоны и выглядят так же как Миша— убито, — Первое — с другими трибутами не драться. Второе — не пренебрегайте уроками выживания, половина из вас умрут не от ножа, а от обезвоживания или отравления. Начинайте.

Все неуверенно расходятся по разным станциям, а Бестужев не знает с чего начать.

« — Так, лучше сейчас понаблюдать за всеми и посмотреть насколько соперники сильны.» — подумал Миша и пошёл к одной из тренировочных площадок, вспоминая слова ментора, что надо найти союзников.

На первой станции тренируется девушка из первого, она дерётся в рукопашную с тренером. Рядом — здоровый парень метает копья в манекены, а через станцию Миша видит знакомую низенькую фигуру.

« — Черт, господи боже.» — парень подходит поближе, дабы разглядеть и уточнится, тот ли это парень, которого он посчитал слабеньким и хиленьким.

Миша смотрит на то, как ловко и быстро парень работает топором с острым лезвием, сражая передвигающиеся по полу манекены и кромсая крепкие фигуры на части. Спонсоры, сидящие на верхнем этаже и наблюдающие за тренировкой, перешептываются и одобрительно улыбаются — не без опасения, — когда видят взмокшего парня и месиво обрубков пластмассовых рук, голов и тел. Миша сглатывает, когда видит, что парень его замечает.

— Эм, — Бестужев пытается подобрать слова в оправдание того, что он тупо залип на кучерявого парнишку. День назад Миша думал, что он очень схож с этим человеком: не очень высокий и худой, но увидев это, Рюмин понимает, что ошибся. Бестужев не такой сильный и изворотливый.

— Все в порядке? — интересуется кудрявый, и Мише слышится истинное беспокойство в его голосе.

— Д-да, просто, я поражён вот, — Мишель запинается и кивает на крошево манекенов, которые убирают с поля, — Этим.

Парень мгновенно заливается краской и улыбается широко, задорно посмеиваясь:

— Я с детства деревья рублю, — парень подходит ближе, чтобы не привлекать внимание других трибутов, — Этот топор, — он поднимает оружие, покачивает его из стороны в сторону, любуясь серебристыми переливами от света лампы, и подносит лезвие к щеке застывшего Миши, аккуратно проводя по нежной коже холодной сталью. Бестужев боится вздохнуть и вообще не понимает что происходит, пока парень, хитро ухмыляясь, убирает топор и, как ни в чем не бывало, заканчивает, — продолжение моей руки.

Они стоят и молчат, пока Миша, тихо сипя, спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Кондратий Рылеев.

— А меня Михаил Бестужев-Рюмин.

— Хм, ещё один с двойной фамилией, — хмыкает Кондратий и, растягиваясь в доброй улыбке, кивает головой куда-то за спину Бестужева.

Миша поворачивается и видит парня из третьего, стоящего неподалёку и внимательно слушавшего человека, объясняющего как проводить легкую операцию, если нет специальных медицинских инструментов. Бестужев кивает на прощание Кондратию и идёт к «врачебной» станции. Там на операционном столе разложены разные повязки, листья, бутыльки спирта и туловище мертвой курицы. Миша подходит к парню и смотрит на то, как он точно и безупречно зашивает рану, а потом повязывает продезинфицированный бинт. Учитель стоит рядом и, улыбаясь, хвалит:

— Очень хорошо, Сергей.

Парень смущенно отводит глаза, снимает с носа маленькие очки и встречается с пытливым взглядом Бестужева.

— Как тебе помогут знания по зашиванию мертвой курицы, если тебя насквозь проткнут копьем? — едко замечает Миша, прищуривая глаза.

— А чем тебе поможет ничего неделание? — Сергей смотрит выжидающе, нервно теребя в руках дужку очков. Миша вскидывает светлые брови и, довольно улыбаясь, по кошачьи подходи ближе и шепчет:

— Я надеюсь, ты спасёшь меня на арене, док.

Серёжа весь вспыхивает, щеки его заливаются румянцем, в груди будто свинец плавится, и становится невероятно душно то ли от не работающего в зале кондиционера, то ли от этого тона.

— Зачем мне тебя спасать? — прокашливаясь, хрипит парень, заглядывая своими малахитовыми глазами прямо в каштаново-карамельные.

— Наверное, потому что мы можем стать отличными союзниками? — Миша дышит тяжело и протягивает руку, стараясь сделать так, чтобы внутренние волнение не было совсем явным. Не понятно на что он рассчитывал, когда предлагал этому парню такую сделку. Они знают друг друга от силы минуты две, а Бестужев уже решил что этот человек не убьёт его при первой же возможности. Но что-то в сердце призывно ныло, говоря, что «это правильно» и «так должно быть», — Михаил Бестужев-Рюмин.

Серёжа смотрит чуть удивленно на протянутую руку, хмуриться, но тут же выпрямляется, выражение лица делая спокойным, но серьёзным, и поднимает издевательски краешки сухих губ. Подходит почти вплотную, так, чтобы можно было почувствовать чужое дыхание, и лукаво смотрит на острое лицо Миши, пока не уходит, так и не пожав протянутую ладонь.

Бестужева будто по голове стукают и добивают резким ударом в солнечное сплетение. Он, пытаясь набрать в легкие воздуха, смотрит на свою руку, чуть трясущуюся и подрагивающую, оборачивается назад и, не находя Сергея, тихо чертыхается, точно так же как парень, свалившийся с каната неподалёку.

« — Как можно доверять остальным, если самый простой и понятный человек только что отверг мое предложение стать союзниками?» — Миша обкусывает заусенцы на пальцах и неровным шагом идёт дальше, наблюдая за трибутами.

« — Может он и не такой простой, каким кажется. Надо посмотреть сегодня «Жатву» в других дистриктах»

Где-то на другом конце зала раздаётся всплеск воды и тихий писк от закрытия автоматических дверей, отвлекая Бестужева от своих мыслей. Из комнаты со специальным встроенным бассейном выходит высокий парень из четвёртого. Тот, подпрыгивая на одной ноге и прислонив ладонь к уху, пытается вылить оттуда воду, залившуюся во время тренировки. Какой-то крупный трибут из первого бросает насмешливый комментарий насчёт теплоты воды, а парень в мокром костюме скалится недоброжелательно и проходит мимо группки профи, смотря на них, будто те умалишённые. Миша видит, как тот протискивается сквозь двух парней, в одном из которых Бестужев узнаёт Кондратия, который кажется ещё меньше и хрупче рядом с широкоплечим парнем, поворачивающим за угол и скрывающимся в раздевалке.

Когда тренировка близится к завершению, Миша уже успел пройти все станции, изучить вдоль и поперёк разные оружия и их потенциальных хозяинов. Все трибуты — даже девушки — были очень сильны. Миша покидал зал с заевшей в мозгу пластинкой, которая резала все внутренности и мысли похлеще перочинного ножа:

— Как я их всех убью?

***

Тренировки изматывали, ощущение безнадёжности подкрепляли вечные презрительные взгляды, брошенные профи. В остальные дни Бестужев тренировался усердно: поднимал гири, лазал по канатам и шведской стенке, ему даже пострелять из лука удалось, но про уроки выживания парень не забывал. Миша в первую ночь после приезда в Капитолий посмотрел «Жатву», после чего заснуть ему так и не удалось. Как и ожидалось трибуты из первого и второго были машинно убийцами и на сцену выходили с каменными лицами, такими, что понять страшно им было или дурно не получалось, что не скажешь о дистрикте три.

Миша ощутимо напрягся, когда из шара вытащили имя и четко произнесли:

— Ипполит Муравьев-Апостол.

Из строя, чуть пошатываясь, вышел молодой парень с вороно-угольными волосами и зелёными, как утренняя трава, покрытая росой, глазами.

— Брат, — под нос пробурчал Миша и устало потёр переносицу.

Но что-то пошло не так. Из толпы выбежал парень, намного взрослее и крупнее Ипполита и, схватив юношу за руку, в гробовой тишине прокричал:

— Я доброволец!

Ипполит, с наворачивающимися на глазах слезами, сжимал в своих крепких объятиях брата, не собираясь отпускать того на верную смерть.

— Поля, уходи, — шептал Сергей и пытался отодвинуть от себя парня, но тот лишь сильнее прижимался и кричал, слишком наивно, будто бы его мольбы услышали в Капитолии и отменили игры:

— Не-ет! Сереженька, пожалуйста! Не надо!

— Кис, все будет хорошо.

— Не будет! Я прошу тебя, не ходи!

В тот момент маска Апостола слетела и в глазах показались дичайший страх и невероятная нежность, которую он питал к своему брату. К ним подскочил ещё кто-то и, переменившись взглядами с Сергеем, подхватил на руки брыкающегося и выворачивающегося Ипполита и унёс его. У Миши сердце кровью облилось, когда он увидел глаза обоих братьев и их бесконечную любовь и привязанность.
Сергей Муравьев-Апостол выходил на сцену прямо, с высоко поднятым подбородком и сжатыми до белых костяшек кулаками.

Из четвёртого дистрикта на сцену вышел тоже Сергей, только Трубецкой. В его глазах было одно лишь презрение и отвращение к Капитолию, его несправедливым законам, голодным играм и такой жизни. Он не боялся. Когда трибутов собрались уводить за сцену, люди, теснящиеся на площади, подняли три пальца вверх в знак уважения. Сергея в дистрикте все знали и любили, от того всем было горестно и мучительно больно прощаться с ним. Они молились, что бы тот вернулся, хотя зная то, как Трубецкой не любил кровь — имеется ввиду безвинные и жестокие смерти детей и подростков — больших надежд на него не возлагали.

Из пятого и шестого выбрали полудохлых костлявых трибутов. Пока была «Жатва» ничего интересного не случилось, кроме того, что одна девушка из шестого упала в обморок, пока поднималась на сцену, а парня из того же дистрикта стошнило прям под ноги мэру. В седьмом выбрали Кондратия. Парень вышел на сцену и шепнул что-то на ухо мужчине, который вытаскивал имена из шара. Тот посмотрел на парня удивленно и растеряно, такого о чем попросил Кондратий никто и никогда не делал. Он попросил попрощаться с дистриктом.

— Эм, — замялся он, — Мэр! — посоветовавшись с таким же озадаченным градоначальником, мужчина коротко кивнул Рылееву, который весь преобразился и приосанился.

— Дорогие друзья, — начал он, — Со многими я был знаком и мне бы хотелось поблагодарить вас за то время, которое мы провели вместе. В эти времена — ужасные и бесовские — мы держались вместе, терпели террор и разруху. Когда забирали наших детей, мы смирялись, когда казнили и высекали на площади невинных людей, мы молчали и таили гниющую в груди злость! — Кондратий убрал со лба прядь каштановых волос и продолжил с тем же запалом, когда увидел разгорающийся в глазах людей огонь, — Кто виноват в том, что мы умираем от голода, от непосильной работы и от вечного страха? Наши предки? Наши дети? Нет! Капитолий! — толпа одобрительно загудела, а миротворцы начали их удерживать, со страхом понимая: сегодня стрелять нельзя, — Кто придумал эти чертовы игры, на которых безжалостно бьются совсем юные и невинные люди? Кто настроил дистрикты против друг друга? Президент! Этот сукин сын, у которого тоже есть дети и братья, подходящие по возрасту для игр, но почему-то не участвующие в них! — На сцену поднялись два миротворца и ударили своими дубинками по спине и рёбрам Кондратия, наблюдая как парень с шипением свалился на землю. Народ, увидев это и вняв громкой речи Рылеева, взбунтовался. Люди начали кричать, вопить, толкаться и нападать на миротворцев. Кондратия, которого уводили за сцену нахально улыбался и, несмотря на дикую боль в теле и кровь, текущую из разбитого носа, шептал:

— Это только начало.

В 8, 9 и 10 дистриктах особых инцидентов не было. Девушки были намного выше и упитанней чем в 5 и 6, а парни были мускулистее и мощнее. Ну конечно, эти дистрикты были направлены на животноводство, собирательство зерна и портняжное дело. Когда время подошло к 11 дистрикту, солнце за окном уже потихоньку вставало и освещало своими лучами сонный Капитолий. Народу на улицах не было — все спали. Небо сияло и переливалось розовыми, охристыми и сиреневыми цветами, но выглядело это слишком мультяшно, будто кто-то проецировал на синий фон картинку.
Миша пододвинулся ближе к экрану и, увидев себя, ужаснулся и поморщился. Выглядел он хоть и по-боевому, но болезненно и очень бледно. Камера снимала то сцену, то народ со стороны ведущей, державшей в руке листок с именем. Миша нахмурился. Что-то казалось неправильным и подозрительным, но что — было не понятно, поэтому Бестужев решил досмотреть «Жатву» до конца, тем более остался один дистрикт.

Из дистрикта 12 на сцену вышел — ну как вышел, разъярённо вбежал — Павел Пестель, по пути разбивая нос одному из миротворцев. Фамилия была смутно знакомой, поэтому Миша, покопавшись в голове, вспомнил, что в прошлом году на играх выбрали Владимира Пестеля — брата Павла. Владимир вошел в последнюю пятерку трибутов, оставшихся на арене, но умер он не от руки врага, а от огромных волков, которые жестоко разгрызли его плоть. Даже люди Капитолия, обычно смотревшие игры с особой кровожадностью и свирепостью, были в бешенстве от распорядителя и его решения убить трибута путём не сведения пяти подростков в одном месте, а натравления на него компьютерных переродков.

Миша откинулся в кресле на спинку и прикрыл глаза. Спать хотелось неимоверно, но все мысли, кипящие в голове у Бестужева, заснуть ему точно не дадут, поэтому, перемотав «Жатву» на момент, когда выбрали его, парень стал внимательно смотреть. Сердце гулко билось в груди, а во рту пересохло.

« — Что-то не так...» — думал парень, вновь пересматривая отрезок огромного видео, пока его тело вдруг не пробило электрическим зарядом.

Бестужев остановил видео на моменте, где видно толпу со спины ведущей. Миша приблизил картинку, чтобы поближе рассмотреть бумажку с именем.

— Что за черт? — недоуменно выпалил парень и резко поднялся с дивана, выбегая из комнаты.

На бумажке было не его имя.