|39 глава |
Хаос на плацу достиг апогея. Солдаты столпились в оцепенении, пока резкий голос Тэхёна снова не прорезал воздух, заставляя их расступиться и освободить путь. Где-то вдалеке уже завывала сирена приближающейся санитарной машины.
Но для Чимина мир сузился до маленького пятна пыльной земли, где он сидел, держа на коленях тело Юнги. Всё его хладнокровие, вся расчётливая игра испарились, оставив лишь леденящий ужас. Его руки, обхватывавшие майора, дрожали. Он смотрел на алое пятно, расползающееся по спине формы, и его собственное сердце замирало.
— Держитесь, господин майор, — его голос сорвался, став непривычно высоким и надтреснутым. — Держитесь, слышите?! Врачи уже едут!
Юнги слабо закашлялся, и губы его исказила гримаса боли. Но когда он снова открыл глаза, в них не было страха. Было странное, пронзительное спокойствие и та же самая обескураживающая улыбка. Его пальцы слабо сжали руку Чимина.
— Всё... в порядке... — прошептал он, и в его шёпоте слышалось нечто большее, чем просто попытка утешения. Это было заверение.
— Какой «в порядке»?! — почти взвыл Чимин, впервые за долгое время теряя всякий контроль. Его глаза бешено забегали по лицу Юнги, ища признаки угасания. — Вы... вы получили пулю! Ради чего? Ради меня? Я же... я же никто! Я просто рядовой! Я...
Он не договорил. Взгляд Юнги остановил его. В этих тёмных, полных боли глазах Чимин прочитал всё, что майор не мог сказать вслух.
«Ты — не никто. Ты — тот, ради кого я согласился чувствовать. Тот, ради кого я согласился жить. И если уж умирать — то только так».
В этот момент к ним прорвался Тэхён. Его лицо было бледным как полотно, глаза перебегали с брата на Чимина, в них бушевала буря из страха, ярости и непонимания.
— Юнги! Брат, держись! — он опустился на колено, пытаясь оценить рану, но его руки повисли в воздухе, боясь причинить ещё больше боли. Его взгляд упал на окровавленные руки Чимина, сжимающие руку Юнги.
С грохотом подъехала санитарка, и плац заполонили медики. Аккуратно, но настойчиво они оттеснили Чимина, перекладывая Юнги на носилки. В тот миг, когда их руки разомкнулись, Чимин почувствовал, будто у него вырвали часть души. Он стоял, беспомощный, с руками, испачканными в крови майора, и смотрел, как того увозят, а Тэхён бежал рядом, не отрывая взгляда от брата.
Кан, уже закованный в наручники, с дикой ненавистью в глазах выл конвоирам:
— Он его прикрыл! Сам напоролся! Видел своими глазами! Этот ублюдок Пак его околдовал!
Но Чимин уже не слышал. Он смотрел на удаляющуюся машину, и в его ушах стоял тихий, прерывистый шёпот:
«Ты сам сказал мне... быть живым».
Ирония судьбы была горькой. Он, мастер манипуляций, желавший привязать к себе майора страхом и болью, добился своего самым непредсказуемым образом. Юнги не просто принял его условия. Он поднял ставку до немыслимой высоты, поставив на кон свою жизнь. И теперь Чимин, этот холодный циник, стоял после плаца, весь в чужой крови, с единственной мыслью, вытеснившей всё остальное:
«Не умирай. Пожалуйста, не умирай».
Он больше не был охотником. Он стал пленником. Пленником того, кого сам же приковал к себе. И цена этой победы оказалась страшнее любого поражения.
***
Госпиталь. Приемное отделение.
Хаос продолжился внутри больницы. Белые халаты мелькали, как призраки, вокруг носилок, на которых лежал Юнги. Тэхён, не отрываясь, шёл рядом, его лицо было маской из страха и ярости. Когда носилки скрылись за дверями реанимации, он резко обернулся. Его взгляд упал на Чимина, который стоял в нескольких метрах, бледный, с пустыми глазами и руками, всё ещё испачканными запёкшейся кровью.
— Ты! — Тэхён шагнул к нему, и его голос был низким и опасным. — Что ты наделал с моим братом? Что это было, рядовой?
Чимин медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки. Лишь глубокая, бездонная пустота.
— Он... прикрыл меня, — тихо произнёс Чимин, и слова звучали как чужие.
— Я видел, ЧТО он сделал! — Тэхён схватил его за грудки формы, прижимая к стене. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Я спрашиваю — ПОЧЕМУ? Почему мой брат, майор, готов был умереть ради какого-то рядового? Что ты за чума, которую он подцепил? Говори, или я сам выбью это из тебя!
В глазах Чимина что-то дрогнуло. Не страх перед Тэхёном, а прорывающаяся наружу буря собственных эмоций.
— Он сделал это, потому что я попросил его об этом! — выкрикнул он, и его голос сорвался, обнажая всю накопившуюся боль и отчаяние. — Я сказал ему... я сказал ему чувствовать! Быть живым! Я не знал, что это будет стоить ему жизни! Я не хотел этого!
Тэхён отшатнулся, будто его ударили. В глазах его читалось шокированное непонимание. Эти слова не складывались ни в какую логическую картину.
Коридор. Часы спустя.
Дверь реанимации открылась, и вышел уставший хирург.
— Родственники майора Мин Юнги?
— Я его брат! — Тэхён бросился к нему. Чимин замер в тени, не смея подойти, но весь превратившись в слух.
— Пуля прошла навылет, повредив мышцы, но не задев жизненно важные органы и позвоночник, — сказал врач. — Ему невероятно повезло. Он потерял много крови, шоковое состояние, но прогноз стабильный. Сейчас он без сознания, под седативными.
Тэхён закрыл лицо руками, его плечи затряслись от сдерживаемого облегчения. Чимин, услышав это, прислонился лбом к холодной стене, позволив волне немыслимого облегчения смыть часть ужаса. Он был спасен. Юнги выжил.
Палата. Поздний вечер.
Тэхён сидел у кровати брата, который спал под капельницей. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Чимин. Он был без формы, в простой гражданской одежде, словно пытался сбросить с себя кожу рядового.
— Выйди, — тихо, но твёрдо сказал Тэхён. — Ты и так наделал достаточно.
— Я... мне нужно его видеть, — голос Чимина был хриплым. — Хотя бы одну минуту.
— Чтобы что? Продолжить свою больную игру? — Тэхён встал, загораживая кровать. — Я не знаю, что между вами, и, честно говоря, не хочу знать. Но пока он здесь, ты не подойдёшь к нему. Понял? Убирайся.
Чимин посмотрел поверх плеча Тэхёна на бледное, спящее лицо Юнги. Его собственное лицо исказила гримаса боли. Он кивнул, без слов развернулся и ушёл.
На следующий день. Кабинет следователя.
Чимина и Тэхёна по отдельности допрашивали о происшествии. Кан упорно стоял на своём: «Майор сам бросился под пулю, чтобы защитить этого Пака. Между ними что-то нечисто». Чимин, собрав всё своё хладнокровие, давал чёткие, обезличенные показания: «Рядовой Кан направил на меня оружие. Майор Мин, действуя по долгу офицера, защитил подчинённого». Он ни словом, ни намёком не выдал той чудовищной связи, что связала их с Юнги.
Тэхён, со своей стороны, подтвердил версию о нарушении техники безопасности Кана, умолчав о странной сцене между братом и рядовым.
Палата Юнги. Ещё сутки спустя.
Юнги пришёл в себя. Первое, что он увидел, — это обеспокоенное лицо брата.
— Чимин? — хрипло прошептал он первым делом.
Тэхён сжал губы.
— Жив. Здоров. А ты чуть не отправился на тот свет. О чём ты только думал, Юнги?!
Юнги слабо улыбнулся и снова закрыл глаза, будто ответ был настолько очевиден, что не требовал слов.
Той же ночью, когда дежурная медсестра сделала обход, тень отделилась от стены в конце коридора и бесшумно скользнула в палату. Чимин подошёл к кровати. Он смотрел на Юнги, на бинты на его груди, на мирное лицо во сне. Он не прикасался к нему, просто стоял в тишине, нарушаемой лишь ровным биением кардиомонитора.
— Я понял, — тихо прошептал он в темноту. — Ты выиграл. Ты оказался сильнее. Ты не просто принял мои правила. Ты переписал их.
Он повернулся, чтобы уйти, но тут с кровати донёсся слабый, сонный голос:
— Никто... не выиграл... Мы просто... играем дальше.
Чимин замер, а затем обернулся. В полумраке он увидел, что Юнги смотрит на него, и в его глазах не было ни сожаления, ни страха. Было лишь понимание. И принятие.
Их война закончилась. Началось нечто новое. Нечто гораздо более опасное и неизведанное. Связь, скреплённая не манипуляциями, а кровью и готовностью умереть друг за друга. И оба они понимали — пути назад уже не было.
***
Палата. Утро.
Солнечный свет заливал больничную палату, окрашивая всё в золотистые тона. Юнги лежал, глядя в окно, его тело было сковано болью, но в душе царило странное, непривычное спокойствие. Дверь скрипнула. Он не повернул голову, лишь краешком глаза увидел, как входит Тэхён с бумажным стаканом кофе.
— Как себя чувствуешь? — спросил брат, его голос был намеренно спокоен, но в глазах читалась непроходящая тревога.
— Живой, — просто ответил Юнги. Это слово обрело для него новый, глубокий смысл.
Тэхён тяжело вздохнул и сел на стул у кровати.
— Следователи закончили допрос. Кана ждёт военный трибунал. Официальная версия — грубейшее нарушение техники безопасности с трагическими последствиями. — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на брата. — Неофициально... все считают тебя героем, спасшим подчинённого.
Юнги молча кивнул. Он видел вопрос в глазах брата, вопрос, который тот боялся задать.
— А что насчёт него? — не выдержал Тэхён. — Что насчёт Пака? Что это было, Юнги? Почему ты... почему ты так поступил?
Юнги перевёл взгляд на свои руки, лежащие на одеяле.
— Я не мог позволить ему умереть, — тихо сказал он. Это была правда, но не вся.
— Но ведь ты мог просто оттолкнуть его! Крикнул! Почему именно... так? — в голосе Тэхёна слышалась боль и растерянность.
— Потому что это был единственный способ, — Юнги наконец посмотрел брату в глаза. В его взгляде не было вызова, лишь усталое принятие. — И я не жалею.
Тэхён отвёл взгляд. Он понял, что не получит внятного ответа. И, возможно, сам боялся его услышать.
Палата. Тот же день.
Чимин стоял у окна в дальнем конце коридора, наблюдая, как Тэхён выходит из палаты брата и уходит. Он видел его напряжённую спину. Он знал, что должен уйти, что его присутствие здесь — как соль на рану для Тэхёна и риск для репутации Юнги. Но что-то не отпускало его.
Сделав глубокий вдох, он снова подошёл к палате и бесшумно вошёл внутрь.
Юнги лежал с закрытыми глазами, но его дыхание изменилось, выдав, что он не спит.
— Я знал, что ты придёшь, — тихо произнёс он, не открывая глаз.
Чимин остановился в нескольких шагах от кровати. Он не знал, что сказать. «Спасибо» звучало бы кощунственно. «Прости» — фальшиво.
— Зачем? — наконец вырвалось у него, повторяя тот самый вопрос, заданный на плацу. Но на этот раз в нём не было паники, лишь глубокая, непонимающая тяжесть.
Юнги медленно открыл глаза и посмотрел на него. Его взгляд был чистым и ясным.
— Ты хотел, чтобы я почувствовал, что значит быть живым. Что значит — по-настоящему. — Он слабо улыбнулся. — Ну вот. Теперь я знаю. И ты тоже.
Эти слова обожгли Чимина сильнее любого обвинения. Он всегда считал, что контролирует ситуацию, что держит все нити в своих руках. Но теперь он понял: Юнги перерезал их все одним отчаянным поступком. Он больше не был марионеткой.
— Они переводят меня в другую часть, — резко выпалил Чимин, глядя в пол. — Командование сочло моё присутствие здесь... дестабилизирующим фактором после инцидента. Приказ уже подписан.
Лицо Юнги изменилось мгновенно. Его брови сдвинулись, образуя резкую складку между ними. В его глазах, только что спокойных, вспыхнула та самая стальная воля, которую Чимин видел в нём на службе, но никогда — в их личных отношениях.
— Нет, — твёрдо и тихо сказал Юнги. Он попытался приподняться на локте, и гримаса боли исказила его лицо, но не погасила решимости во взгляде. — Я не позволю.
Чимин замер, ошеломлённый. Он ожидал боли, принятия, даже молчаливого согласия. Но не открытого сопротивления.
— Вы... что? — не понял он. — Приказ уже...
— Я сказал, не позволю, — перебил его Юнги, и его голос приобрёл металлический оттенок командира, не привыкшего, чтобы его приказы оспаривали. Он смотрел прямо на Чимина, и в его взгляде не было просьбы — было требование. — Ты никуда не уедешь. Я только что... нашёл тебя. Я не отдам тебя. Никому.
В этих словах, прозвучавших как вызов всей системе, всему здравому смыслу, была такая первобытная, собственническая сила, что у Чимина перехватило дыхание. Он долго выстраивал хитроумные ловушки, чтобы привязать к себе этого человека, а тот просто взял и заявил свои права на него. Без хитростей. Без игр. Ценой собственной крови.
— Как ты это сделаешь? — наконец выдавил Чимин, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Впервые за долгое время он был не охотником, а тем, на кого объявили охоту.
— Я майор, Пак, — ответил Юнги, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он медленно опустился обратно на подушку, исчерпав силы, но не намерение. — У меня есть связи. Я только что получил пулю за свою часть. Мне пойдут навстречу. Я найду способ. Твоё место здесь.
Чимин мог только смотреть на него. Весь его циничный мир рушился. Он думал, что держит Юнги на крючке, а оказался сам на привязи. И самое шокирующее было то, что эта мысль не вызывала в нём ни гнева, ни страха. Лишь странное, оглушающее чувство... принадлежности. Того, что его существование теперь кому-то важно настолько, что этот человек готов ломать правила ради него.
Он молча кивнул. Слов не было. Никакие манипуляции не могли сравниться с простой, грубой силой этого заявления: «Ты — мой».
Развернувшись, он вышел из палаты. Но на этот раз его шаги были не уверенными, а замедленными, будто он нёс на плечах что-то новое и очень тяжёлое. Не груз вины, а груз ответственности перед тем, кто, истекая кровью, отказался его отпускать.
Игра была окончена. Началась война Юнги за то, что он считал своим. И Чимин, к своему собственному изумлению, с облегчением сложил оружие.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________