| 33 глава |
Дверь в кабинет майора захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись стены. Едва они остались одни, отстраненная маска на лице Юнги рассыпалась в прах. Он был похож на раненого зверя, загнанного в угол. Его дыхание было прерывистым, руки дрожали, и он беспорядочно метался по кабинету, не в силах найти себе места.
— Юнги, — начал Тэхен, его голос был непривычно мягким, без обычной насмешки. Он попытался приблизиться.
— Молчи! — взревел Юнги, резко обернувшись к нему. Его глаза горели диким огнем. — Ничего не говори! Ничего не было!
— Брат, я же видел... — Тэхен осторожно протянул руку, жестом пытаясь успокоить.
— Ты ничего не видел! — голос Юнги сорвался на визгливый крик. Он схватился за голову, сжимая виски так, что пальцы побелели. — Это... это не значит ничего! Понял? НИ-ЧЕ-ГО!
Он подошел к Тэхену вплотную, его лицо исказила гримаса ярости и паники.
— Я не гей! — выкрикнул он, будто пытаясь убедить в этом не брата, а самого себя. Слова звучали как заклинание, как молитва отчаяния. — Я нормальный! Я не такой! Это просто... просто случайность! Стечение обстоятельств!
— Стечение обстоятельств, — Тэхен повторил без выражения, поднимая бровь. — Которое прижало тебя к рядовому Пак в заброшенном гараже. Очень уж специфические обстоятельства.
— ЗАТКНИСЬ! — Юнги ударил кулаком по стене, отчего на полку позвякили орденские планшеты. Боль в костяшках на секунду вернула ему часть самообладания. Он тяжело дышал, опустив голову. — Ты ничего не понимаешь... Он... он меня провоцирует! Он меня сводит с ума! Это его игра!
— И ты в нее очень активно играешь, — парировал Тэхен, скрестив руки на груди. Его спокойствие действовало на Юнги хуже любого крика.
— Чимин мне никто! — снова закричал Юнги, отчаянно пытаясь построить оборону из отрицания. — Ни-кто! Противный, наглый щенок, который...
— Которому ты только что с энтузиазмом заглядывал в рот, — спокойно закончил за него Тэхен.
Юнги замер. Словно все воздух из него вышел одним махом. Он смотрел на брата широко раскрытыми глазами, в которых плескались ужас, стыд и полная, абсолютная растерянность. Все его аргументы, все его крики разбивались о простой, неопровержимый факт, свидетелем которого стал Тэхен.
— Убирайся, — наконец прошептал он, его голос стал хриплым и безжизненным. Он больше не кричал. В его тоне звучала лишь сокрушительная усталость. — Просто... уйди. Оставь меня одного.
Он повернулся к окну спиной к брату, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но его плечи были напряжены, а сжатые в кулаки руки все так же дрожали. Он проиграл эту битву. И самое страшное было в том, что он проигрывал войну с самим собой, и у него не оставалось сил даже на то, чтобы продолжать лгать.
***
Утро на плацу было непривычно тихим без привычной, как скала, фигуры майора Юнги. Лейтенант Тэхён, взявший на себя командование, строил взвод, но в его голосе не было привычной брату жесткости, лишь деловая собранность. Чимин, стоя в строю, чувствовал легкое раздражение. Его взгляд скользил по пустому месту, где обычно стоял Юнги, и внутри что-то неприятно заныло. Игра теряла свой вкус, если второй игрок отказывался выходить на поле.
Когда Тэхён дал команду «вольно», Чимин, недолго думая, шагнул вперед.
— Товарищ лейтенант, можно обратиться?
Тэхён нахмурился. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас был тяжелым и изучающим. Он видел насквозь эту показную почтительность.
— Говори, рядовой.
— А где майор? — спросил Чимин, делая максимально невинное лицо.
Ответ прозвучал как обухом по голове.
— Майор плохо себя чувствует.
Сначала Чимин не понял.
«Плохо себя чувствует»? Что это значит? Простудился? Отравился?
И тогда до него дошло. Волна жгучего, торжествующего удовлетворения накатила на него. «Плохо себя чувствует». Он не болел. Он прятался. Сидел в своей комнате, перемалывая вчерашний позор, сгорая от стыда и, возможно, от того самого влечения, которое так отчаянно отрицал.
На губах Чимина расползлась медленная, дьявольская улыбка. Это была не просто улыбка победы; это была улыбка обладания. Он довел своего непоколебимого майора до того, что тот отсиживается дома, как провинившийся школьник. Эта мысль была слаще любой мести.
Весь день на изматывающих тренировках на полигоне мысли Чимина крутились вокруг Юнги. Он представлял его — бледного, с запавшими глазами, сжимающего кулаки от бессильной ярои. И странное чувство начало шевелиться в груди под слоем торжества. Что-то вроде... сожаления?
«Наверное, было не совсем правильно так его подставлять», — мелькнула мысль. Но тут же его внутренний голос, циничный и жесткий, парировал: «А что, он мог дать сдачи. Мог оттолкнуть, ударить, приказать арестовать. Но он этого не сделал. Он ответил на поцелуй. Значит, не отрицает. Значит, ему это... нравится».
Эта мысль снова заставляла его ухмыляться, даже когда он полз по грязи под колючей проволокой. Он поймал его. Не силой, не шантажом, а чем-то гораздо более мощным — его собственными, подавленными желаниями.
Время от времени он ловил на себе тяжелый, оценивающий взгляд лейтенанта Тэхена. Тот явно что-то подозревал и пытался разгадать загадку. В один из перерывов Тэхён подозвал к себе Чонгука, который как раз перебрасывался парой слов с Чимином.
— Рядовой Чонгук, — тихо спросил лейтенант, — ты... ничего такого не знаешь?
Чонгук сделал самое невинное и глупое лицо, какое только смог изобразить.
— Товарищ лейтенант, я своих не сдаю. — Затем его лицо озарила хитрая, почти наглая ухмылка. — Но если информация очень нужна... то только за особую плату. И увольнительную на неделю вперед.
Тэхён смерил его усталым, почти отеческим взглядом и с громким, театральным вздохом махнул рукой.
— Иди уже тренируйся, а не штаны протирай тут.
Чонгук, довольно хихикая, убежал. А Чимин, наблюдая за этой сценой, почувствовал, что ситуация выходит на новый, еще более интересный виток. Его маленькая тайна с майором переставала быть тайной для двоих. И в этом была своя, особая опасность и острота.
***
Свобода. Это было первое и самое яркое ощущение. Холодный вечерний воздух омывал кожу левой руки, скрытую под гипсом, и каждый нерв, каждая пора вздрагивали, с наслаждением впитывая забытое чувство полной подвижности. Чимин шел к казарме, пошелкивая освобожденной кистью, и на его лице играла легкая, удовлетворенная улыбка. Он предупредил лейтенанта, все было чисто.
Его путь лежал мимо аккуратного двухэтажного коттеджа семьи Мин. Взгляд сам собой скользнул по темным окнам, и улыбка медленно сошла с его лица. Мысль о майоре, запершемся в своей комнате, как в клетке, вызывала странную смесь торжества и чего-то острого, почти болезненного. Он представил его — сидящим в темноте, с сжатыми кулаками, с головой, разрывающейся от противоречий.
***
А в комнате майора Мин Юнги и впрямь царила тишина, густая и давящая, как вата. Он провел весь день в четырех стенах, запершись на щеколду от самого себя и всего мира. Мысли, как назойливые осы, жужжали в его сознании, возвращаясь к одному и тому же: к грубому прикосновению, к вкусу чужих губ, к собственному позорному отклику. Он метался по комнате, пытался читать, смотреть в потолок — ничего не помогало. Он чувствовал, как трещит по швам его железная воля, как почва уходит из-под ног, и это было страшнее любого боя.
К вечеру им овладела настоящая, животная тоска. Он готов был выть от бессилия, лишь бы снова обрести хоть каплю своего былого самообладания. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в багровые сумерки. Легкий ветер колыхал край тяжелых штор. Юнги глухо вздохнул, повалившись на кровать и зажмурившись.
«Усни. Просто усни и не думай ни о чем», — приказал он сам себе.
Но сердце бешено колотилось в груди, отказываясь слушаться.
— Он сводит меня с ума... — хриплый шепот сорвался с его губ и затерялся в тишине комнаты.
— Вижу, соскучился по мне.
Голос прозвучал так четко и так рядом, что Юнги буквально подпрыгнул на кровати. Сердце ушло в пятки, а затем заколотилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Он резко повернул голову к источнику звука.
На подоконнике, развалясь с непринужденной грацией кота, сидел Чимин. Одна нога была поджата, другая свешивалась и покачивалась в такт его безмятежному настроению. Его только что освобожденная от гипса рука лежала на колене, а другой он лениво помахал Юнги, улыбаясь ослепительной и абсолютно бесстыжей улыбкой. За его спиной алело закатное небо, делая его силуэт почти демоническим.
Лицо Юнги исказила гримаса абсолютного, неподдельного шока. Глаза стали огромными, полными животного страха и непонимания. Это был второй этаж.
— К-как... — его голос сломался. Он сглотнул и попытался снова, прочищая горло. — Как ты тут оказался?!
Чимин лишь шире улыбнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Его глаза блестели азартом охотника, нашедшего свою добычу в самом ее логове. Он чувствовал себя незваным гостем, хозяином положения, богом, сошедшим с небес, чтобы досадить своему любимому смертному. В его взгляде читалось торжество, любопытство и та самая, невыносимая для Юнги уверенность в своем праве быть здесь, в самом сердце его крепости.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________