|34 глава |
Чимин спрыгнул с подоконника с легкостью падающей кошки. Его взгляд, притворно-невинный, скользил по предметам в комнате, будто он был любопытным экскурсантом, а не незваным захватчиком в личном пространстве майора. Руки, закинутые за спину, подчеркивали его развязную, показную расслабленность.
Юнги, прижатый к изголовью кровати, следил за каждым его движением, как кролик за удавом. Его внимание зацепилось за левую руку Чимина — ту самую, что так долго была в гипсе. «Слишком быстро... Сняли слишком быстро», — пронеслось в голове бессвязная, иррациональная мысль, будто это освобождение было лично против него.
Каждый шаг Чимина вглубь комнаты отдавался в Юнги напряжением каждой струны его тела. Когда рядовой повернулся к нему и улыбнулся, начав приближаться, Юнги инстинктивно пополз назад по кровати, пока его спина не уперлась в холодную стену. Руки его предательски задрожали.
— Рядовой Пак, — голос Юнги прозвучал низко, он пытался вдохнуть в него сталь, но получилось лишь нервное, сдавленное басовитое шипение. — Почему после отбоя ты не в казарме?
Чимин мило улыбнулся, словно ему задали вопрос о погоде.
— К любимому командиру зашел, — он без приглашения уселся на край кровати, пружины жалобно скрипнули под ним. — Лейтенант сказал, вы приболели. Решил убедиться лично в этом.
Улыбка на его лице расползлась, становясь хищной, обнажая острые клыки торжества.
— Так или иначе, иди в казарму, — Юнги сделал последнюю, отчаянную попытку восстановить дистанцию. — Пока я не назначил наряд.
Чимин склонился к его лицу так близко, что их носы почти соприкоснулись. Он состроил театрально-испуганное лицо.
— Ой, как страшно...
И это насмешливое «ой» стало последней каплей. Какая-то часть Юнги, та самая, что отвечала за дисциплину и самоуважение, резко взбунтовалась. Он собрал волю в кулак и, с силой, которой, казалось, у него уже не оставалось, оттолкнул Чимина от себя. Он вскочил с кровати, пытаясь вырваться из этого поля гравитации, которое притягивало его к этому человеку.
Но Чимин был быстрее и готовее. Легкая, отработанная подножка — и Юнги с глухим стоном рухнул обратно на матрас. В следующее мгновение Чимин был сверху, своим весом пригвоздив его к кровати.
— Тише, господин майор, — прошептал он ему в самые губы, его дыхание было горячим и влажным.
Юнги почувствовал, как по телу разливается ледяной ужас. Он понял, что его единственный шанс — это привлечь внимание. Он собрал воздух в легкие, чтобы крикнуть имя брата.
— Тэхе... — успел вырваться из его глотки сдавленный, хриплый слог.
Но второй слог так и не родился. Его губы были грубо захвачены, заткнуты поцелуем, который не имел ничего общего ни с лаской, ни со страстью. Это было наказание. Утверждение власти. Чимин кусал его губы, сминал их, заставляя чувствовать боль и соленый привкус крови. Одновременно колено Чимина уперлось ему в пах, не причиняя резкой боли, но надавливая с унизительной, неоспоримой силой, заявляя о своем праве на его тело.
И из груди Юнги вырвался тот самый, судорожный, стонущий вздох, в котором смешались боль, унижение и предательская, дикая вспышка возбуждения. Он пытался бороться, вырываться, но его тело, отравленное стыдом и этим ядовитым влечением, слабело с каждой секундой. Он был в ловушке. Не только в физической, но и в ловушке самого себя. И самое ужасное было то, что какая-то часть его уже не хотела отсюда вырываться.
Мир Юнги сузился до точек боли и наслаждения, каждая из которых была иглой, вонзаемой Чимином. Его собственное тело стало полем битвы, и оно предавало его с каждым вздохом. Стиснутые челюсти и губы — это была его последняя крепость, жалкий бастион воли, который уже дал трещину.
Но Чимин не терпел сопротивления. Его рука, как змея, скользнула вниз, и железная хватка пальцев резко и без предупреждения сжала его в паху. Боль, острая и унизительная, вырвала из груди Юнги сдавленный стон — короткий, удушливый звук, который он не узнал как свой собственный. И этого было достаточно.
Крепость пала.
В тот миг, когда его губы разомкнулись от шока, наглый, влажный язык Чимина проник внутрь. Это не было поцелуем. Это было вторжение. Язык Чимина вел себя как хозяин: настойчивый, требовательный, он исследовал каждый уголок его рта, сплетаясь с его собственным языком, парализуя последние попытки сопротивления. Юнги застыл, его тело стало одеревеневшим, разум пустым, в ушах стоял лишь гул собственной крови.
Чимин почувствовал это оцепенение. Его рука под домашними штанами сменила грубую хватку на медленное, аккуратное давление. Пальцы начали мять мягкую плоть с дьявольским терпением, замечая малейшие изменения. И они были. Предательски, неумолимо, под его пальцами плоть начала отзываться, наполняться кровью, твердеть и увеличиваться в размере. Каждое такое движение руки Чимина вырывало у Юнги новый стон — тихий, прерывистый, выходящий прямо в рот тому, кто его мучил.
И тогда его губы, эти предатели, от которых он отрекся, начали шевелиться. Сначала едва заметно, неуверенное ответное движение. Потом сильнее. Голод, долго сдерживаемый и отрицаемый, поднялся из глубины его существа, отравляя стыд сладким ядом признания.
Чимин знал. Он всегда знал. Ему даже нравилось, что Юнги не давался сразу. Другие парни падали к его ногам без борьбы, а этот... этого благородного майора с трагическими глазами нужно было приручить. Сломать. И только тогда, сломанный, он отвечал на ласку с такой животной искренностью, что у Чимина перехватывало дыхание.
Пальцы скользнули ниже, захватили резинку боксеров и без труда проникли под нее. Холодные пальцы обхватили его уже полностью вставший член, и это прикосновение кожи к коже было как удар током.
Глаза Юнги резко распахнулись в чистом, животном страхе. В них читался ужас полной потери себя, необратимости того, что сейчас происходит.
— Тихо, все хорошо, — прошептал Чимин прямо в его губы, его голос был обманчиво ласковым, как успокаивающий яд. — Я не сделаю больно.
И он снова впился в его губы поцелуем, уже не таким агрессивным, но более глубоким, более влажным, более опытным. Его рука внизу начала двигаться — нежно, почти почтительно, выстраивая ритм, предназначенный не для того, чтобы вспугнуть, а для того, чтобы усыпить последние остатки бдительности.
И Юнги сдался. Его стоны, смешанные со звуками поцелуя, стали его молитвой и проклятием. Он ненавидел Чимина. Он ненавидел себя. Но в этом аду, на дне его унижения, он нашел свой потерянный рай.
Отрыв от его губ был не концом, а лишь переходом к новой фазе завоевания. Губы Чимина обжигающим влажным следом сползли по шее, и Юнги закинул голову назад, подставляя уязвимое горло, словно принося себя в жертву. Острые зубы впивались в кожу, оставляя на ней болезненные, алые печати. В этот момент боль была не наказанием, а освобождением. В его помутневшем сознании вспыхнула мысль, яркая и постыдная: он будет ходить с этими отметинами. По полигону, на совещания, мимо других солдат. Эти синяки под воротником формы будут его тайной, его клеймом. Он принадлежит. Принадлежит Чимину. И от этой мысли, животной и всепоглощающей, по его телу разливалась странная, горькая гордость, смешанная с глубочайшим унижением.
Его тело, предательское и отзывчивое, уже не спрашивало разрешения у разума. Оно выгибалось навстречу губам и языку, которые исследовали его, словно собственность. Стоны рвались наружу, и он кусал свои собственные губы, пытаясь заглушить их, превращая их в сдавленные, хриплые выдохи.
Когда Чимин откинул его футболку, обнажив грудь, и его рот сомкнулся на одном из сосков, Юнги вздрогнул всем телом. Острый, влажный укус, за которым последовал успокаивающий, ласковый язык, сводил с ума. Боль и наслаждение сплелись в тугой узел, который тянул изнутри, заставляя его бедра непроизвольно дёргаться. Тревожные мысли, голос совести и страха — всё это утонуло в густом тумане нарастающего удовольствия. Оставалось только «сейчас». И это «сейчас» было пугающе, порочно правильно.
Но когда его штаны и боксеры были одним ловким движением стянуты до колен, холодный воздух ударил по горячей коже, и с ним пришло осознание. Стыд накрыл его с новой, сокрушительной силой. Он инстинктивно попытался подняться, оттолкнуть Чимина, вернуть себе хоть крупицу достоинства.
— Тихо, господин майор, все хорошо.
Эти слова, произнесенные с мнимой заботой и непоколебимой уверенностью, подействовали на него сильнее любого приказа. Они были якорем в бушующем море его эмоций. Он снова рухнул на матрас, позволив расслаблению затопить свои мышцы. Это была капитуляция.
Прикосновение сильной руки Чимина к его возбуждению, уже полному и отчаявшемуся в прикосновении, заставило его зажмуриться. Пальцы скользнули вверх-вниз, размазывая выступившую влагу, и по комнате поплыли тихие, сдавленные стоны. Он пытался сдерживаться, сжимая кулаки, впиваясь пятками в простыню.
Но Чимин не любил тишины. Он хотел слышать свою победу.
Горячий, шершавый язык, плоский и влажный, одним долгим, намеренно медленным движением провёл по самой чувствительной части его головки.
Контроль рухнул.
Из груди Юнги вырвался громкий, надрывный, по-звериному откровенный стон, которого он так стыдился. Он был сыт этим звуком, он был его позором и его освобождением.
— Умничка, — прозвучало снизу, и эти слова похвалы, сказанные младшим по званию, обожгли его сильнее, чем любой укус. — Не сдерживай себя, господин майор.
Это было слишком. Наслаждение стало невыносимым, почти болезненным по своей интенсивности. Он вцепился в подушку, с силой прижал её к лицу, пытаясь заглушить в себе всё: свои стоны, свой стыд, своё существование. В темноте, в духоте ткани, оставались только ощущения. Движения языка Чимина, который обращался с его телом как с лакомством, исследуя и дразня каждую складку. И его собственное тело, больше ему не принадлежащее, которое трепетало, извивалось и отвечало на каждое прикосновение, показывая, кто его настоящий хозяин. Он тонул, и самая ужасная часть его уже молила, чтобы это никогда не заканчивалось.
Это было уже за гранью любого опыта, любого воображения. Губы Чимина, уже не просто губы, а некий совершенный, порочный инструмент, сомкнулись вокруг него с новой, оглушительной силой. Влажность, жар и невероятное давление — вот все, что существовало в мире. Разум Юнги, уже отравленный и покоренный, окончательно отключился, уступив власть телу, которое знало лишь одну цель — получить больше этого ослепительного, разрывающего душу на части наслаждения.
Чимин начал двигать головой. Это были не просто движения, это был ритуал, танец, в котором каждый толчок, каждое скольжение было выверено, чтобы довести его до края. Его язык, живой и невероятно активный, скользил по напряженному стволу, обвивая его, лаская каждую выступающую вену, каждый сантиметр горячей кожи. Он работал с ним, как с самым дорогим и желанным угощением, выжимая из него каждую каплю реакции.
Но настоящей кульминацией, тем, что заставило сознание Юнги померкнуть, стал вакуум. Чимин с силой втянул щеки, создав внутри своего рта разреженное, давящее пространство. Ощущение было сокрушительным. Это была не просто ласка, это было поглощение. Полное, безраздельное владение.
Из груди Юнги вырвался стон, низкий, хриплый, почти рычание, в котором не осталось ничего человеческого. Он был голой, животной реакцией на физиологическое потрясение. Его бедра, уже не слушаясь никаких приказов из уснувшего мозга, сами начали двигаться навстречу, короткими, судорожными толчками. Он не мог остановиться. Это было сильнее его. Сильнее стыда, сильнее разума, сильнее самого понятия субординации.
Он чувствовал, как каждое движение головы Чимина, каждый щекочущий вибрацию языка, каждое сжатие вакуума затягивает его в водоворот, из которого нет возврата. Его руки вцепились в простыни, скручивая их в жгуты, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом падении. Веки сомкнулись, и перед ним поплыли огненные круги. Он был абсолютно беззащитен, полностью открыт и отдан на милость рядового, который на его теле доказывал свое главенство.
И в этом абсолютном унижении рождалось самое ядовитое и сладкое удовольствие, которое он когда-либо знал. Потому что в этот миг ему не нужно было командовать, не нужно было нести ответственность, не нужно было быть сильным. Ему было позволено просто чувствовать. И он чувствовал, как падает в пропасть, и это падение было похоже на полет.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________