Лекарство от любви. Первая фаза (Черновик)

Утром я открыла глаза и не обнаружила Грина рядом. Его сторона кровати была прохладной, словно он не спал. Я услышала звук льющейся воды в ванной и немного успокоилась, но напряжение в душе не отпускало. Мысли о вчерашнем разговоре крутились в голове, как заезженная пластинка.

Я пыталась убедить себя, что всё не так плохо, но сердце предательски сжималось. Грин меня бросит. Это вопрос времени. Наши взгляды на жизнь оказались совсем разными. Он мечтал о семье, о детях. Да, Грин не может иметь детей, но можно же взять ребёнка из приюта. А я... Я не хотела детей.

Я понимала, что он заслуживает счастья, но мне становилось всё труднее дышать. Я не могла представить себя в роли матери, не могла представить, как воспитываю ребёнка.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя слабость в мышцах и лёгкий дискомфорт после нашей близости. Я пошла на кухню, где солнечные лучи пробивались сквозь занавески, освещая комнату мягким золотистым светом, создавая иллюзию спокойствия. Но внутри меня бушевала буря. Я пыталась не думать о том, что сказал Грин, но его слова эхом звучали в голове.

Я пыталась убедить себя, что это просто очередной этап в жизни, что всё будет хорошо. Но в глубине души я знала, что это не так. Мы не сможем преодолеть эту пропасть.

Я знала, что сегодня будет трудный день. Мы должны поговорить. Мы должны решить, что делать дальше. Но я не была уверена, что смогу это вынести.

Я наполнила кофемашину и запустила процесс приготовления. Я почувствовала лёгкую прохладу, исходящую от открытого окна. На улице стоял туман, и тёплые дни становились всё короче. Затем я обернулась и посмотрела в сторону барной стойки, где мы с Грином провели ночь любви, и заметила открытый рюкзак на столе.

Когда кофе приготовилось, я разливаю его по двум кружкам и ставлю на стойку. Беру рюкзак за лямку, чтобы спустить его на стул, но он неожиданно переворачивается, и из него на пол выпадает зелёный блокнот.

- Черт! - восклицаю я, нагибаясь за блокнотом. Поднимаю его, но вместе с ним нахожу белую карточку. Переворачиваю её и обнаруживаю, что это фотография. На ней девушка с милой улыбкой, обращённой прямо в объектив.

Я замираю, держа фото в руках. Это она? Мэдди? Имя, произнесённое Грином во сне, всплывает в моей памяти. Вглядываюсь в блондинку, которая мило улыбается в объектив. Я внимательно вглядываюсь в лицо на фотографии. Девушка симпатичная. У неё серые глаза, ровный аккуратный нос и худощавое лицо с впалыми щеками. Волосы средней длины с тёмными корнями, что явно говорит о том, что её родной цвет тёмный. На фотографии она выглядит умиротворённой и довольной. Создаётся впечатление, что тот, кто был за объективом и делал этот снимок, был ей приятен. Скорее всего, этот снимок сделал Грин?

На душе становится как-то паршиво. Грин хранит её фото. И оно явно не новое, словно его часто достают и смотрят. Края фотографии уже слегка пожелтели и помялись, потрескались от времени. Видно, что снимок бережно хранился, но не избежал воздействия времени. И то, что снимок не раз переживал долгие прикосновения и внимательные взгляды.

Мои догадки в голове мучают меня всё больше. Что же случилось с этой девушкой? Грин хранит это фото, потому что её уже нет в живых? Или он годами не может разлюбить её? Мысли роятся в голове, создавая тревожный хаос.

Я пытаюсь отвлечься, но каждый раз, когда мой взгляд падает на этот блокнот, где, возможно, кроются ответы на мои вопросы, сердце начинает биться быстрее. Уже не первый раз вижу его в руках Грина, и, возможно, это его дневник, где он хранит свои мысли? Я не могу удержаться от любопытства, хотя знаю, что это может привести к неприятностям.

- Какого чёрта ты делаешь? - врывается грубый возглас, и я вздрагиваю всем телом, и фото выпадает из моих рук на пол.

На кухню вошёл Грин с влажными волосами после душа. Его злой вид сотрясает мои внутренности, сердце заставляет бешено колотиться, а дыхание сбиваться. Я не сразу нахожу слова, растерявшись от неожиданности.

- Я... Я... Я... - заикаюсь, таращась на него. Грин подлетает ко мне и вырывает блокнот из моих рук. Нагнувшись, поднимает фото.

- Прости, я не специально. Клянусь, я не рылась в твоих вещах. Я убрала рюкзак со стола, и блокнот выпал, а из него это фото! Грин, я...

- Замолчи! - он резко убирает фото обратно в блокнот и бросает на меня такой разъярённый взгляд, что я холодею. Его лицо искажается от гнева, вены на шее вздуваются, глаза широко раскрыты, а кулаки сжаты. Я вижу, как он буквально трясётся от злости. И чувствую, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

- Ни хрена ничего не меняется, вечно ты суёшь свой нос туда, куда нельзя! -продолжает он кричать. - Ну что, довольна, удовлетворила своё ебаное любопытство?

Его слова ранят меня, словно острые ножи. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам от его грубости и страха перед повышенным грубым голосом. Я не хотела ничего плохого. Но теперь Грин злится, и я не знаю, как исправить ситуацию.

- Нет, я... - пытаюсь я что-то объяснить, но голос дрожит, и слова путаются.

Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение. Хочется убежать, спрятаться.

Грин смотрит на меня с неприкрытым раздражением. Его взгляд полон гнева, и я каменею под этим взглядом. В этот раз я действительно перешла границы дозволенного.

- Уйди! Уйди на хрен! - гаркнул он, и его голос разлетелся по комнате, как раскат грома. Я промчалась мимо него в ванную, захлопнула дверь и прижалась к противоположной стене. Ноги подкосились, и я медленно сползла на пол, закрыв лицо дрожащими руками.

«Какого хрена? Какого хрена?» - мысли метались в голове, как стая испуганных птиц. Я ничего не сделала! Ничего! Но его ярость была такой сильной, что я не могла поверить в происходящее.

Всхлипывания рвались из груди, и я уронила голову на подогнутые колени. В ушах снова зазвучали его слова:

«Вечно ты суёшь свой нос туда, куда нельзя!».

И следом, как издевательское эхо из прошлого, чтобы добить окончательно:

«Опять суёшь любопытный нос, номер восемнадцать!»

Эти слова, словно удары хлыста, возвращались ко мне снова и снова. Я закрыла уши руками и начала раскачиваться вперёд-назад, пытаясь заглушить их. Но они не исчезали, они проникали в каждую клетку моего тела, вызывая боль и отчаяние.

Нет, нет, нет! Я не хочу вспоминать это! Я не хочу возвращаться туда, где всё было так плохо. Я не хочу снова чувствовать себя жалкой, никчёмной, ненужной.

Ручка двери задрожала, и я услышала голос:

- Хоуп? Хоуп, открой. Пожалуйста.

Я качала головой, не в силах остановиться. Его голос звучал так мягко, так спокойно, но я знала, что за этим спокойствием скрывается буря. Он никогда не любил меня по-настоящему и никогда не полюбит. Он всегда будет любить её, Мэдди.

Голова затуманивается, и в этом тумане я снова в подвале. Холодные стены, сырость, запах плесени. Я была там. Много раз.

«Номер восемнадцать, ты жалкая. Маленькая, жалкая и неблагодарная дрянь. Живо в подвал!» - эти слова снова и снова всплывали в памяти, как тёмные пятна на белом полотне.

- Нет, нет, я не хочу. Только не туда, - шепчу я, но слова тонут в моих рыданиях.

Ручка двери дёргается.
- Хоуп? Пожалуйста, не закрывайся от меня, - голос звучит мягко.

- Он никогда не полюбит меня. Никогда. Никогда. Никогда, - вылетают болезненные и правдивые слова с моих губ.

Жестокость. Она всегда преследует меня.

Я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от реальности. Но она настигала меня, как неумолимый прилив. Я чувствовала, как сердце сжимается от боли, как лёгкие наполняются воздухом, которого не хватает.

Я не могла больше сдерживаться. Я закричала, и этот крик был полон отчаяния и боли. В этом крике было всё, что копилось во мне: то, что не хочу возвращаться в прошлое, то, что хочу быть любимой, то, что хочу жить без своего прошлого.

Дверь ванной задрожала от его удара.

- Хоуп, открой! Что происходит?!

Но я не могла. Я не могла позволить ему войти. Я не могла снова оказаться в его руках, снова почувствовать его ненависть и злобу.

Через рыдания в сознание прорываются какие-то звуки, но они кажутся лишь фоном, неспособным заглушить внутреннюю бурю. В голове эхом раздаются слова, словно удары молота: «Любопытная, жалкая дрянь. Ты никому не нужна. Тебя никто не любит и никогда не полюбят. Таких, как ты, только используют и выбрасывают, как мусор. Запомни это и не строй иллюзий, номер восемнадцать».

Она была права. Кто я такая, чтобы меня полюбили? Никогда. Никогда. Никогда он меня не полюбит.

Звук становится громче, превращаясь в треск, затем в грохот, словно мир рушится вокруг меня. Я не понимаю, что происходит, но чувствую, как страх сковывает тело. Всё это сливается в единый поток, который поглощает меня. Я теряюсь в нём, как в бездне. Но вдруг меня касается что-то тёплое. Это прикосновение кажется таким неожиданным, что я замираю, но потом я инстинктивно прижимаюсь к этому источнику утешения. Оно мягко, но настойчиво проникает сквозь пелену боли и отчаяния. Я чувствую, как тепло разливается по телу, обволакивая меня, словно спасательный круг.

- Хоуп! Черт, - слышу я голос, который кажется знакомым, но в то же время чужим. Мои движения пресекают, и тепла становится больше. - Тише, маленькая. Иди ко мне. Проклятье, - меня берут на руки и усаживает к себе на колени.

- Прости меня, Хоуп. Всё хорошо, - успокаивающе гладят меня по волосам.

Я чувствую тепло и биение сердца под своей щекой. Часто моргаю, и пелена из слез, застилающая глаза, начинает проясняться. И я чувствую его. Это Грин. Он здесь. Он не даёт мне времени, чтобы осознать происходящее. Его руки обвивают меня и прижимает меня к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Я чувствую, как его сердце бьётся под моей щекой.

- Прости, - шепчет он, обнимая меня сильнее. - Я снова сорвался и всё испортил. Блядь, какой я мудак. Прости, маленькая моя, - Его голос дрожит, но в нём больше нет злости. Только боль и раскаяние. Грин целует меня в макушку, и я чувствую, как его дыхание становится прерывистее.

Я не знаю, что сказать. Все слова кажутся пустыми и бессмысленными.

Сердце замедляется, но это не приносит облегчения. Разум всё ещё затуманен, и я не могу чётко мыслить. Я чувствую Грина рядом, его крепкое объятие, которое кажется таким надежным, но в то же время удушающим.

Он не шевелится, словно боится, что я рассыплюсь на миллион осколков, если он сделает хоть малейшее движение.

Его дыхание ровное, но я слышу, как оно слегка сбивается, когда я шевелюсь. Это заставляет меня чувствовать себя ещё более беспомощной.

- Всё хорошо. Я здесь, Хоуп. Прости, маленькая, - повторяет он снова. Эти слова звучат как мантра, но они не помогают. Я ничего не чувствую. Или, возможно, чувствую слишком много, и это парализует меня.

Я пытаюсь отстраниться, но его руки не дают мне это сделать. Я напрягаю все силы, но его хватка не ослабевает. Его руки сжимаются крепче, как будто он боится, что я исчезну, если он отпустит меня.

- Хоуп? - его голос звучит мягко, но в нём есть тревога. Грин опускает голову и пытается поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь. Я не хочу видеть его лицо, не хочу видеть в его глазах сожаление или вину. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое.

- Как ты? У тебя была паническая атака? - его рука нежно касается моей макушки, и я чувствую, как его пальцы скользят по моим волосам. Это прикосновение вызывает во мне новый прилив слёз. Я не хочу, чтобы он меня касался. Я не хочу, чтобы он был рядом.

Я предпринимаю вторую попытку вырваться, и на этот раз мне удаётся ослабить его объятия. Пытаюсь слезть с его коленей, но он тут же тянет меня обратно.

- Не трогай меня. Отпусти, - говорю я твёрдо, но мой голос дрожит. Я не хочу, чтобы он видел мою слабость.

- Прости меня, Хоуп. Я... знаю, я снова облажался. Я не должен был кричать на тебя и прогонять. Но и ты не должна была рыться в моих вещах, - его голос звучит тихо, но в нём чувствуется боль. Он пытается оправдаться, но я не хочу его больше слушать.

Я вырываюсь из его рук и отползаю в сторону. Слёзы текут по моим щекам, и я не могу остановить их. Я чувствую, как внутри меня всё разрывается на части.

- Я не рылась в твоих вещах! - вскрикиваю я, не сдерживая эмоций. - Ты всегда будешь так поступать со мной? Я не игрушка, чёрт возьми! Если эта девушка... - ком в горле мешает мне говорить, и я болезненно всхлипываю.

Грин не пытается притянуть меня обратно и, разбито глядит на меня, опускает взгляд на свои дрожащие руки. Его пальцы сжимаются в кулаки, но он не делает ни одного движения. Я вижу, как его грудь вздымается от тяжёлого дыхания, но он не произносит ни слова.

- Ты хранишь её фото. Ты её любишь? - моё разбитое сердце замирает, причиняя невыносимую боль. - Поэтому ты отталкиваешь меня?

- Прекрати. Ты ничего не знаешь. Просто... Пожалуйста, перестань, - шепчет он почти умоляюще. Его голос дрожит, и в нём слышится отчаяние.

- Я имею право знать! - кричу я, срываясь на рыдания. - Ты причиняешь мне боль. Я... - запинаюсь, не в силах продолжать из-за неконтролируемых рыданий. - Я больше так не могу. Мне больно.

Грин молчит, но его взгляд говорит больше, чем любые слова. В нём читается смесь вины, боли и страха. Я чувствую, как моё сердце разрывается на части.

- Хоуп... - наконец произносит он, но я качаю головой, не давая ему закончить.

- С-с м-меня хватит, - с трудом выдавливаю я с заиканием, дрожа от боли и стресса. Голос срывается, тело не слушается.

- Знаю... Прости... - Грин пытается взять себя в руки, но его голос тоже дрожит.

- Нет, - обрываю его я, пытаясь собрать волю в кулак. - С меня хватит, - повторяю твёрдо, но голос всё равно срывается под конец. Я пытаюсь встать на ноги, но они не слушаются, будто превратились в желе.

- Что... что ты имеешь в виду? - Грин выглядит ошеломлённым, его глаза широко раскрыты, а на лице застывает выражение паники.

- Я... Я не хочу... - слова застревают в горле, как ком. Слёзы текут по щекам, размывая всё вокруг. - В-всё кончено, - добавляю я, пытаясь выбраться из этой ванны, из этого кошмара. Мои всхлипы разрывают тишину. Грин пытается что-то сказать, но его голос тонет в моих рыданиях.

Он пытается подползти ко мне, но я отталкиваю его с такой силой, что он отшатывается назад. Встав наконец-то на ноги, я иду к входной двери, не оглядываясь. Каждый шаг даётся мне с трудом, но я заставляю себя преодолеть это. Грин догоняет меня в гостиной и хватает за руку.

- Хоуп, не уходи. Пожалуйста, давай поговорим. Прости меня, - его голос дрожит, в нём слышится мольба и отчаяние. Но я не хочу его слушать.

- Нет, не трожь меня! Я не хочу! - кричу я, чувствуя, как в груди поднимается неожиданная волна ненависти. Я больше не могу терпеть его прикосновения, его слова, его присутствие.

Я утираю слёзы и оборачиваюсь в прихожей. И лучше бы я этого не делала. Его плечи опущены, взгляд устремлён на меня. Грин выглядит разбитым. В его глазах столько боли...
Я чувствую, как его взгляд проникает в самое сердце, и от этого становится ещё тяжелее. Но... Мне тоже больно! Я должна думать и о себе, чёрт возьми! Сердце разрывается на части, но я не могу больше позволить себе слабость, а ему так обращаться со мной.

- Ничего не получается. Мы попробовали дважды, трижды? - произношу я без криков, лишь с огромной болью в груди. - Я не чувствую от тебя ответной отдачи и тепла. Ты всегда в своих мыслях. В своём прошлом. Тебя нет здесь, Грин, понимаешь? Нет со мной. Слёзы новым потоком стекают по моим щекам, и я даже не пытаюсь их утереть, сил нет.

Грин поднимает голову, его взгляд встречается с моим. В его глазах мелькает сожаление. Он делает шаг ко мне, но я отступаю, не позволяя ему приблизиться. Он замирает на месте, и в его глазах мелькает что-то похожее на страх. Я вижу, как его руки дрожат, как он сжимает кулаки, пытаясь справиться с чем-то внутри себя.

- Я с тобой. Всегда с тобой, - произносит он хрипло и тихо.

- Зачем всё это? Мы? - спрашиваю я, чувствуя, как голос дрожит. - Если ты хранишь фото другой девушки. Ты до сих пор любишь её? Или с ней что-то случилось? Я говорю прямо, больше не боясь его реакции. Ведь знаю, что это наш финал и мне терять нечего. Я устала от тайн, от его молчания, которое словно стена отделяет нас друг от друга. Устала от того, что не могу понять, что происходит в его голове.

Грин замирает, его лицо становится напряжённым. Он сжимает кулаки, и я вижу, как его плечи начинают дрожать.

- Хоуп, не надо, - его голос звучит разбито, а он сам уязвим в это мгновение. - Не лезь в это.

- Я не смогу быть с тобой, зная, что ты, возможно, кого-то до сих пор любишь, - но я не отступаю, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. - Если твоё сердце принадлежит кому-то другому. Я устала от твоего молчания и закрытости.

Грин пытается что-то сказать, но слова застревают у него в горле. Я вижу, как он борется с собой, как пытается найти нужные слова, но не может. Выглядит совершенно потерянным и словно загнанным в угол.

И мне больно за него. Я чувствую, как в груди разрастается тяжесть, словно кто-то давит на меня изнутри. Этот груз вины и жалости к нему становится невыносимым.

Я знаю, что поступаю неправильно. Я понимаю, что он страдает, и от этого ещё хуже. Я знаю, что это может привести к ещё большим проблемам. Но я больше не вижу другого выхода. Я больше не могу просто наблюдать, как он страдает, как его душа медленно умирает от молчания и боли.

Я пыталась найти другой путь, но каждый раз оказывалась в тупике. И от этого противно от себя. От того, что я подвела его к этой черте. Я не хотела этого. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя загнанным в угол, чтобы он думал, что у него нет выхода. Но я тоже в отчаянии. Мои нервы на пределе, я больше не могу справляться с этим молчанием. Оно разъедает меня изнутри, как кислота. Я не могу притворяться, что всё в порядке, когда на самом деле всё рушится.

Мне кажется, что я предала его доверие, разрушила хрупкий мост, который мы пытались построить вместе. Но если бы я ничего не сделала, то мы бы оба утонули в этом молчании. Он бы продолжал страдать, а я бы не смогла жить с этим.

- Ты не доверяешь мне, когда я для тебя как открытая книга. Я давала тебе время. Я могла быть для тебя всем. Всем, Грин! Я могла быть твоей опорой, твоим светом в темноте. Я могла стать тем человеком, который всегда будет рядом, несмотря ни на что. Но, видимо, прошлое для тебя дороже, чем наши отношения. Ты не можешь отпустить его, даже если это значит потерять меня. Так больше продолжаться не может. Холодно с тобой рядом, холодно без тебя. Я лучше выберу второе, чем быть с тобой, - выговаривая всё, что копилось на душе, и смотря в его тёмные глаза, наполненные до краев болью, заставляю себя развернуться.

Я не могу больше пытаться спасать того, кто сам этого не хочет. Поэтому я должна уйти, чтобы спасти себя, пока ещё есть шанс, пока я не увязну в человеке окончательно, не привяжусь до боли и не смогу уйти из этого бесконечного болота отчаяния, боли и недоверия.

Я хватаюсь за ручку двери, дрожа от эмоций и потери.

- Не уходи, Хоуп. Я не смогу без тебя, - отчаянно просит Грин.

Нет. Не слушай его. Это очередная манипуляция. Я уже проходила через это, и ничего не поменялось.

Нажимаю на ручку и открываю дверь.

- Она мертва! - резко выпаливает Грин позади меня, и я замираю за порогом. - Мэдди мертва. И я ее убил, - его голос совсем надламывается, разрывает тишину, как гром среди ясного неба.

Мир замирает. Время останавливается. Я стою не в силах сделать ни шагу, ни вдохнуть. Слова, произнесённые им, эхом отскакивают от стен, словно пули, прошибающие грудь. Я чувствую, как воздух вокруг меня становится плотным, как будто я оказалась в вакууме. В голове крутятся мысли, одна страшнее другой.

Мое сердце падает куда-то вниз, и все холодеет внутри. Я медленно оборачиваюсь со стеклянными от слез глазами к Грину с такими же от слез глазами и чувствую, как будто пол под ногами движется и ноги подкашиваются, и я едва успеваю ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть. А мир замирает до крошечной точки.