| 51 глава |
Эхо его тихого, сдавленного крика ещё висело в воздухе, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Прежде чем Юнги успел перевести дух или ощутить всю глубину стыда, Чимин резко поднялся над ним. В полумраке его глаза были двумя угольками, полными неутолённой ярости и желания. Он не сказал ни слова. Он просто грубо схватил Юнги за подбородок и впился в его губы глухим, влажным, требовательным поцелуем.
Юнги почувствовал это сразу. На губах Чимина был его же собственный, чужой и знакомый одновременно, солоновато-горьковатый вкус. Вкус его семени. От этой мысли по телу пробежала новая, извращённая волна жара. Он попытался отстраниться, но Чимин держал его мёртвой хваткой. И тогда Юнги сдался, ответив на поцелуй с той же животной отчаянностью. Их языки сплелись в грязном, откровенном танце, делясь этим вкусом, стирая последние границы.
Вдруг он почувствовал твёрдое, горячее давление в своё бедро. Чужая плоть, напряжённая и пульсирующая, упиралась в него, безмолвно требуя внимания. Юнги замер, его поцелуй стал неуверенным. Он понимал, что сейчас должен что-то сделать. Долг. Ответная услуга. Но паника, холодная и липкая, снова сжала его горло.
Чимин оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.
— Боишься? — прошипел он, и в его голосе не было насмешки, лишь хриплое понимание.
Юнги сглотнул, чувствуя, как дрожь пробегает по его рукам. Он смотрел в темноту над плечом Чимина, не в силах выдержать его взгляд.
— Я... — его голос сорвался, став тихим и сломанным. — Я никогда... не делал этого. Но я... могу попробовать.
Он чувствовал, как тело Чимина над ним замерло от неожиданности. Воцарилась тишина, напряжённая и звенящая.
— Хорошо, — наконец тихо сказал Чимин, и его тон смягчился, стал почти что наставляющим. Он медленно перевернулся, лёжа рядом, и притянул Юнги за руку, направляя его ладонь к своему возбуждению. — Тогда слушай меня. И... не торопись.
Дрожащие пальцы Юнги коснулись горячей, бархатистой кожи. Он чувствовал каждую пульсацию, каждую прожилку, и его собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он опустился на колени между ног Чимина, чувствуя, как пол плывёт у него под ногами.
— Нежно, — тихо скомандовал Чимин, его голос был приглушённым, но твёрдым. — Губами сначала. Только губами.
Юнги кивнул, хотя знал, что в темноте его не увидят. Он наклонился, и его губы, всё ещё распухшие от поцелуя, неуверенно прикоснулись к головке. Он почувствовал солёный вкус жидкости и резко дёрнулся.
— Спокойно, — Чимин положил руку на его затылок, не давя, просто направляя. — Это нормально. Просто... обведи губами.
Юнги сделал глубокий вдох и снова прикоснулся. На этот раз он позволил губам мягко обхватить нежную кожу, слегка надавив. Он услышал сдавленный вздох над собой и понял, что делает что-то правильно. Это придало ему немного уверенности.
— Теперь... язык, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. — Кончиком. Пробуй.
Юнги послушно коснулся шершавой поверхностью языка чувствительной щели, и Чимин резко выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались в его волосах. Юнги испугался, что сделал что-то не так, но рука на его затылке не позволила ему отстраниться.
— Да... так, — это прозвучало почти как стон. — Продолжай.
И Юнги продолжал. Он был неуклюж, неопытен, его движения были робкими и выверенными. Он то делал слишком сильно, то слишком слабо, ориентируясь только на сдержанные, но красноречивые реакции Чимина — на прерывистое дыхание, на напряжение мышц его живота, на тихие, одобрительные вздохи. Он учился. Учился ласкать, учился доставлять удовольствие. И в этом унизительном, неловком положении он чувствовал странную, новую для себя власть. Власть над тем, кто всегда доминировал над ним.
— Глубже, — хрипло попросил Чимин, и его пальцы слегка подтолкнули голову Юнги вниз. — Медленно. Не дави.
Юнги сглотнул, пытаясь расслабить горло, и позволил члену Чимина проскользнуть глубже. Он почувствовал, как тот упирается в нёбо, и его тут же охватил рвотный рефлекс. Он отпрянул, кашляя.
— Ничего, — Чимин тут же приласкал его щёку, его голос снова стал мягким. — Не надо так глубоко. Просто... двигай головой. Так.
И он снова направил его, терпеливо, шаг за шагом. И Юнги, этот дисциплинированный солдат, подчинился. Он нашёл ритм — медленный, неглубокий, но настойчивый. Его губы сжимались вокруг твёрдой плоти, его язык скользил по напряжённому стволу, и он слышал, как дыхание Чимина срывается, как его тело изгибается на кровати.
Он делал это. И делал это для него. И в этой мысли, в этом акте абсолютной, болезненной близости, было что-то, что заставляло его забыть о страхе, о стыде, о тонких стенах и спящем отце. Был только он, Чимин и этот тёмный, интимный танец, в котором они наконец-то стали равными.
Дыхание Чимина превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Его пальцы, вцепившиеся в волосы Юнги, дрожали от сдерживаемого напряжения. Он был на грани, каждый нерв звенел, предвещая скорый, неотвратимый финал.
— Стой... — его голос прозвучал хрипло, почти неконтролируемо. Он резко, но не грубо, отодвинул лицо Юнги от своего живота. — Всё... хватит.
Юнги отпрянул, его губы были влажными, распухшими, а в глазах стояла растерянность и лёгкая обида. Он не понял, что сделал не так. Но Чимин уже не смотрел на него. Его рука резко двинулась вниз, ладонь сомкнулась вокруг своего взбудораженного члена, и через пару сокрушительных, отчаянных движений его тело выгнулось в немой судороге. Глухой, сдавленный стон вырвался из его глотки, и тёплая, липкая жидкость брызнула ему на живот и сжатую в кулак руку.
В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их хриплым, учащённым дыханием. Юнги сидел на коленях, смотря на Чимина широко раскрытыми глазами. Он видел, как его грудь тяжело вздымается, как мышцы на руке напряжены, а пальцы медленно разжимаются, обнажая ладонь, залитую белыми, жемчужными каплями.
И тогда им овладело странное, неудержимое любопытство. Оно было сильнее стыда, сильнее разума. Его собственный вкус ещё был у него на губах, и теперь он хотел узнать... его. Весь.
Медленно, почти не веря самому себе, он протянул руку. Его пальцы дрожали, когда он коснулся запястья Чимина. Тот вздрогнул, но не отдернул руку, лишь смотрел на него горящим, неотрывным взглядом, полным какого-то дикого, первобытного изумления.
Юнги мягко, но настойчиво потянул его руку к себе. Он не сводил с Чимина глаз, словно ища разрешения или готовясь к отпору. Но Чимин замер, заворожённый.
Опустив взгляд на липкую ладонь, Юнги наклонился. Он на мгновение задержался, чувствуя сладковато-горький, мускусный запах, ударивший ему в нос. Затем, повинуясь необъяснимому импульсу, он коснулся её кончиком языка.
Вкус был интенсивным, странным, чужим и в то же время бесконечно интимным. Он поморщился, его лицо исказила лёгкая гримаса — реакция на новизну и резкость. Но он не отстранился. Он снова лизнул, уже смелее, проводя плоской поверхностью языка по всей ладони, собирая капли, изучая текстуру, впитывая этот вкус, который теперь навсегда становился частью его самого.
Чимин наблюдал за этим, и его дыхание полностью перехватило. Вид этого гордого, всегда собранного майора, с покрасневшими губами и серьёзным, изучающим выражением лица, покорно вылизывающего его семя с его руки, был самым соблазнительным, самым развратным и самым сокрушительным зрелищем, которое он когда-либо видел. Это было лучше, чем любой секс, любая боль, любая победа. Это была абсолютная капитуляция. И это сводило его с ума.
— Чёрт... — это сорвалось с его губ сдавленным, хриплым стоном. Его другая рука впилась в простыню, тело снова напряглось от внезапного, острого, почти болезненного возбуждения. — Юнги...
Услышав своё имя, произнесённое таким тоном, Юнги поднял на него взгляд. В его глазах уже не было неуверенности. Был вызов. Было понимание той власти, которую он только что над ним приобрёл. Он медленно, не отрывая взгляда, облизал губы, смазывая по ним остатки.
— Нравится? — тихо спросил Чимин, его голос дрожал.
Юнги не ответил словами. Он просто наклонился и поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй весь только что узнанный, горько-сладкий вкус их общей страсти. И Чимин ответил ему с такой яростью и благодарностью, будто это был их самый первый поцелуй.
Воздух был густым и сладким, наполненным их тяжёлым дыханием и запахом секса. Страсть, уже нашедшая разрядку, не утихла, а лишь сменила форму, превратившись в навязчивое, глубокое любопытство. Чимин лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на Юнги, чьё тело всё ещё слабо подрагивало.
— Так, — тихо начал Чимин, его палец медленно водил по влажной коже живота Юнги. — Кто... сверху?
Юнги сглотнул, его взгляд был растерянным. Он смотрел в потолок, чувствуя, как жар разливается по его щекам.
— Я... я не знаю. Я ничего не знаю в этом, — он признался, и его голос прозвучал по-детски уязвимо. Он повернул голову к Чимину. — Но я... я думаю, я хочу попробовать... снизу.
Признание, тихое и искреннее, повисло между ними. Чимин замер, его глаза чуть расширились. Это была новая, неизведанная для них обоих территория.
— Есть крем? — спросил Чимин, его тон стал деловым, собранным, скрывающим внезапно вспыхнувшее внутри волнение.
«Снизу. Он никогда...» — пронеслось у него в голове, и мысленно он позволил себе улыбнуться этому новому, пугающему и соблазнительному повороту.
Юнги кивнул и, немного стесняясь, потянулся к прикроватной тумбочке. Он достал простой тюбик с увлажняющим кремом.
— Вот... Зачем? — спросил он, протягивая его.
— Нужна смазка, — Чимин взял тюбик, его пальцы ненадолго сомкнулись на пальцах Юнги. — Иначе будет больно. Ложись на спину.
Юнги послушно лёг, его сердце заколотилось с новой силой. Возбуждение боролось в нём с примитивным, животным страхом перед неизвестностью. Он чувствовал, как дрожь пробегает по его бёдрам.
Чимин увидел этот страх. Он наклонился, его губы почти коснулись уха Юнги.
— Доверься мне, — прошептал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни давления. — Я не сделаю тебе больно. Если будет неприятно... скажи. Мы остановимся. Или... — он сделал паузу, — ...поменяемся местами.
Эти слова подействовали на Юнги как успокоительное. Он кивнул, закрыв глаза, и сделал глубокий вдох.
Чимин медленно, давая тому привыкнуть, снял с него остатки одежды. Его движения были на удивление нежными. Когда Юнги остался полностью обнажённым, vulnerable и прекрасным в лунном свете, Чимин мягко провёл рукой по его внутренней стороне бедра.
— Раздвинь ноги, — тихо попросил он.
Юнги, закусив губу, послушался. Его поза была одновременно и доверчивой, и напряжённой.
Чимин выдавил на пальцы прохладный крем. Он смотрел на Юнги, наблюдая за каждым изменением в его лице.
— Глубоко дыши, — прошептал он, и его палец, скользкий и осторожный, коснулся напряжённого мышечного кольца.
Юнги вздрогнул, его тело инстинктивно попыталось сжаться. Но Чимин не отступал. Он не давил, а лишь мягко, с невероятным терпением, начал массировать чувствительную кожу, растягивая её, приучая к прикосновению.
— Вот так... молодец, — его шёпот был похож на колдовство. Он приговаривал слова похвалы, смешанные с одобрением, пока его палец медленно, миллиметр за миллиметром, преодолевал сопротивление. — Ты прекрасно справляешься. Так хорошо для меня.
В это же время его другая рука скользнула между ног Юнги и взяла в ладонь его полувозбуждённый член. Ловкие, уверенные пальцы начали ласкать его, выстраивая ритм, отвлекающий от неприятных ощущений.
И это сработало. Сначала Юнги чувствовал лишь странное давление, лёгкое жжение. Но по мере того, как пальцы Чимина на его члене становились настойчивее, волны удовольствия начали перекрывать дискомфорт. Его дыхание, сначала сдавленное, стало глубже, прерывистее. Стоны, рождённые от боли, постепенно смешались со стонами наслаждения.
Чимин наблюдал за этим преображением, и его собственное возбуждение достигло предела. Видеть, как этот сильный, контролирующий человек тает под его руками, доверяет ему самое уязвимое, что у него есть, было самой мощной эйфорией. Он продолжал свою работу — одна рука готовила тело к принятию, другая — отдавала наслаждение, стирая границы между болью и удовольствием, пока они не слились воедино в одном огненном, невыносимо-сладком вихре.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________