| 31 глава |
Дверь его комнаты захлопнулась с таким звуком, будто он пытался запереть в ней самого Дьявола. Спина, только что прижатая к холодной стене, все еще горела от прикосновений. Губы, растоптанные грубым поцелуем, пульсировали. Но это были лишь цветочки. Ад бушевал внутри.
Он прошел в ванную, не включая свет, и снова встал под ледяной душ. Но на этот раз вода не помогала. Она лишь стекала по коже, оставляя за собой жгучую память о чужих пальцах, о горячем дыхании на шее, о собственном предательском ответном трепете, который он, к сво ужасу, ощутил в самый неподходящий момент.
«Я не хотел. Я не хотел этого», — эта мысль билась в его висках, как пойманная птица. Но ей вторил другой, тихий, ядовитый голос: «А почему тогда ты не оттолкнул его сразу? Почему не ударил? Почтобы твое тело откликнулось?»
Он вышел из душа, дрожа, и упал на кровать, уставившись в потолок. В темноте его разум проигрывал моменты с болезненной четкостью. Вызов в глазах Чимина на плацу. Его шепот во время спарринга. И та комната... эта проклятая комната...
Противостояние с самим собой было хуже любого боя.
С одной стороны — майор Мин Юнги. Офицер. Сын генерала. Человек, выкованный из стали и дисциплины. Он ненавидел Чимина. Ненавидел его наглость, его дерзость, его власть над ним. Он презирал эту слабость в себе, эту уязвимость.
С другой стороны — просто Юнги. Загнанный в угол, запутавшийся мужчина, в котором проснулось нечто темное, постыдное и невероятно сильное. Нечто, что отвечало на эту ярость ответной яростью. Нечто, что находило в этом унизительном подчинении... извращенное наслаждение.
«Это болезнь. Извращение. Он меня сломал, и теперь я начинаю сходить с ума».
«А может, ты всегда был таким? Может, он просто первый, кто это увидел и не испугался?»
Он ворочался, сжимая простыни. Чувство стыда было таким острым, словно его кожу содрали живьем. Каждое прикосновение Чимина было клеймом. А самое страшное — это моменты, когда его собственная воля таяла, и тело действовало само, вопреки приказам разума.
Непонимание было самым мучительным. Он не мог классифицировать то, что происходило. Это не была ненависть в чистом виде. Не было и желания. Это был ядовитый коктейль из всего сразу, взрывная смесь, от которой его тошнило и которая одновременно заставляла кровь бежать быстрее.
Он анализировал каждое свое действие, каждую секунду в том классе.
Почему я позволил ему прижать себя к стене?
Почему просто не ушел после первого же оскорбления?
Что это за часть меня, которая... ждала этого?
Ответов не было. Была только бесконечная, закольцованная пытка воспоминаниями.
Ночь тянулась мучительно долго. Он слышал, как в доме затихают звуки, как за окном сменяется темнота, как первые птицы начинают пробный щебет. Сон не приходил. Он лежал, разбитый и опустошенный, в агонии саморазрушения.
К утру майор Мин Юнги поднялся с постели. Внешне — все тот же собранный офицер. Но внутри осталась лишь выжженная земля, пепелище от его прежней уверенности. И твердое, холодное как лед, понимание: он попал в зависимость. Не от человека, а от этого ядовитого коктейля из унижения, власти и запретного влечения. И он не знал, как из этого выбраться. Более того — та темная часть его души, которую он сегодня открыл, уже не хотела бежать. Она жаждала новой дозы.
***
Полуденное солнце безжалостно палило полигон, превращая песчаный овраг с условной «рекой» на дне в подобие раскаленной сковороды. Воздух дрожал от зноя, а взвод, обливаясь потом, сгрудился вокруг кучи веревок и бревен, пытаясь соорудить переправу. Команды лейтенанта тонули в общем гуле усилий и тяжелого дыхания.
Идиллию боевой учебы нарушило одно, казалось бы, незначительное движение. Чимин, стоя на краю группы, с невозмутимым видом расстегнул свою форму. Одна за другой, пуговицы открывали взгляду вздувшуюся от жары кожу. Затем он просто стянул мокрую от пота ткань и швырнул ее на землю.
Воздух для Юнги внезапно стал густым и спертым. Его пристальный, командирский взгляд, долженствовавший оценивать работу команды, самопроизвольно прилип к обнаженному торсу рядового. Тело Чимина не было изнеженным — рельефные мышцы пресса, сильные плечи и руки, проступившие под загаром, говорили о неделях изматывающих тренировок. Гипс на одной руке не портил картину; напротив, он добавляет ей дерзкой, брутальной эстетики, напоминая о боевом ранении.
— Сегодня достаточно жарко, — невинно бросил Чимин, поймав его взгляд. И ухмылка, медленная и торжествующая, расползлась по его лицу.
Он провел ладонью по груди, смахивая капли пота, и этот простой жест казался Юнги намеренно-соблазнительным, замедленным до неприличия. Внутри майора все сжалось в тугой, болезненный комок. Он попытался сделать глубокий вдох, заставить себя отвести взгляд, но не смог. Это было как заворожение.
И тут его осенило. Волна жара, не имеющая ничего общего с солнцем, прокатилась по его телу. Ему... нравилось это зрелище. Не как командиру, оценивающему физическую форму солдата, а как мужчине, взирающему на привлекательное тело. Осознание ударило его с силой физического удара.
Лейтенант Тэхен, стоявший рядом, шокированно открыл рот, его взгляд метнулся с полуголого Чимина на застывшего брата. Он пытался понять, почему майор не орет и не заставляет рядового немедленно одеться, а просто стоит, впившись в него взглядом, с лицом, на котором застыла не ярость, а какая-то странная, растерянная борьба.
Юнги, чувствуя на себе двойной взгляд — насмешливый Чимина и недоумевающий брата, — заставил себя двинуться. Он прошел вдоль строя солдат, отдавая короткие, отрывистые указания, но его сознание было где-то далеко. И каждый раз, когда он проходил мимо Чимина, тот делал какое-то едва уловимое движение. То чуть больше выпрямлялся, демонстрируя линию пресса, то откидывал голову, обнажая шею, то опирался на бревно с такой небрежной грацией, что это кричало о вызове и приглашении одновременно.
Юнги давился собственной слюной. В горле стоял комок стыда и возбуждения. Он ругал себя мысленно, цитируя самые жесткие статьи устава, пытаясь вызвать в себе отвращение. Но его тело и подсознание отказывались подчиняться. Предательская память подкидывала обжигающие воспоминания о прикосновениях в темном классе, о шепоте в ухо во время спарринга.
Он был растерян. Глубоко, до самого основания. Его власть, его дисциплина, его самоидентификация рассыпались в прах перед простым видом обнаженного тела дерзкого рядового. Он не понимал, что с ним происходит. Он не мог контролировать эту ситуацию, как не мог контролировать биение собственного сердца, все чаще сбивавшего ритм при виде ухмыляющегося Пак Чимина. И самое ужасное было в том, что в этом хаосе стыда и ярости он с ужасом вылавливал крошечные, ядовитые крупицы наслаждения.
***
Задание было выполнено блестяще. Взвод, пусть и с трудом, соорудил переправу, и последний солдат благополучно достиг другого берега оврага. Общее напряжение сменилось усталым, но довольным гулом. Чимин стоял в стороне, наблюдая за суетой, и его лицо освещала умиротворенная, почти ленивая улыбка победителя. Он чувствовал не столько радость от успеха взвода, сколько глубокое, личное удовлетворение от другого, тайного триумфа.
К нему подошел Чонгук, вытирая пот со лба.
— Ну как? — спросил он, имея в виду задание. — Справились.
— Всё отлично, — ответил Чимин, и его голос звучал расслабленно и сладко. — А вечером, кстати, надо в лазарет, снимок руки сделать. Гипс, похоже, скоро сниму.
— Я не об этом, — понизил голос Чонгук, его взгляд стал серьезнее. — Я про... ну, про план. Как дела?
Ухмылка на лице Чимина стала шире, обретая тот самый хищный, знакомый Чонгуку оттенок. Его глаза медленно, как у охотника, сканирующего поляну, обошли плац и остановились на майоре.
Юнги стоял поодаль, отвернувшись от всех. Он закинул голову и жадно, большими глотками пил воду из армейской фляги. Мускулы его шеи напряженно двигались, а сам он казался скульптурой, высеченной из нервного напряжения. Солнце высвечивало влажные следы пота на его спине.
И в этот момент, словно почувствовав на себе тяжелый, пристальный взгляд, Юнги обернулся. Его глаза встретились с глазами Чимина.
Эффект был мгновенным и сокрушительным. Майор подавился. Вода брызнула ему в нос и рот, вызвав приступ оглушительного, судорожного кашля. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, а его лицо залила густая краска — смесь физического неудобства и жгучего стыда.
Лейтенант Тэхен тут же бросился к брату, хлопая его по спине.
— Эй, что такое? С водой не справляешься? — в его голосе звучала тревога и недоумение.
— Ничего... всё... в порядке, — выдохнул Юнги, отстраняя руку брата, но не в силах поднять взгляд. Его плечи все еще вздрагивали от отголосков кашля.
Чимин наблюдал за этой маленькой пантомимой, и его охватило чувство такой полной, абсолютной власти, что оно было почти осязаемым. Он не просто видел замешательство — он видел разрушение. Та самая несокрушимая стена высокомерия, холодности и дисциплины, которую майор Мин Юнги годами выстраивал вокруг себя, теперь трескалась и осыпалась, превращаясь в хрупкий, тонкий лед. И он, Чимин, был тем, кто одним лишь взглядом заставлял этот лед трепетать и ломаться.
Он был доволен. Глубоко, безмерно доволен. Это был не просто успех мстителя; это было доказательство его силы. Он заставил человека из стали и приказов реагировать как испуганного юнца.
Он медленно повернулся к Чонгуку, все еще сияя той же спокойной, победоносной улыбкой. Его глаза блестели азартом и осознанием своей непоколебимой власти.
— Всё идет по плану, — тихо и отчетливо произнес Чимин, вкладывая в эти слова весь сахарный яд своего торжества. — Идет даже лучше.
_______________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________