поверь

— А примерно время смерти какое? — Он не смотрел. Точнее, смотрел, но куда-то сквозь тело, сквозь столб, на котором она висела. Сейчас это было очень странно и нагло. Мёртвую, изрезанную, вспоротую девочку снимали с электронного столба, а рядом на земле лежала рука... Маленькая такая. На глазах появились слёзы сочувствия — к ней, к её родителям и родственникам. А потом — тревога. А если бы Аделину или Ваську... Павел недовольно поморщился, прогоняя эту отвратительную мысль, и решил, что нужно пойти домой проверить. С каждым трупом становилось всё страшнее и страшнее, не за себя, а за них. В свои двадцать пять он никогда так не боялся, особенно за других. А может, это просто самовнушение...

С опущенной головой Аделина пыталась идти. Склизкая и противная темнота накрывала её с головой, заставляя сдаться и окунуться в мрачное озеро тревоги. Это не проходило, окутывало в кокон страха, полностью сопротивляясь другим чувствам своей хозяйки. Деля чувствовала, видела и слышала. Слышала такой родной и понимающий голос, чувствовала такую же приятную и тёплую руку на своей холодной — Кирилл. Толмацкий шёл рядом и вечно что-то говорил. Успокаивал, гладил, пытался хоть как-то помочь. Конечно, такое было не раз, но до сих пор Кирилл так и не понял, как себя вести в таких ситуациях. Юля много рассказывала, как её откачивали на контрольных или на тех же самых экзаменах, потому что переволновалась. Говорила, что с ней в такие моменты нужно говорить, рассказывать что-то хорошее, пусть даже самую глупую ересь, но не молчать. Ей от этого становится легче. И правда становится. Аделина перестала заикаться, перестала дрожать и плакать, а вместо этого так крепко, но так же нежно сжимала пацанячью руку в своей. Если бы не он, она бы не дошла... А потом такой противный, нежеланный и раздражённый голос, который испортил и так мрачную обстановку. За ними стоял Паша...

Пронзительные серые глаза так недовольно осматривали две фигуры. Аделина была поникшая: голова склонена вниз, осанка опять какая-то «поза зю», а глаза заплаканные. Что-то произошло... Этот Маугли по-любому что-то натворил, и такое, что довело бедную девочку до слёз, а по-любому плетётся за ней из-за того, что хочет извиниться.

— И что произошло? — Раздражённо тянет Павел, попутно пытаясь отцепить скреплённые руки и притянуть к себе изнемождённую Аделину. А она как коза упёртая, тянулась не к нему, а к Кириллу...

— У тебя есть таблетки? — Заскулила та, по-щенячьи. От её интонации хотелось завыть. И даже от болезненного «мне плохо» Павел до сих пор верил, что во всём виноват этот, что он довёл её до такого состояния. Хотелось бы снова закатить скандал, показать и доказать, что этот «эго-мальчишка» ей не пара и вообще самый худший кандидат на эту роль. Но видя, что Дели и так плохо, он лишь отмахнулся и кивнул.

— Что с коленкой? И почему синяк на щеке? — Буркнул старший, протягивая девочке бутылку с водой. Рядом сидел Толмацкий, вечно поглаживал, шептал что-то. Бесило и выглядело это так отвратительно и мило, что у Паши дёргался глаз. Аделина молчала, изредка кивала, качала головой, но взгляд не подняла.

— Она упала, — Так же тихо, но так виновато буркнул Децл, продолжая поглаживать девичью руку. Аделине не становилось легче. Она даже стала больше поникшая, и казалось, что прямо сейчас расплачется.

— Не тебя спрашиваю. Дель, тебе прям плохо? Давай домой? — На «домой» она встрепенулась, выпрямилась и отрицательно покачала головой, заявляя, что домой она не пойдёт, потому что опять будет одна. Белова не была тем человеком, который боится одиночество, наоборот, вечно его искала, но не в такие моменты... А сейчас мама на работе, да и делать ей нечего, чем бзики дочери успокаивать. Юльку не позовёшь — занята, у бабушки — Васька на шее сидит, больше некого. Кирилл, только Кирилл, но ему двери в квартиру Беловых заперты, заперты так крепко, что не откроешь... Паша не разрешает...

---

— Если с ней что-то случится, я тебе оторву голову, — Пригрозил старший. Как бы странно это не звучало, он их отпустил. Отправил домой, записал номер и сказал, что будет прозванивать его каждый час. Как бы не хотелось, но Лелю одну в таком состоянии оставлять нельзя, а вроде как этот Маугли ей даже помогает.
Кирилл кивнул, буркнул что-то невнятное и скрылся за железной дверью подъезда. Как будто ему было дело вредить своей любимой, ей и так плохо. Квартира встретила его приятным запахом каких-то цветов и хозяйственным мылом. Теперь прихожая не была такой ужасающей: на стенах красовались однотонные голубые обои с розочками, на потолке — белые плитки, а на стене красовалось огромное новое зеркало. И голос, такой желанный, нежный, приглушённый. Кирилл словно телёнок плёлся на нежные слова, будто ноты самой любимой песни...

Аделина шлёпнулась на диван в гостиной и так старалась не показывать своё красное от слёз лицо. Прекрасно она понимала, что так не приводят гостей, особенно парней. Но разве у неё было нормальное состояние?

— Плохо? — Толмацкий присел рядом, закинул её худенькие побитые ножки к себе и принялся поглаживать. Холодные, даже через носки они ужасно холодные...

Аделина отрицательно покачала головой и что-то буркнула себе под нос. Его прикосновения были приятные, слишком приятные, такие, что она и сама не заметила, как уснула.
Кирилл вздрогнул, когда услышал тихое сопение. Аделина, уткнув свою мордочку куда-то в спинку дивана, предательски уснула. И на все его слова и просьбы она отвечала невнятным «ага». Ей сейчас не до этого, ей сейчас хорошо...
Децл так аккуратно укутал её мерзлые ножки в плед, а потом кое-как втиснулся к ней в объятия. И почему он до сих пор не мог ей признаться в чувствах? Стеснялся? Боялся отказа? Раньше он так не переживал, делал быстро и резко, а тут поплыл мальчик. Он так долго смотрел на её спящую мордашку. Она была такая хорошая, даже когда спит... И так осторожно коснулся губами синяка на щеке, а потом стал поглаживать, будто сейчас это отвратительное пятно куда-то пропадёт. Белова на такие прикосновения отреагировала не очень, недовольно заскулила, поерзала и уткнулась ему лицом куда в шею. Щёки предательски покраснели, и юноша так неуверенно её приобнял. Одна рука моментально прошла на мягкие пряди рыжих волос, а вторая по-хозяйски улеглась где-то на талии и немножко притянула ближе. Такая идилия, и казалось, что сейчас Децл так же засопит ей в объятия, погружаясь в тьму сладостного сна. Так спокойно и хорошо...

Веки постепенно стали разлепляться, и взгляд серых глаз вцепился в разъярённое лицо Павла. За окном уже стемнело, а Кирилл обещал уйти примерно в четыре, когда Деле легче станет...

— Выспался? — Буркнул старший, всячески пытаясь сделать свой голос более злым или даже обиженным. Но в глубине души он так был  ему благодарен. Аделине и вправду стало намного легче, и сейчас будто не было ничего, что бы её возило вместе с мамой на кухне. И всё же, наверное, Кирилл был достаточно хорошим. Но всё равно не нравился, не походит…
Толмацкий тихо промычал, приподнялся и принялся растирать глаза. Диван у них неудобный: затекла спина и сейчас жутко болела, ноги тоже затекли, а голова болела так, будто его молотком ударили. Так ещё и этот… Кирилл относился к Павлу Витальевичу совершенно нейтрально, но почему-то сейчас его мнение о нём изменилось и ушло в противоположную сторону. Пашка-то буквально стал главным центром обсуждения между ними. Да и Толмацкий также часто жаловался на старшенького своим друзьям, но личной не раскрывал, называл БПВ. Хоть и казалось, что это прозвище достаточно туповато, но оно позволяло больше его обсуждать…

— Я так понимаю, ты домой идти не собираешься? — Вопрос был тупой, ведь Павлу было совершенно наплевать, собирается, не собирается. Он и так и так пойдёт домой. Ложить его было некуда, а чтобы эта мелкотня спала вместе с его сестрицей… Он такого не позволит.
Толмацкий покачал головой, и, улёгшись обратно, потянул на себя плед. Без Дели как-то холодно, как-то не по родному. Долго нежиться не пришлось. Недовольный Павел вырвал из рук юноши поедание и отправил его кушать, а потом домой. Только вот домой его не отпустили. Тетя Таня настояла на том, что Кирилл останется у них на ночь. Потому что темно, страшно и опасно. А грех на душу она брать не собиралась. Аделина же весь ужин молчала, что-то поддакивала, кивала, но так… Боялась ляпнуть что-то не то. Сейчас Пашу не злить, у него на работе провал, так ещё и этот бездарь.

Толмацкого, как ни странно, решили уложить в комнату Аделины, и они оба сошлись на том, что будут спать на кровати. Комнатка у неё была не такой уж и большой, а убиваться об спящего Кирилла не хотелось. Да и нечего такого, чтобы гостю постелить…

— Ты пойдёшь в субботу на дискотеку? — Перебил молчание Кирилл. Вообще его приглашала Ева… Но Ева… Ева не та, которую он бы хотел видеть перед собой, у неё плюсов меньше, чем минусов. Не такая, как Аделина…

Белова же пожала плечами и, укутавшись в одеяло, улеглась на кровать, возле стеночки. На дискотеку она-то пойдёт по-любому, только с кем? Юлька её вытащит, а сама кинет и опять будет целоваться и зажиматься по углам. Кирилл вроде бы на такое не ходит, да и выхватят у неё его… Мягкие руки накрывают девичьи плечи, укрывают пледом и прижимают к себе. Кирилл ложится рядом, обнимает и немного отцепляет её от стенки, притягивая ближе к себе. У него-то дефицит тепла нет, а вот Деля мерзнет, особенно ночью.

— Спасибо тебе, — Аделина переворачивается, тянется на нежные прикосновения и утыкается лбом ему куда-то в плечо.

— М?

— Ты мне помог дойти, поухаживал. Вообще помог. Поэтому спасибо.

И Кирилл расплывается в довольной улыбке и принимает поглаживания рыжих волос. Он здесь не видел ничего такого, просто хотел быть чем-то значимым, чем-то большим, чем просто другом...