поверь

Бледные длинные пальцы царапают кожу, будто вырисовывают какие-то непонятные линии — с веснушки до веснушки. Белова болезненно шипя, сильнее тянет в разные стороны белую копну волос.

— Отпусти, дура! — Смирнова уже какой раз бьёт под девичью грудь соперницы, оставляя за собой неприятное чувство боли. Аделине ругань слышать было невозможно, да и лежать под кулаками не хотелось. А отпустить не могла: если отпустит, то получит намного сильнее, вот и приходится её за волосы трепать. Белова уже собиралась сдаться, но вот «подруга» отпускать её не собирается, а в ярко-голубых глазах играли огоньки ненависти. За что…

Бесила толпа, которая окружила девичье месиво и принялась глазеть. Конечно, не каждый день увидишь, как девки дерутся. А потом, ощущая холодные шуршавые руки на голых подмышках, рыжеволосая немного дёрнулась, отцепила белые пряди и подалась под прикосновения незнакомца. И ничего, он не незнакомец, а Юнусов. Тимур продолжал тащить девичью тушку, пока не доволок её до травы и сам не свалился рядом. Белая майка испачкалась и задралась, оголяя красные пятна на животе, а на щеке образовалась огромная гематома, которая, походу, не сойдёт ближайшую неделю. И как объяснять всё Паше? Сидеть дома две недели уж точно не хотелось, значит, придётся врать.

— Ты дура? — Фраза прозвучала в девичьих ушах как гром и пошла эхом в черепушке. Аделина зажмурилась и потёрла больную щёку ладошкой. Дура. Может быть и дура, но у неё выхода не было. Она бы и никогда не полезла бы в эту драку. А Тимур будто чувствовал и как назло прикоснулся к исцарапанному плечу. — Сильно больно?

Аделина недовольно поёжилась и тихонечко прошептала «нормально». А затем наступила гробовая тишина. Ребята, которые приходили поглазеть, разбежались, а разъярённая Настя ушла, правда, ещё кричала на неё пару минут. А всё это из-за мальчика. Смирнова какой раз и какого по счёту молодого человека пыталась отобрать у бывшей подружки. Только этот мальчик даже глазом на неё не повёл, а даже наоборот втюхался в эту Белову и глаз не сводит…

Деля сидела тихо, казалось, даже не дышала и лишь рассматривала свои голые побитые ноги. А кроссовки так отвратительно давили, что походу появится мозоль. И она только гулять вышла…

— Тебя Децл искал. — Но ответа он не получил. Вот Тимуру она от слова совсем не нравилась. Такая тихая и загадочная, что бесила до жути. И что Толмацкий в ней нашёл? Юнусов зачем-то оборвал всю траву, продолжая ждать ответа, хотя бы обычное «угу». Но и этого не случилось. А потом принялся многочисленно пихать её в плечо. — Тебя ищет К-и-р-и-л-л.

— Я не глухая.

Бурункла Белова встала с холодной земли. Она опять пропала. И пропала не на каких-то дней пять, а на целых две недели. И тут даже Пашка не виноват, а виноваты эти потолочные плитки, которые, хоть обосрись, но нужно клеить. А тут ещё и этот Толмацкий, который вечно, чуть ли не каждый день к ней наведывался. И видел её в таких удивительных положениях: то в такой одежке выйдет, что смотреть страшно, пару раз выходила вся растрёпанная и белая из-за штукатурки, то вообще не она откроет, а её мама. В общем, Кирилл попадал не в лучшие моменты. А Аделинка тогда без настроения была, рявкнула и сказала, чтобы он не ходил к ней. А Кирилл и не ходит, то ли обиделся на неё и характер свой показывает, то ли занят. Концерт ведь скоро… И вот настал долгожданный день свободы и с утра всё пошло через жопу. И как в таком виде идти к Кириллу, да и по улице ходить. Белая майка на брутеличка с кружевами стала немножко грязной, а на голубых шортах на попе образовалось пятнышко, как будто она на что-то грязное села. Стыдно ведь…

Белова так долго бурчала что-то себе под нос, как сама не заметила, что ушла.

— Ну вот куда ты? — Тимур эту «потеряшку» упустить не хотел. Кирилл ему и так весь мозг выгрыз с ней. Не то чтобы он не уважал чувство собственного друга. Просто ему это всё непонятно… Да и Децл с её появлением намного изменился, то ли в худшую, то ли в лучшую сторону. И вечно о своей Аделине. Постоянно рассказывал о том, как собирается повезти её с собой в Петрозаводск, о том, как она ему нравится, и походу, это настоящая любовь. И по рассказам Тимур сделал огромный вывод — любовь это такая хрень, особенно если она «настоящая». Юнусов влюблялся. Влюблялся много-много раз, только ни разу из этих много не было настоящим. Всё было простым, скучным и серым, не так как у Децла с этой, и это даже радовало.

— Тимур, вот чего тебе от меня надо? — Рыжеволосая недовольно фыркает и так резко останавливается, что в её спину влетает пацанье тело. Юнусов же говорить отказывался и, перехватив её руку, потащил в сторону центра жилой Москвы. К городу возможностей.

Толмацкий выкурил уже третью сигарету за час. Краем уха слушал собеседника, который что-то так усердно рассказывает, что давит на мозг. Не выспался… Не выспался — это крайне не единственное оправдание для такого плачевного состояния, как у него. Например: невзаимная любовь. А может и взаимная, Кирилл ведь даже не пробовал признаться, а Делька как назло дурочку из себя строит. Достала. Ещё помимо Смирновой прицепилась Евка. Она девочка хорошая, правда не нравится от слова совсем, не его человек…
А ещё эти не как идут. Лучше бы сам пошёл. Да и вдруг случилось что, или Тимка её кадрить начнёт… От такой мысли что-то непонятное заело в груди, оставляя за собой неприятное ощущение. Кирилл зажмурился и по случайности выронил недокуренную сигарету.

Только задержались они не по той причине, которую придумал себе Кирилл. Аделина умудрилась шлёпнуться и разбить себе коленку, она бы пошла и так, только вся нога была выпачкана пылью, и мягкая бледная кожа с родинками стала серой. Пришлось идти до бабушки, которая жила в противоположной стороне студии. Юнусов же даже не смотрел на избранницу друга. Она всегда для него была странной и будет. Уж через чур она тихая и спокойная. Обычно такие люди болеют чем-то психическим, может и она психичка какая-нибудь. А ещё казалась, что она мазохистка почему-то. Ну, судя по тому, как она ходила и сколько у неё шрамов, точно что-то с ней не так.

Аделина ковыляла рядом и лишь изредка придерживалась за худое пацанячье плечо. Ей не то чтобы промыли, но и перебинтовали бинтом, доставляя такие неудобства. Нога в коленке из-за тугости повязки от слова совсем отказывалась сгибаться. Ужас. И очень радовало то, что Тимур молчал. Даже тех тупых вопросов не задавал, как раньше. И всё же крутился единственный вопрос: «Почему Кирилл не пришел сам?» Постеснялся? Обиделся? Может, дела какие-то, альбом записывает, но ведь обычно и Тима крутился в таких делах. Он стал её по каким-то неведомым причинам избегать и походу перешёл к Еве… Ну кто ж знал, что он просто-напросто стеснялся её. Очень стеснялся, и с каждым разом, с каждой новой встречей стеснение нарастало до такой степени, что он не мог даже слов связать.

— Идут, — шикнул Эльнар и пару раз пихнул в плечо друга, привлекая внимание. Кирилл, недовольный тем, что его вытащили из сладкого мира мечтаний, заметил две приближающие фигуры и улыбнулся. Растаял…

Из этих двух была она, стройная, красивая, высокая, её рыжие кудрявые волосы были аккуратно заплетены в две косички, которые свесались на её плечи. Красивая… Только он не сразу увидел огромный сине-зелёный синяк на полщеки и перебинтованную ногу.

Неприятное чувство вины затягивалось в желудке и отдавалось паникой и испугом в мозгу и сердце. Аделина, натягивая улыбку, помахала ему рукой, а потом зажмурилась. Небось опять будет выслушивать, какая она плохая или ещё что-то. Но вместо криков и обвинений её заволокли в объятия. В крепкие, в дружеские объятия. Вишнёвый и уже не такой противный запах сигарет проникает в одежду и вместе с тем в её нутро. А Кирилл то и дело прижимался к ней сильнее, втягивал приятный запах цветочного духа и улыбался… Как последний дурак улыбался, как тот, который достиг недостижимого. И вправду недостижимого. Разлука на две недели казалась сущим адом, и те дни он не знал, куда себя деть. Без неё так плохо…

Аделина долго рассказывала про свой синяк на щеке, про то, что она словила заразу и споткнулась об камень, тем самым разбив коленку. Про те потолочные плитки, которые кровь из носа надо клеить. Жаловалась на маму, потому что она на неё вечно причала и назвала эгоисткой. Кирилл её не перебивал и старался не издавать даже самых тихих вздохов. Главное — чтоб говорила.

— И ты получается не поедешь? — Юнусов, словно гром в ясном небе, перебил их дискуссию. Казалось, что Тима даже обрадовался из-за того, что эта цаца некуда не едет, хоть самого и не берут. Тимур не ревновал, относился к этим «отношениям» так, будто их и не было. Это не его дело…

И Децл отстранился, схватил за худые плечи и взглянул в лицо. Он не допытывался и не заставлял, прекрасно понимал, что её не отпустят. Ехать далеко, так ещё и в незнакомый ей город. Хрен кто её отпустит. Но хотелось, очень хотелось, чтоб она поехала. Белова лишь пожала плечами и принялась разглядывать свои ноги. Кеды были потёртые, а белые шнурки превратились в тёмно-серые. Почему смотрит… Казалось, что таким взглядом он её призирает, обвиняя во всех смертных грехах. Казалось… Моральное состояние за последние дни ухудшилось и опустилось на ноль. И с каждой секундой в таком положении она погружалась в себя, вспоминала что-то отдалённое и страшное, такое, что вспоминать не нужно. Вспомнила, что таблетки не выпила и, походу, опять будет приступ…

— Дель, всё хорошо? — Кирилл старался говорить мягко и тихо. Ей плохо. Опять… С каждым днём ей становилось всё хуже и хуже, будто это какая-то прогрессирующая смертельная болезнь, а не расстройство. Что с ней делать и как помогать, он не знал. Не каждый день встречаешь «душевного больного». Кирилл её такой не считал, ну расстройство и расстройство, да и сама с собой она не разговаривает, глюков у неё нет, только бушливая какая-то… Почему она такая, он не знал — умолчала, сказала, что это личное.
Её ввели из мира мыслей, потянули куда-то под навес. Каждая маленькая стремится вниз, спотыкаясь об другую и образуя водяные потоки. Они падают с такой силой, что дорога мгновенно превращается в поток. Лужи, казавшиеся маленькими оазисами, становятся настоящими озёрами, а бурлящие ручьи начинают стремительно расти, унося с собой всё на своём пути. Гром гремит в небе, как грозный призыв, и вспышки молнии разрывают мрак и пустоту.
Аделина стояла где-то позади, рассматривая пустующие улицы, которые совершенно недавно были наполнены людьми. А потом вспомнила, что у неё спрашивал Киря. Только говорить, что у неё всё хорошо, уже поздно было, да и прерывать их не хотелось. Он так активно беседовал с ними, что показалось, он забыл про неё, и она здесь лишняя. Кирилл вроде как говорил, что они покурят и пойдут на студию снова пить чай, только курили они так долго, что можно было сойти с ума. Белова расковыряла стенку, отковыряла себе ноготь и размотала перебинтованную коленку. Хотелось уйти домой. Но это было так неуважительно, да и куда в такую погоду идти? А она живёт ещё далеко.

— Мы покурили, — какой-то радостный и беспокойный голос заставил вздрогнуть. Кирилл стоял у неё за спиной и таким оценивающим взглядом разглядывал солнышко, которое было нарисовано розовым мелом на белой стене многоэтажного дома. Он говорил так, будто ждал похвалы, которую он и получил. От короткого и тихого «молодцы» лицо юноши снова озарила улыбка. И он, не долго думая, поволок её в подъезд.
Девичий взор вцепился уже в знакомые ей лица, видела не впервые. Аделину усадили на диванчик, прям как тогда, и всунули кружку с сахаром и чайным пакетиком, и приказали ждать. Рядом сидели девчонки, не меньше девятнадцати лет, и каждая так вульгарно была одета. Для неё это дико и даже противно… Как же она стеснялась. Она не в этом обществе выросла и совсем не знала, как общаться с людьми с «голубой кровью». Она вообще не знала, как с людьми общаться, а тут ещё и с теми, которых каждый день по телеку крутят…

Паника отдавалась каждым стуком сердца, и с каждым взглядом, с каждым словом ей становилось страшнее и страшнее. Девичьи руки стали предательски дрожать, и заставить поставить кружку на столик, чтобы не разбилась. Зрачки постепенно стали сужаться, и глаза перестали видеть. Только какие-то рычащие фигуры, какие-то противные, режущие слух голоса, которые в чём-то её винили. Приступ…

— Аделин? Аделина?! — Мужская широкая тяжёлая рука тормошила её туда-сюда, заставляя хоть немного, но прийти в себя. Белова повернулась к источнику звука и кивнула. Нужны успокоительные…