Улыбка Будды

Всё случилось вдруг. Галина не посмотрела на часы. Просто пошла в мамину комнату, потому что услышала, может даже каким-то внутренним слухом, каким-то интуитивным камертоном, как завозился Будда.

- Да ты же весь горишь! – воскликнула она.

Термометр показал 37 и 9. Галина проклинала себя, что не догадалась запастись лекарствами. Сама она болела редко, только если эпидемия гриппа накроет и то не всегда. Выздоравливала быстро, перебеливала легко, поэтому даже обезболивающих и жаропонижающих в доме не держала. У неё вообще не было аптечки. Мамины лекарства давно были просрочены – да и там сплошь какие-то сердечные препараты. Галина намочила простыню и накрыла ею мальчика, он начал протестовать, пришлось просто наложить повязку на лоб. Температура ползла вверх медленно, но неуклонно. Мальчик лежал пластом и тихо постанывал. Галина накинула плащ и побежала искать круглосуточную аптеку. Кажется, она всю дорогу бежала, а сердце бешено колотилось где-то в горле. В аптеке Галина спросила жаропонижающее для детей. Ей предложили сироп, свечи – купила и то и другое. «Как принимать?»

- В инструкции всё написано.

- Всё ясно, – бросила Глина и кинулась к выходу.

- Подождите! – Окрикнула продавец. – Я не хотела грубить. Просто сонная.

- Всё нормально.

- Да нет. Послушайте: эти препараты на основе парацетамола. Их раз во сколько-то часов дают. Почитайте обязательно. Я просто точно не помню. Ну и, конечно, как вам доктор скажет...

- Спасибо, – сказала Галя и вдруг вспомнила. – Можно ещё пустышку? И бутылочку, из которой детей кормят...

День превратился в борьбу с температурой. Она держалась на отметке выше 38 и никак не хотела снижаться. Галина давала жаропонижающее по инструкции – раз в четыре часа, но оно не помогало. Приходилось обтирать малыша. Соска пришлась как нельзя кстати. Жидкости удавалось влить в него больше, чем когда-либо, но меньше, чем требовалось. Галина падала от усталости. На работу она не пошла и даже не позвонила. Это казалось таким незначительным. Будда лепетал что-то по-своему, похоже, бредил. Временами смеялся, и этот тихий смех пугал сильнее стонов. По комнате были разбросаны кусочки ваты и марли, использованные влажные салфетки, лоскутки ткани, длинные белые нити оплели пол своей причудливой паутиной. Галина носила мальчика на руках и поддевала ногами всё это многообразие. «Мне совсем не тяжело носить тебя, видишь, – говорила она. – Мне совсем не тяжело. Я буду носить тебя, сколько хочешь, хочешь весь день. Хочешь два дня. И всю ночь. И всегда. Мне совсем не трудно». Будда буквально обжигал её своим жаром, так ей казалось. Галина чувствовала, что уже на грани. Ещё чуть-чуть и она сорвётся. Поэтому она постоянно бормотала, что-то, не для него, а для себя. Чтобы не терять связи с реальностью.

- Когда я увидела первую морщинку, я поняла, о чём говорила мама. Я ей, наконец, поверила. Когда я увидела, что старею, я почувствовала, что люблю себя. Давай мы тебя оботрём, маленький.

Она малыша мусолила влажным пропахшим уксусом лоскутком и ни на минуту не умолкала.

- Теперь грудку. Вот. Я думала, что дело во мне или в маме, когда у меня не ладилось с мужчинами. Я думала, что всё дело в том, что у меня не было отца, который бы называл меня принцессой. Который любил бы меня - безусловно. Давай спинку, сердечко надо охладить. Если ты никогда не была принцессой, тебе не быть и королевой. Так я думала. Умница моя, давай ручки. Но я мало себя любила. А когда свыклась с собой, приняла себя, полюбила, сразу начала терять. Мама была права, когда говорила, что как только мы начинаем любить, мы начинаем и терять. Теперь ножки. А я спорила с ней, я говорила, что всё наоборот. Что, мы любим то, что теряем.

Будда весь дрожал. «Давай завернём тебя в простынку, вот так. Тихо, тихо, я буду тебя носить!» Галина прикоснулась губами ко лбу ребёнка, чтобы почувствовать жар, а потом поцеловала прикрытые глазки, и сказала:

«Правда, наверное, в том, что мы и любим, и теряем одновременно. И одно неотделимо от другого».

Когда Галина в очередной раз дала жаропонижающее и у мальчика начались рвотные спазмы и всё лекарство, и всю драгоценную влагу, всё-всё он вырвал. Галина поставила ему свечку, это оказалось даже проще, чем вливать сироп. Через какое-то время Будда попил немного воды и задремал. На лбу малыша выступили малюсенькие капельки пота. «Значит, лекарство подействовало», – подумала Галина. Она положила мальчика на свою кровать, и сама прилегла рядом.

Галя стоит по пояс в воде. Она отталкивается ногами от дна и ложиться на воду, плывёт к середине реки. Скользит по воде легко. Ей прохладно и радостно. Вдруг что-то качается её под водой, что-то гладкое и мягкое. Водоросль! Галя боится водорослей, а при том похоже их тут целая плантация. Надо плыть к берегу. Водоросли гладят ноги, но это совсем не приятное чувство. К тому же с берега уже слышен мамин крик: «Выходи из воды! Они холодные!» «Кто они?» - хочет крикнуть Галя, и понимает, что её касаются вовсе не водоросли. Это заиленные человеческие руки – их не счесть и все они тянуться к ней – руки утопленников. Гале страшно, а мама, похоже, ничуть не волнуется. Она стоит и укоризненно качает головой: «Я же говорила, что они СЛИШКОМ холодные». И Галина в ужасе выныривает из своего сна, хватает ртом воздух и часто моргает. Заснула. Она заснула! Судя по кусочку неба, который она видит в окно – уже светает. В комнате тихо. Слишком тихо. Нехорошо как-то тихо. Галина прислушивается, но не слышит ничего. Она старается не дышать и прислушивается. Сердце. Оно стучит всё сильнее, только её сердце и ничего больше. Должно быть ещё дыхание Будды, но его нет. Галина тянется рукой в сторону, где должен быть мальчик. Её глаза зажмурены «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!». Вот простынка, в которую он завёрнут. А под ней слишком холодное, для того чтобы быть живым, детское тело. Галина отдёргивает руку. Мёртвое тело ни с чем не спутаешь: покинутая душой плоть сразу тяжелеет и застывает. Если вы хоть раз дотрагивались до мёртвого любимого человека, вам вряд ли удастся забыть это чувство.

«Как же так! Ведь я делала всё, что только могла. Я так старалась!» она готова закричать от горя. А может она и кричит. Галина разглядывает личико Будды – он лежит такой тихий, на лице застыла гримаса скорби плохо совместимая с его возрастом. Он выглядит так, как будто знает что-то запретное, запредельное и Галине пока недоступное. Его глаза закрыты «Слава Богу!» - думает Галина, иначе она сошла бы с ума, она не выдержала бы взгляда его мёртвых глаз. Галина смотрит на тело, она касается его, пытается нащупать пульс. Она пытается разжать ручки, сжимающие плюшевого зайчика, но у неё ничего не получается. И она сдаётся. Сдаётся вообще: начинает плакать, заламывая себе пальцы, при этом она чувствует боль такую далёкую, как отголоски моря в ракушке.