| 50 глава |
Лампа приглушённо освещала комнату, отбрасывая тёплые тени на стены. Юнги лежал на кровати, опираясь спиной на подушки, а Чимин устроился рядом, его голова покоилась на груди Юнги. В тишине комнаты был слышен лишь ровный стук сердца Юнги и тихое потрескивание радио, настроенного на далёкую, едва уловимую волну.
Пальцы Юнги медленно перебирали пряди волос Чимина. Это движение стало для него почти медитативным, способом убедиться, что всё это — не сон. Чимин вздохнул, прижимаясь ближе, его рука лежала на животе Юнги, чувствуя каждый его вдох.
— Сегодня, — тихо начал Юнги, нарушая тишину, — на совещании... я поймал себя на том, что ищу тебя глазами. Не для контроля. Просто... чтобы убедиться, что ты там.
Чимин приподнял голову, его подбородок упёрся в грудь Юнги. В его глазах играли блики от лампы.
— И?
— И я нашёл. Ты смотрел на карту, твои брови были сдвинуты. Ты что-то вычислял. И я... я просто смотрел. И мне было спокойно.
Уголки губ Чимина дрогнули в лёгкой улыбке.
— Я вычислял, как сократить время выполнения норматива на двадцать секунд. Твой первоначальный план был неоптимален.
— Я знаю, — Юнги улыбнулся в ответ. Это было новое, непривычное чувство — не злиться на его правоту, а принимать её. — Ты мне потом показал.
Они снова замолкли. Плечо Юнги начинало затекать, но он не решался пошевелиться, боясь спугвать эту хрупкую идиллию.
— У меня затекает рука, — наконец признался он.
— Тогда двигайся, глупец, — прошептал Чимин, но его рука обвила талию Юнги, не давая ему отдалиться. — Я не сбегу.
Юнги осторожно сменил позу, повернувшись на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Чимином. Они лежали так близко, что носы их почти соприкасались. Юнги поднял руку и кончиками пальцев провёл по линии брови Чимина, затем по скуле, касаясь маленького шрама, оставленного когда-то ударом кольца.
— Я никогда не думал, что смогу так... касаться кого-то, — прошептал Юнги. Его пальцы дрожали. — Без разрешения. Без страха, что меня оттолкнут.
Чимин поймал его руку и прижал к своим губам, оставляя лёгкий, тёплый поцелуй на ладони.
— Это не «кто-то». Это я.
Он потянулся и погасил свет. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь полосой лунного света из окна. В темноте их дыхание стало громче, а прикосновения — смелее.
Юнги чувствовал, как его сердце колотится, но это был не страх. Это было предвкушение. Он скользнул рукой под футболку Чимина, касаясь тёплой кожи на его спине. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он прижался ещё ближе, его дыхание стало прерывистым.
— Всё в порядке? — тихо спросил Юнги, его губы коснулись виска Чимина.
— Да, — был сдавленный ответ. — Просто... продолжай.
И Юнги продолжал. Его прикосновения были неуверенными, почти робкими. Он исследовал каждую мышцу, каждый шрам, как будто читал карту его тела, его прошлого, его боли. Он касался старых синяков и следов от пулевого осколка на его плече, и каждый раз его пальцы задерживались, словно спрашивая разрешения.
Чимин, в свою очередь, тоже учился. Его руки скользили по спине Юнги, находили старую, всё ещё чувствительную рану и обходили её, касаясь только здоровой кожи. Он целовал его шею, его ключицы, его закрытые веки — мягко, почти неслышно, как будто боялся разбудить что-то хрупкое внутри него.
— Я не знаю, что делать дальше, — снова признался Юнги, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я... я никогда не был с мужчиной. В смысле... так.
Чимин на мгновение замер, затем тихо рассмеялся прямо в его губы.
— А я думал, ты просто неловкий. — Его тон был нежным, без тени насмешки. — Не беспокойся. Мы... импровизируем. Доверься мне.
Прежде чем Юнги успел ответить, Чимин накрыл его своим телом и впился в его губы поцелуем. Но это был не тот робкий, исследующий поцелуй, что был прежде. Это было нападение. Страстное, требовательное, почти яростное. Его губы сминали губы Юнги, язык настойчиво просил входа, и Юнги, ошеломлённый, сдался, открывшись этому шквалу. Он отвечал с той же внезапно проснувшейся жадностью, его пальцы впились в волосы Чимина, притягивая его ближе, ещё ближе.
Чимин не останавливался. Его губы сорвались с губ Юнги и обрушились на его шею — горячие, влажные, безжалостные. Он не просто целовал, он помечал. Зубы сжали кожу у основания горла, заставляя Юнги выгнуться с глухим стоном, а затем язык принялся зализывать это место, оставляя багровый, жгучий след. Затем ещё один. И ещё. Юнги чувствовал, как по его телу разливается волна огня, а пальцы Чимина уже задирали подол его футболки.
— Подними руки, — прошипел Чимин ему в губы, и Юнги послушно поднял, позволяя снять с себя футболку. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же её согрело дыхание Чимина.
Он припал к его груди, и его губы обжигали кожу. Он ласкал её — то губами, то языком, то лёгкими, щипящими укусами, находя каждый чувствительный участок, каждое место, которое заставляло тело Юнги дёргаться и издавать сдавленные звуки. Юнги закинул голову назад, его глаза были закрыты, а губы сжаты в белой полоске. Он пытался сдержаться, заглушить эти постыдные, предательские стоны, что рвались из его горла. Его пальцы с такой силой впились в простыни, что вот-вот порвут ткань.
— Не сдерживайся, — прошептал Чимин, его голос был хриплым от желания. Он провёл языком по соску Юнги, заставив того содрогнуться всем телом и издать ещё один, уже более громкий, срывающийся стон. — Я хочу слышать тебя. Хочу слышать, как ты теряешь контроль из-за меня.
Его рука скользнула вниз, ладонь прижалась к животу Юнги, чувствуя, как тот вздрагивает при каждом прикосновении. А его рот продолжал своё путешествие, опускаясь всё ниже, оставляя влажный, горящий след на коже, пока губы не сомкнулись на чувствительной коже на боку, чуть выше линии штанов.
Юнги не выдержал. Его тело напряглось в дуге, и из его глотки вырвался сдавленный, хриплый крик, в котором смешались боль, стыд и невыносимое наслаждение. Он был полностью во власти этого человека, и самое ужасное было то, что он больше не хотел этой власти над собой. Он хотел только одного — чтобы это никогда не заканчивалось.
Воздух в комнате стал густым и сладким, пахнущим потом, кожей и чем-то диким, первобытным. Поцелуи Чимина, его укусы и ласки разожгли в Юнги огонь, который грозился вырваться наружу громким, постыдным стоном. Но сейчас, в кромешной тьме, его сознание пронзила ледяная игла страха.
Его отец. Генерал. Его брат, Тэхён. Их комнаты находились в том же крыле дома. Старые стены были тонкими, а ночная тишина — обманчивой.
Чимин, казалось, не замечал ничего, кроме тела под собой. Его губы, мокрые и горячие, сползали всё ниже по животу Юнги, оставляя на коже огненные тропинки. Его пальцы натянули ткань штанов, а затем и боксеров, и Юнги почувствовал прохладу воздуха на своей обнажённой коже. Он инстинктивно попытался сомкнуть бёдра, но Чимин грубо раздвинул их коленом.
— Чи... — начал Юнги, но его голос сорвался, когда губы Чимина, пылающие как раскалённый уголь, прикоснулись к его внутренней стороне бедра, всего в сантиметре от того, что было напряжено до боли.
Он не целовал. Он впивался. Кусал нежную кожу, заставляя Юнги выгибаться в немом крике, а затем зализывал укусы долгими, плоскими движениями языка, будто пытался втереть в плоть самую свою суть. Каждое прикосновение было одновременно пыткой и блаженством.
Юнги вцепился обеими руками в простыни. Он закусил губу до крови, пытаясь превратить любой звук, готовый вырваться из его горла, в беззвучный, сдавленный хрип. Стыд и страх сжимали его горло тугой петлёй. «Они услышат. Отец услышит. Он убьёт меня. Убьёт нас обоих».
А Чимин опускался всё ниже. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало самую чувствительную кожу. И тогда он... прикоснулся. Не губами. Кончиком языка. Один раз, быстрый, как удар змеи, провёл снизу вверх по всей длине его напряжённого члена.
Из груди Юнги вырвался сдавленный, хриплый звук, нечто среднее между стоном и рыданием. Он изо всех сил вдавил голову в подушку, пытаясь заглушить его. В ушах стоял оглушительный гул. Он чувствовал каждую шероховатость языка Чимина, каждое мучительное, невыносимое движение.
Чимин, кажется, наконец понял его неестественное молчание. Он ненадолго оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.
— Что? — прошептал он, его губы коснулись кожи на лобке Юнги.
— Тихо... — выдохнул Юнги, и в его голосе была настоящая паника. Он был благодарен темноте, которая скрывала жгучий стыд на его лице. — Отец... Тэхён... здесь. Они... они могут услышать.
В темноте он услышал, как Чимин тихо усмехнулся. Это был низкий, тёмный, понимающий звук.
— Значит, придётся тебе постараться, майор, — его шёпот был обжигающе сладким ядом. — Заткнуть себя самому. Моей вины не будет.
И он снова принялся за своё. Теперь его движения были медленнее, более изощрёнными, более невыносимыми. Он взял его в рот, и Юнги увидел звёзды. Вся его вселенная сузилась до этого влажного, тёплого, сокрушительного ощущения. Его бёдра дёрнулись, пытаясь бессознательно углубить это проникновение, но он силой воли пригвоздил себя к кровати.
Он кусал свой кулак, впиваясь зубами в собственную кожу, чтобы не кричать. Слёзы от боли и наслаждения текли по его вискам и впитывались в подушку. Он был на грани, его тело трепетало, как натянутая струна, готовая лопнуть. Каждый мускул был напряжён, каждая клетка кричала.
И тут, словно в насмешку, за стеной послышались шаги. Чьи-то тяжёлые, неторопливые шаги. Отец. Он шёл в туалет или за стаканом воды.
Юнги замер. Его тело окаменело. Наслаждение сменилось леденящим ужасом. Чимин почувствовал его напряжение, но не остановился. Наоборот, он усилил давление, его горло сжалось вокруг него, и он издал низкий, вибрирующий стон, который отозвался огнём в самом нутре Юнги.
Это стало последней каплей. Тихий, надрывный вопль сорвался с его губ, но он успел поймать его и превратить в сдавленный, разбитый шёпот, полный мольбы и отчаяния. Его тело затряслось в немой кульминации, волна за волной, выжимая из него все силы, всю ярость, весь страх.
Когда он рухнул на простыни, разбитый и полностью опустошённый, шаги за стеной уже затихли. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь его собственным хриплым, прерывистым дыханием и тяжёлым дыханием Чимина, прижавшегося лбом к его бедру.
Никто не пришёл. Никто не услышал.
Юнги лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как стыд и облегчение борются в нём. Он был побеждён. Но он был жив.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________