Лекарство от любви. Первая фаза (Черновик)

Грин

Я видел, как она уходит.
Насовсем.

Хоуп шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Как я и говорил, она устанет. Устанет от меня, от моих слов и поступков. Но Хоуп всегда утверждала обратное. Она говорила, что этого не случится. И вот я наблюдал, как она почти скрылась за порогом, и понимал, что, возможно, она права - на этот раз всё по-другому.

Сердце в груди сжалось до крохотной точки. Паника охватила меня. Я чувствовал, как теряю её, и это было невыносимо. Я не мог этого допустить. Не хотел. Хоуп нужна мне. Нужна так сильно, как я никогда не думал.

Я должен был остановить её, пока не потерял из-за своего молчания. Хоуп сказала, что моё прошлое дороже мне, чем наши отношения. Я промолчал тогда, но это не так. Не дороже. Я просто не мог поделиться с ней тем, что мучило меня, не мог обнажить перед ней свои самые тёмные воспоминания.
Это съедало меня из дня в день. Я не хотел ворошить прошлое, не был готов делиться им ни с кем. Но сейчас ситуация была такой, что между нами мог быть положен конец.

Моё прошлое - это груз, который я ношу в себе. Воспоминания, которые съедают меня изнутри. Я не хочу делиться ими ни с кем, особенно с Хоуп. Но сейчас я понимаю, что это может разрушить всё, что мы построили.

Хоуп дала мне шанс, и я всё испортил. Я обещал, что больше не сделаю ей больно, но в итоге именно так и получилось. Она не заслуживала такого отношения. Но я не мог допустить её ухода.

Всё внутри разрывалось от предстоящей потери. Я теряюсь от этого нового странного и болезненно сильного чувства, словно уже потерял её. Мой гребаный кусок органа в груди болезненно бьётся, и я почти задыхаюсь. Я не могу дышать, не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, что она может уйти навсегда.

Нет, не уходи...

Ты важнее, Хоуп, моего прошлого. Я понимаю, что всё это время носил в себе груз, который тянул меня на дно. Но теперь я должен это сказать. Сказать, что она важна мне. Ради нас. Должен сказать ей правду о Мэдди. Поделиться хоть с кем-то этим кошмаром. Я так долго скрывал всё внутри, что теперь слова рвутся наружу, словно плотина, сдерживающая бурный поток.

Хоуп ступает за порог квартиры и внутри всё опускается от паники. Я выпаливаю:

- Она мертва! - Тишину пространства разрывает внезапно и безвозвратно.

И тут я добавляю истину, которая словно камень падает вниз, в бездну:

- И я её убил.

Руки дрожат, а на глаза наворачиваются слёзы. Я больше не контролирую себя. Ручник повёрнут, и нет пути назад. Я чувствую, как воздух становится густым и тяжёлым, как будто я снова погружаюсь в пучину своих страхов.

Хоуп обернулась уже за порогом квартиры и смотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Но и неудивительно после той информации, что вышла с моих губ. Я шесть лет молчал. Держал это в себе, и это разрушало меня. И вот это озвучено так просто.

- Что? - переспросила Хоуп, явно думая, что ей послышалось. Её глаза блестят от слёз, и мне сложно смотреть на её состояние, до которого я довёл её. Довёл нас.

- Мэдди, - произнёс я, - это имя ты слышала, я произносил его во сне. Это она на фото. Она мертва.

Хоуп молчит и смотрит на меня с огромными глазами от шока. Она продолжает стоять не шелохнувшись. Время словно замирает, и я чувствую, как каждая секунда тянется бесконечно долго. Наконец, Хоуп моргает, её глаза начинают бегать из стороны в сторону. Она потихоньку отходит от шока. Затем Хоуп шмыгает носом, и её красивые глаза снова возвращаются ко мне, но уже с новым взглядом, который прежде я не видел. С опаской.

Я вижу, как в её глазах отражается боль и непонимание. Она пытается осмыслить то, что я сказал, и я вижу, как это тяжело для неё. Я чувствую себя ещё более виноватым и беспомощным.

- Скажи хоть что-нибудь, - тревожно прошу я.

Я пытаюсь собрать мысли воедино, пытаюсь найти слова, которые могли бы облегчить ситуацию, но в голове только хаос и пустота. Я понимаю, что совершил ошибку, что не должен был говорить ей это. Но я не мог больше молчать. Не мог потерять ее.

Хоуп делает ещё один шаг назад, словно пытаясь отстраниться от всего этого. Я вижу, как она борется с эмоциями, как пытается сохранить самообладание. Но я знаю, что это нелегко для неё. И я понимаю, что должен быть готов к тому, что она может уйти.

Она делает глубокий вдох и медленно произносит:

- Убил? Я-я не понимаю, - снова заикается она, вид у неё разбитый. И я никак не могу помочь ей, она не подпустит меня. Возможно, больше никогда?

- Ч-что ты сделал? Как... Ты не мог... - шок и непонимание сплетаются в один клубок в её голове.

- Закрой дверь, и мы поговорим. Я не хочу, чтобы лишние уши услышали. Я расскажу всё. Абсолютно всё, чтобы ты ни спросила. Только, прошу, не уходи, Хоуп.

Ее эмоции вмиг сменяются на возмущение, она вытирает мокрые щёки.

- Думаешь, я останусь с тобой наедине после сказанного? - её слова режут похуже самого острого ножа.

- Я не трону тебя и пальцем, Хоуп. Я скорее прикончу себя, но тебя не посмею тронуть. О чём ты?

- Ну извини, но не каждый день услышишь признание в убийстве, чёрт возьми, - она хмурится и уже смотрит на меня с опаской, словно что-то озарило в её голове. - Особенно учитывая сложившуюся ситуацию с убийцей в городе, - добавляет она.

Ах вот оно что. Напряжение в воздухе нарастает. Я чувствую, как она готовится к худшему.

- Я не убивал Мэдди своими руками. Я бы никогда не причинил ей физический вред. Но моя вина есть в другом, - я должен это обозначить, чтобы она не чувствовала от меня опасности.

- Какая? - мгновенно спрашивает.

- Хоуп, зайди уже внутрь, и мы поговорим. И потом, если ты захочешь, то... уйдёшь. Я не стану этому препятствовать. Я понимаю, как это всё звучит, но прошу тебя, выслушай меня. Я не хочу этого всего, но я должен объяснить.

Она на мгновение задумывается, взвешивая все «за» и «против». Её взгляд мечется по комнате, словно ищет выход.

Она выглядит такой разбитой и растерянной, что мне хочется обнять её и крепко держать в своих объятиях, пока мы снова не ощутим тепло и безопасность. Потому что сейчас я тоже чувствую себя обезоруженным.

Хоуп делает неуверенный шаг внутрь квартиры и не отрывает при этом напряжённого взгляда от меня. Я вижу, как она напряжена, как дрожат её руки. Она сжимает кулаки, словно пытаясь собраться с силами.

- Клянусь, если ты что-то сделаешь, Дерек найдёт меня, - говорит она твёрдо, но всё же закрывает за собой дверь.

Я сжимаю челюсть от упоминания Блэка с её уст. Злость мгновенно вспыхивает внутри и рвётся наружу. Клянусь, придушил бы его голыми руками! И бесит, что Хоуп до сих пор цепляется за него, как за спасательный круг. Знаю, я косячный и кажусь ненадёжным. Хоуп уже и так намучилась со мной. Но я, чёрт возьми, стараюсь. Я учусь.

Я впервые в серьёзных отношениях и чувствую себя как слепой котёнок в новой обстановке, но я иду в этой пока что темноте на её голос, чтобы выйти на свет. Я хочу быть с ней, хочу сделать её счастливой. Но каждый раз, когда она упоминает его имя, я сомневаюсь что у меня получится.

- Не упоминай его! - повысил я голос.

- Я предупредила! - в ответ вторит она в тон.

Даже в сложившейся ситуации Хоуп ведёт себя храбро и упрямо. Не удивился бы, если бы перед ней действительно стоял серийный убийца, она вела бы себя так же. Эта новость про серийного убийцу сейчас повсюду и опасаться и сомневаться нормально. А может, и Хоуп на подсознательном уровне знает всё-таки, что я не наврежу ей ни при каких обстоятельствах.

Я нервно потираю лицо, не знаю, с чего начать.

- Мэдди... - начинаю я, произнося её имя, которое давно не произносил вслух. - Она была моей подругой. Мне было четырнадцать лет, а она на год младше когда мы познакомились. У неё был ещё старший брат, Фред, старше ее на четыре года. Он нас и познакомил. Ненамеренно. Привёл Мэдди собой как-то на вечеринку и ушёл накуриться и оставил её на меня. Сперва мне это ни хрена не понравилось, но мы быстро нашли общий язык и довольно быстро сдружились. Мы с Мэдди часто зависали вместе. Гуляли, ходили на вечеринки. В общем, были неразлучны. Я оберегал её, защищал от придурков. Она была мне дорога. Я чувствовал, что могу доверить ей всё, что она поймёт и поддержит. Мы делились мечтами и планами на будущее. Я был счастлив с ней.

Я замолкаю, чтобы перевести дух. Я не думал, что когда-нибудь расскажу историю Мэдди. Слишком больно. Как ей было больно, я даже представить не могу.

- Мэдди сбегала по ночам, и мы приходили на наше место - это старый заброшенный дом. Сидели на балконе второго этажа и разговаривали обо всём на свете. С Мэдди было легко. Она была... Она была понимающей, заботливой, у неё было доброе сердце. Она любила жёлтый цвет, печенья с шоколадной крошкой. У неё была аллергия на грецкие орехи. И я всегда убеждался, нет ли там орехов, прежде чем ей купить что-то вкусное.

Я замолкаю, ведь подхожу к самой неприятной и ужасной истории. И поднимаю взгляд на Хоуп, что замерла, стоя там же, в прихожей. Её глаза блестят от слёз, и выглядит она неважно. Мне хочется подойти, обнять её, но я знаю, что она не позволит. Я вижу, как ей тяжело, и это заставляет моё сердце сжиматься от боли.

- Как-то я провожал её до дома, и приехал её отец с работы раньше. Я ему сразу не понравился. Строгий был мужик. Прогнал меня и запретил Мэдди со мной видеться. Конечно, мы не перестали. Наши встречи стали тайком от её отца. Затем заболела её мать и в итоге умерла. Отец стал работать больше. А наши встречи стали чаще. Потом Фред ушёл в колледж, приезжал пару раз в месяц. А её отец потерял работу и стал пить, подрабатывал то там, то сям. Тогда я начал замечать странности в себе: настроение скакало, но особо не придал значения. Так прошёл год. Я находил новые знакомства и так пропадал днями и неделями. У меня своего жилья не было, поэтому я зависал то у одних знакомых, то у других. Тогда я уже знал Ника, Джейс и Майка. Джейс предлагал жить у них с отцом, но я не хотел их напрягать. Хотел быть независимым, чтобы не было надо мной контроля. А сбои в настроении только учащались. Порой даже срывался на Мэдди. За что потом ненавидел себя, а она всегда прощала, никогда не злилась.

Я снова перевёл взгляд на Хоуп. Я не мог постоянно смотреть на неё, боялся увидеть осуждения, призрения от следующей части истории.

- Ты в порядке? Я могу прерваться, - замечаю её поникший вид и стеклянный взгляд.

- Да, всё в порядке, продолжай, пожалуйста, - и на удивление делает два маленьких шага вперёд, и мне даже становится как-то легче дышать, что она всё ещё здесь и даже приблизилась.

Я вдохнул поглубже, чтобы собраться с мыслями и продолжить рассказ.

- Наши встречи становились всё более частыми и важными для меня. Мэдди стала моим единственным источником радости и поддержки в этом непростом времени. Я чувствовал, как моё настроение ухудшается, но старался не показывать этого. Однако, чем больше я отдалялся от своих друзей, тем сложнее было скрывать свои эмоции. Фред приезжал на каникулы, и мы зависали все вместе. Так прошёл ещё один год. Я пропадал всё больше и больше, погружаясь в свои мысли и переживания.
Быстрые смены настроения постепенно становились длиннее и интенсивнее. Я мог веселиться, не останавливаясь, несколько часов, пока не сваливался от апатии на несколько дней. Это было невыносимо для меня и для тех, кто был рядом.
Мэдди беспокоилась и делала всё возможное, чтобы поддержать меня. Она была рядом, уговаривала обратиться в больницу, потому что мы не знали, что со мной происходит. Но я уверял её и себя, что всё в порядке.
Однако в итоге Мэдди победила - мы вместе пошли в больницу. Терапевт направил меня к психиатру, и несколько месяцев я посещал его. В шестнадцать лет мне окончательно поставили диагноз - биполярное аффективное расстройство.
Лекарства были дорогими, и я не мог себе их позволить, поэтому просто не принимал. Это было моей ошибкой, которая усугубляла ситуацию. Мэдди после школы начала подрабатывать. На отложенные деньги она покупала мне лекарства, что мне не нравилось. Я не мог позволить ей работать, чтобы покупать мне лекарства. Это приводило к ссорам и долгим периодам, когда мы не виделись. Я тусовался у своих приятелей, пил, курил, пытаясь заглушить свои переживания и мысли. Мне было стыдно за своё поведение, я понимал, что такой друг ей не нужен. Но Мэдди была мне дорога. Не знаю, как объяснить, но с ней я ощущал себя нормальным и нужным. В её присутствии никогда не было никакого напряжения и неловкости в общении. Она была для меня словно часть семьи.
В один из вечеров, когда она пришла на наше привычное место встречи, я даже не сразу её узнал. Её светло-каштановые волосы были высвечены в блонд. Я тогда даже сделал ей комплимент, сказав, что ей идёт. Мы так же болтали обо всём на свете словно и не было разлуки, и потом я проводил её до дома на рассвете. После этого наши отношения возобновились, и мы стали общаться почти каждый день, как раньше. Я чувствовал себя комфортно в её компании, и каждый наш разговор был для меня особенным. Мы делились мыслями, переживаниями и просто наслаждались общением. С Мэдди я мог быть собой, не боясь осуждения или непонимания. Её присутствие приносило мне спокойствие и радость. Я чувствовал, что она меня понимает и принимает таким, какой я есть. И это было для меня невероятно важно. Я понял, что хочу быть лучше ради неё, хочу бороться с тем, что со мной происходит, чтобы не потерять её и нашу дружбу.

Ком в груди поднимался всё выше, сдавливая горло, словно невидимый удав. Слова застревали в горле, как острые камни.

- И с тех пор я старался не пропадать больше в жизни Мэдди, - продолжаю я, стараясь не смотреть Хоуп в глаза. - Но иногда всё же это случалось из-за моих маний. Я не мог контролировать себя, срывался и пропадал в загулах. Затем погружался в депрессию, и каждый раз, когда я возвращался, мне казалось, что я теряю её. Проходили месяцы, и я замечал, что Мэдди меняется. Она становилась всё более замкнутой, её глаза, когда-то полные жизни и света, теперь казались потухшими. Она много училась и работала, но её усталость была не просто физической. Она говорила, что это из-за нагрузок, но я видел, что за её словами скрывается нечто большее. Я поддерживал её, как мог. Пытался отвлечь её от проблем, но она упорно отказывалась от моей помощи. Говорила, что справится сама, что это просто усталость.
Позже я узнал, что пока я был в своих загулах, у Мэдди и её отца начались проблемы с долгами. Они могли потерять дом, и я не мог оставить её в беде. Все заработные деньги отдавал Мэдди, но этого было недостаточно. А её состояние становилось всё более тревожным, но она продолжала уверять меня, что всё в порядке. В семнадцать лет у меня появилась первая машина. Я купил её почти за гроши у одного наркомана. Развалюха, но на ходу, но я вложил в неё душу. Я увлёкся механикой, это стало моим хобби и способом отвлечься от проблем. Мы с Мэдди продолжали видеться, я подвозил её домой. Она начала чаще говорить о том, как было бы здорово уехать куда-нибудь вместе. Это была наша мечта - вырваться из трущоб, начать новую жизнь. Но её поведение и здоровье становились всё более странными. Она могла часами сидеть неподвижно, уставившись в одну точку, или внезапно начать кричать на меня без причины. Я даже сводил её к врачу, но он только сказали, что у неё истощение и стресс из-за учёбы и работы. И я в какой-то степени даже успокоился. Просил её беречь себя, обещал, что буду рядом, что бы ни случилось. Работал усерднее чтобы снизить уровень ее стресса и усталости.

Ком подступил к горлу, и стало ещё тяжелее дышать.

- Шли месяцы, а Мэдди становилась всё более замкнутой и поникший, а её улыбка казалась вымученной. Её поведение вызывало у меня беспокойство. Она начала задавать странные вопросы: «Веришь ли ты в Бога?», «Что находится по ту сторону жизни?», «Хороший ли я человек, чтобы попасть в рай?». Я пытался не придавать этому значения, списывая всё на её философские размышления. Но с каждым новым вопросом я всё больше начинал тревожиться. Мэдди, с которой я познакомился три года назад, превратилась в тень себя прежней. Её звонкий смех, который раньше наполнял наши встречи, теперь звучал редко и невесело. Я пытался выяснить, что с ней происходит. Думал, может, у неё проблемы в школе, кто-то обижает её или издевается. Но все мои попытки выяснить хоть что-то оказывались тщетными. Я списал это на депрессию и решил снова обратиться за помощью и повёл её к психиатру. Врач прописал ей антидепрессанты, и поначалу казалось, что Мэдди становится лучше. Но её состояние оставалось нестабильным, и я чувствовал, что что-то важное ускользает от меня.
Однажды вечером, когда я подвозил её домой, она... - тут я прерываюсь и измученно провожу ладонью по лицу.

- Она неожиданно поцеловала меня и призналась в своих чувствах. Я был ошеломлён. Я никогда не рассматривал её как романтический интерес и не замечал, что она испытывает ко мне нечто большее. Я оторвал ее от себя не в силах произнести ни слова. В моей голове всё вдруг встало на свои места. Все эти странные вопросы, её подавленность, внезапные перемены в настроении - всё это имело смысл. Она была влюблена в меня, а я даже не догадывался. Я чувствовал себя виноватым, но не понимал, как мог быть таким слепым. В её глазах я видел отчаяние и разочарование, и это разрывало мне сердце. Я пытался извиниться, но она лишь отстранилась и ничего не ответила. Я не хотел её ранить, но понимал, что должен быть честным. С тех пор я часто вспоминал тот вечер, когда всё стало ясно. Я понимал, что должен был быть внимательнее к ней, но не знал, как тогда исправить ситуацию. Мэдди постепенно отдалилась от меня, и я больше не видел её прежней.

Теперь, когда я рассказываю Хоуп о своих переживаниях и о том, что произошло с Мэдди, я ощущаю, как боль в груди становится невыносимой.

Я посмотрел на Хоуп с тяжёлым сердцем, чувствуя, как груз вины давит на меня.

- Ты... её совсем не любил? - тихо спросила Хоуп, нарушив тишину. Её голос дрожал, как будто она боялась услышать ответ.
В её глазах я увидел сочувствие.

- Любил, конечно, любил, - произнёс я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри меня бушевал ураган эмоций. - Но не так, как ей хотелось. Если бы я полюбил Мэдди по-настоящему, то ничего бы не случилось. Я должен был... должен был себя заставить.

Эти слова вырвались у меня сами собой, и я почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Я отвернулся, чтобы Хоуп не видела моей слабости. Я не хотел, чтобы она видела, как сильно это причиняет боль.

Утираю слёзы и чувствую, как мою талию обхватывают тёплые руки, прижимаются щекой к спине.

- Не надо. Не прячь свою боль от меня. Только не от меня, Грин, - твёрдо, но нежно произносит Хоуп. Меня накрывает волной нежности к ней и острой болью воспоминаний.

- Я мужчина и не должен показывать слабость, - выдавливаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

- Не неси чушь. Ты человек, и тебе свойственно чувствовать боль. Плакать - это нормально, Грин. И я польщена, что ты открылся мне с такой стороны.

- Ты не жалеешь, что не ушла? Ты ведь была уже за порогом квартиры. Могла уйти и больше никогда не видеть меня, - тяжело даже представить, что мог её потерять.

- Нисколько. Я там, где должна быть, - слышу её голос за спиной, и по коже пробегают мурашки.

- Твоё мнение может поменяться. Ведь я ещё не закончил, - сглатываю ком в горле.

Я не знаю, как я собираю все силы и продолжаю. Я уже не тот человек, которым был раньше. Каждое утро я просыпаюсь с болью, которая не проходит. Она засела в сердце, как острый нож, и каждый день напоминает мне о том, что я потерял.

- Мэдди... -- я облокачиваюсь ладонями о спинку дивана, сжимаю обивку, пытаясь найти в ней опору. - Оказалось, все куда серьёзнее, чем я мог себе представить. Я помню тот день, как будто это было вчера. Первое ноября, после Хэллоуина. Мы всегда отмечали его вместе, как будто это был наш маленький ритуал. Украшали её комнату, вырезали тыквы, наряжались в костюмы пока ее отца не было дома. В тот Хэллоуин Мэдди не захотела идти на вечеринку, что мне показалось странным. Ведь она любила их. И мы провели его только вдвоём. Мы погуляли в костюмах, она много смеялась и казалась прежней. Той самой жизнерадостной Мэдди. Потом мы посмотрели фильм и ночью я вылез через ее окно и ушёл на вечеринку. Я все же предлагал Мэдди, но она отказалась и заверила что устала. И тот Хэллоуин стал нашим последним.
На следующей день я не мог ей дозвонится и приехал к ней. Возле её дома стояла скорая помощь и полицейские машины. Я бросился к дому. Я был уверен, что что-то случилось с её отцом, и я нужен ей сейчас. Когда я ворвался в дом, я искал её взглядом, готовый обнять и утешить. Но на кухне я увидел её отца. Его лицо было искажено яростью, и он кричал мне что-то вслед, пока я бежал к её комнате. Я не понимал, что происходит, но его крик эхом отдавался в моей голове.
Я ворвался в её комнату и замер. Я помню, как земля уходила из-под ног. Клянусь, Хоуп, лучше я бы этого не видел. Весь пол был залит кровью. Я видел её, бледную, с окровавленными руками.
Мэдди погружали в чёрный мешок, и я не мог пошевелиться. Я смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд. Это зрелище навсегда отпечаталось в моей памяти. Ее окровавленные руки с глубокими порезами, ее пустой взгляд - все это преследовало меня каждую ночь. Её волосы, которые она всегда так тщательно расчёсывала, теперь были в беспорядке и почти чёрные от крови. Я не помню, как вышел из комнаты. Всё было как в тумане. Я слышал голоса, крики, но не понимал, что они говорили. Меня вытолкал её отец, и я почувствовал, как его грубая рука ударила меня по лицу. Он швырнул мне бумажку, и я упал на пол, не понимая, что это. Только через несколько часов, когда шок немного отступил, я смог поднести ее к лицу. Это была предсмертная записка. Написанная для меня.

Слёзы хлынули потоком, и я почти задыхался от боли. Хоуп оторвала меня от обивки дивана и обняла. Ее руки были теплыми, ее голос - успокаивающим.

- Все хорошо, Грин, - шептала она, нежно поглаживая меня по спине. - Я рядом.

- Не уходи, - шепчу я, утыкаясь носом в ее макушку. Закрываю глаза и крепче обнимаю Хоуп, словно хочу раствориться в ней, забыть обо всем, что терзает мою душу. Ее запах - ванильный персик - уже стал для меня чем-то родным. Он уже глубоко въелся в мои лёгкие и стал кислородом, стал частью меня. И я не хочу ничего менять, не хочу отпускать ее. Ее присутствие давало мне силы жить дальше. Ее присутствие рядом успокаивает, но в то же время разжигает внутри меня бурю эмоций, которую я не в силах контролировать. Те чувства, что я испытываю к Хоуп, такие сильные, что порой кажется, будто я тону в них. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. И порой они разрывают меня изнутри, причиняя невыносимую боль как сейчас, но и невероятный трепет и тепло. Я закрыл глаза, надеясь, что она останется со мной навсегда.

Хоуп ничего не отвечает на мое почти молящее "не уходи". Ее молчание режет меня, как острый нож. Я напрягаюсь, сильнее обнимаю ее, словно пытаюсь удержать в своих объятиях не только ее тело, но и саму жизнь. Почему она молчит? Это значит что она все же собирается уйти?
Я не отпущу ее. Не смогу. Не сейчас, когда она - единственное, что держит меня на плаву.

- Она покончила с собой из-за меня, - слова вырываются из меня, как крик боли. - Не смогла пережить невзаимность. Если бы я знал, как ей больно... как все может закончиться... Я бы заставил себя полюбить ее.

Мое тело содрогается от рыданий. Я пытаюсь сдержать слезы, но они рвутся наружу, словно река, прорвавшая плотину. Я не могу больше держать это в себе. Я чувствую, как горячие капли скатываются по щекам, оставляя за собой влажные дорожки.

Хоуп отрывается от меня, и я хватаюсь за нее, пытаясь снова притянуть обратно, чтобы ни на каплю не упускать ее тепло. Но Хоуп дотрагивается пальцами до моей щеки, заставляя меня поднять голову и встретиться с ее глазами.

- Не смей винить себя в этом, Грин, - говорит она тихо, но твердо. - Это не твоя вина. Слышишь? Понимаю, тебе больно, но ты бы не смог себя заставить полюбить. Это так не работает. Мы не выбираем, кого любить.

Ее слова проникают в меня, как луч света в темноте, но боль не уходит.

- Мне очень жаль Мэдди, - продолжает Хоуп. - Правда. С твоих слов, она была хорошим человеком.

- Замечательным, - подтверждаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

- Думаешь, она бы была рада, что ты вспоминаешь ее только сломленной перед случившимся? - спрашивает Хоуп, и ее голос становится мягче. - Не думаю. Скорее бы хотела, чтобы ты помнил ее счастливой. Как в начале вашего знакомства.

- Она ненавидела меня, - отвечаю я, чувствуя, как внутри меня снова поднимается волна боли.

- Почему ты так думаешь? - Хоуп удивленно поднимает брови, и я вижу в ее глазах искреннее недоумение.

Я отстраняюсь от Хоуп и иду на кухню. Достаю из своего рюкзака блокнот, открываю в конце и на долю секунды застываю от улыбающейся Мэдди на фотографии. Это снимок, который я сделал на нашем месте летом.
Тогда был ливень, и мы забрели в этот заброшенный дом, чтобы переждать непогоду. Помню, как вышло солнце, Мэдди села на край крыши и подставила лицо к лучам. Я сделал несколько снимков. Но уже после её смерти я распечатал лишь один - тот, где она смотрела с улыбкой в объектив. Она казалась тогда такой счастливой и беззаботной.

Я взял письмо из-под фото и закрыл блокнот. Держу его в руках, зная каждое слово наизусть. Хоуп входит на кухню и останавливается на расстоянии вытянутой руки от меня.

Кажется, я готов поделиться с ней ещё кое-чем сокровенным..

- Это её письмо. Точнее, это предсмертная записка Мэдди, - говорю я и протягиваю письмо дрожащими руками в сторону Хоуп.

Хоуп аккуратно принимает его из моих рук, но не спешит развернуть. Я поднимаю глаза на её лицо.

- Ты уверен, что я могу его прочесть? - неуверенно спрашивает она.

Я киваю и тяжело сглатываю. В горле пересохло, сердце бешено колотится. Я боюсь того, что она может узнать, боюсь её реакции.
Но я должен это сделать. Она должна прочитать это письмо. Она должна знать правду.

Хоуп ещё несколько секунд смотрит на меня, будто ждёт, что я передумаю. Но я молчу и смотрю на неё в ожидании. Наконец, Хоуп слабо кивает и разворачивает письмо, которое было сложено вдвое. Я не отрываясь наблюдаю за её реакцией. Как медленно двигаются глаза при чтении, как они становятся мокрыми Я нервно жду, когда она закончит читать и посмотрит на меня ненавидящим взглядом.

Проходит, наверное, пара минут, но для меня как будто вечность. И вот она аккуратно складывает письмо вдвое и шмыгнула носом.
Поднимает на меня глаза - они грустные, опустошённые. И всё внутри меня разрывается. Этого я и боялся. Хоуп больше не смотрит на меня так, как раньше. Я опускаю глаза, не в силах выдержать ее взгляд. Я чувствую, как между нами рушится непоправимое.

Она уходит в себя, её мысли заняты прочитанным. Я понимаю, что это письмо может изменить всё между нами. Я понимаю, что она может отвергнуть меня, и не могу её в этом винить.

Хоуп

Я опускаю глаза на бумагу. Она немного потёртая. Я разворачиваю лист и вижу, что некоторые слова смазанные, а в этих местах бумага грубая - словно следы от слёз, пролитых в моменты особенно сильных переживаний.

Очевидно, что Грин не раз перечитывал это письмо в одиночестве, погружаясь в свои мысли и боль. Я представляю, как он держал в руках это письмо, как его сердце сжималось от воспоминаний. И моё сердце разбивается от мысли о том, сколько ему пришлось пережить и что приходится переживать до сих пор.

Поднимаю глаза в самое начало письма, и мне становится ещё тяжелее. Я вижу, как много эмоций и страданий вложено в эти строки.

«Дорогой Грин,
я пишу тебе это письмо с тяжёлым сердцем и болью в душе. Ты даже не представляешь, как сильно я страдала из-за тебя. Моя любовь к тебе была настолько сильной, что казалась непреодолимой, но ты не ответил на мои чувства.
Почему ты не видел, что я умирала изнутри? Почему ты не замечал, как я пыталась достучаться до тебя? Почему не смог полюбить меня? Ты был так далёк, и я не смогла пробиться сквозь эту стену.
Я пыталась бороться с этой болью, но всё было напрасно. Ты стал для меня всем, а в ответ я получила лишь пустоту. Моё сердце разбито, и я больше не могу так жить.
Я ненавижу то, что ты сделал со мной. Ненавижу, что моя жизнь превратилась в ад из-за неразделённой любви. Я ненавижу тебя за то, что ты не смог разглядеть во мне ничего, кроме просто девушки, которая тебя полюбила. Ненавижу за то, что ты стал причиной моей боли и страданий. И я жалею, что мы познакомились. Лучше бы я никогда тебя не знала. Я не могу больше жить с этой болью, поэтому решила, что самоубийство - единственный выход из этой ситуации.

Надеюсь однажды ты встретишь девушку которую полюбишь, но она не ответит тебе взаимностью и ты поймёшь мою боль.
Но, к сожалению, для меня уже всё кончено. Прощай Грин».

Когда записка кончается, я ещё с минуту перевариваю прочитанное. Я не знаю, как мне реагировать. Мысли мечутся, словно птицы в клетке, не находя выхода. Злость вскипает внутри меня, но я пытаюсь её усмирить. Можно ли злиться на покойного человека? Это вопрос, на который нет ответа. Но игнорировать эти слова я не могу.

Как она могла это написать? Из-за этих строк Грин столько страдает и обвиняет себя в её смерти, ненавидит себя. Миллионы людей сталкиваются с невзаимной любовью и тоже переживают тяжёлые времена, но чтобы оставить записку с обвинениями в своей смерти? Это кажется немыслимым. Такой человек - эгоист, который думает только о своих чувствах, не заботясь о чувствах другого. Он не думает, что он будет нести этот груз всю жизнь.

Мне хочется смять эту проклятую записку и сжечь её, но я складываю её обратно вдвое и поднимаю взгляд на тихо стоящего рядом Грина. Он смотрит так волнительно и даже испуганно, как перепуганный котёнок. Моё сердце сжимается, и я подаюсь вперёд и на эмоциях прижимаюсь к его губам. Наши губы солёные от слёз, со вкусом боли, горечи и моей любви.

Мягко отрываюсь от его губ, и Грин ошеломлённо глядит на меня, а затем слегка хмурится.

- Ты должна ненавидеть меня, а не целовать, - произносит он сбито.

- Почему я должна тебя ненавидеть? - спрашиваю я. Эта проклятая записка внушила ему, что он виноват. Точнее, это сделала Мэдди, написав этот кошмар.

Он смотрит на меня с недоумением, и я понимаю, что ему нужно время, чтобы осознать мои слова. Я откладываю записку на барную стойку и кладу ладони на его грудь. Он напряжён, я чувствую как каждая мышца в его теле затвердела.

Грин убеждён, что он плохой человек, убийца. Он уже поверил в это давно, и теперь эта мысль преследует его. Но я не могу позволить ему так думать. Я хочу, чтобы он знал, что я рядом, что я люблю его и готова помочь ему справиться с этим кошмаром.
Я хочу показать ему, что он не один в этом мире, что я готова поддержать его в любой ситуации. Я хочу, чтобы он понял, что жизнь продолжается, и в ней есть место для любви и счастья.

- Ты не убийца, Грин. Это было её решение. Мы не вправе брать на себя ответственность за решения и поступки других людей. Ты ни в чём не виноват. Она не имела права обвинять тебя в своём решении закончить жизнь. Любящий человек никогда бы не написал такого. Значит, она хотела, чтобы ты чувствовал вину. Не вини себя в этом. И ты не мог заставить себя полюбить ее. А если бы ты заставил себя быть с ней, не испытывая к ней любви, то со временем начал бы ненавидеть себя и её.

- Мэдди не такая. Она не мстительная, - защищает он её.

- Эта записка свидетельствует об обратном, - замечаю я, пристально глядя на него.

Грин хмурится, явно не соглашаясь со мной. Я поднимаю ладони и кладу их на его плечи, чтобы успокоить. Его глаза снова встречаются с моими, и в них читается нечто, что я не могу точно определить.

- Я бы никогда не сделала такого с тобой, - говорю я, стараясь говорить спокойно, но в моём голосе всё же чувствуется тяжесть. - Как бы мне ни было плохо. Я знаю, что ты не любишь меня. Ты испытываешь что-то, но это не любовь. - Эти слова словно вырываются у меня сами собой, и Грин теряется от их неожиданности. Его грудь начинает вздыматься чаще. - Если бы я приняла решение покончить собой, я никогда не стала бы обвинять тебя в своей смерти. Потому что я люблю тебя и не хотела чтобы бы страдал после моей смерти.

- Не смей даже думать об этом, - нервно выпаливает он, положив руки на мою талию и слегка сжав. Его голос дрожит, выдавая внутреннюю борьбу.

- Я сказала это только для примера, - добавляю я, стараясь смягчить свои слова.

- Даже такого примера, чёрт возьми, не произноси, - его голос звучит резко, но в нём чувствуется нервозность. - Хоуп... - Грин обхватывает моё лицо ладонями и заглядывает в мои глаза с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. - Я...

Моё сердце начинает биться быстрее от адреналина. Боже... Он что собирается признаться в чувствах?

- Я уже не представляю себя без тебя. Ты знаешь мое прошлое, что мучило меня долгие годы. Ты единственная, кому я открылся, и это доверие - самое ценное, что у меня есть. Ты самое дорогое что у меня есть.

Его слова тронули меня не меньше признаний в любви. Грин наконец-то доверился мне, и, возможно, это и есть своего рода его признание?

- А как же друзья? Они знают? - осторожно спросила я, не желая нарушать его откровенность.

- Никто не знает о записке кроме тебя. Только то, что Мэдди покончила с собой.

Я замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Его прошлое, боль и трагедия Мэдди - все это обрушилось на меня, как тяжелый груз. Я хотела поддержать его, но боялась сказать что-то не то.

- Ладно, я не стану настаивать, - вздохнула я, чувствуя, как усталость наваливается на меня от стресса и переживаний. - Ты сам решишь, надо ли им знать. Но, Грин, я уверена, твои друзья поддержат тебя. Они не станут обвинять или осуждать. Потому что, повторюсь, твоей вины здесь нет, - едва я успела договорить, как Грин притянул меня ближе и накрыл мои губы своими. Поцелуй получился отчаянным, горько-солёным от нашей боли, прошлого Грина, истории Мэдди, моей любви к нему. Всё смешалось в один коктейль страдания.

Боль и напряжение пронизывали каждый наш вдох и выдох. Наши души слились воедино, как будто пытаясь найти утешение в объятиях друг друга.

Мы медленно оторвались друг от друга. Пришли в себя, успокоились. Но не отошли друг от друга. Грин так буквально повсюду, куда бы я ни пошла, он следовал за мной. Ходил поникший, грустный, как бездомный котёнок. Я отошла, чтобы одеться, так как была лишь в одной его футболке, и Грин пошёл за мной в комнату. Хоть последние двадцать минут мы были рядом, но молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Мой телефон зазвонил на прикроватной тумбочке, нарушив тишину. Я взяла смартфон в руку и увидела, что звонит Дерек. Черт, совсем не вовремя, но я не могла не ответить.

- Привет, Дер, - отвечаю я на вызов и оборачиваюсь на Грина, который с непроницаемым лицом наблюдает за мной. Его взгляд холодный и тяжёлый.

- Привет, как проводишь время в компании девочек? - интересуется Дерек, его голос звучит как всегда спокойно.

Я прикусываю изнутри щёку, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Грин продолжает сверлить меня взглядом, и я стараюсь не показывать, что мне некомфортно.

- Отлично, - услышала я свой голос, но внутри все сжалось от стыда. Слова звучали неестественно, словно я выдавливала их из себя.

- Не соскучилась по мне? Я писал вчера вечером, но ты не ответила, - в его голосе звучит лёгкая усмешка.

- Правда? Прости, телефон со вчерашнего вечера не проверяла, - я попыталась сделать голос как можно более искренним, но внутри все сжималось от напряжения.

- Ну так что, значит, не соскучилась? - его усмешка стала еще более явной.

- Соскучилась, конечно, - отвечаю я, надеясь, что он не заметит, как я нервничаю. Грин недовольно поджимает губы, и я вижу, как его взгляд становится ещё более тяжёлым.

- Я думал забрать тебя через полчаса. У меня сегодня до шести вечера свободный день. Хотел провести этот день вдвоём, - продолжил Дерек.

- Хорошо. Но мне нужен час, чтобы привести себя в порядок и собраться. Мы только встали, - говорю я, стараясь, чтобы мой голос был спокойным. Я даже чувствую, как моё лицо обдаёт жаром от вранья.

- Хорошо, милая. Я напишу, когда буду подъезжать, - предупреждает Дерек.

Когда звонок завершается, я кладу телефон на тумбочку и смотрю на Грина. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Я знала, что он недоволен.

- Соскучилась, значит? - в его голосе так и сквозит раздражение.

- Не начинай. Я должна была так ответить.

- Уезжаешь к нему? - и снова этот взгляд, этот голос, словно я изменяю ему. Ревность в его поведении и словах ощутима, хотя он никогда не признаётся в этом.

- Я еду домой, Грин, а не к Деру. У меня нет выбора. Выходные закончились. Но это не значит, что мы не проведём ещё выходные вместе, - усмехнулась я невесело, а скорее нервно.

- Не называй его Дер! Это раздражает ещё больше, - Грин психует и, облокотившись бёдрами о комод, складывает руки на груди. Он продолжает прожигать меня взглядом.

- Как скажешь, больше не буду. Только успокойся, - спокойно говорю, чтобы унять его злость и ревность.

Я сняла футболку, оставаясь абсолютно голой перед Грином. Но его глаза даже на миллиметр не опустились на моё обнажённое тело, они были устремлены в мои глаза. И от этого даже было приятно. Ведь это означало, что у него ко мне не только влечение присутствует.

Одевшись и собрав волосы в высокий хвост, я подошла к Грину и обняла его.

- Я буду скучать. Правда. Поговорим сегодня перед сном по телефону? - поднимаю голову и заглядываю в его глаза.

- Да, я позвоню, - он проводит пальцами по моей спине и затем притягивает для поцелуя.

- Ты ведь будешь в порядке? Я могу что-то придумать и повременить с Дереком. Уйду днём.

- Нет, всё в порядке. Я поеду на работу, она отвлечёт меня от мыслей.

- Уверен? - спрашиваю, и он кивает.
- Если что, пиши, хорошо?

Грин мягко улыбнулся и, кивнув, снова целует меня. Затем провожает до двери. Я выхожу из квартиры и спускаюсь по лестнице с тяжёлым сердцем. Мы расстаёмся ненадолго, но в такие моменты я остро ощущаю, как мне не хватает его, и как важны для меня наши отношения. Я не уверена, что работа отвлечёт Грина, а меня учеба после такого тяжелого разговора и нам нужно было больше времени все обсудить и побыть вместе дольше. И мне тяжело покидать его в такой момент, но выбора нет.

Машина Дерека припаркована у подъезда. Сам он стоит, облокотившись бёдрами о пассажирскую дверь. Заметив меня, он улыбается. Я ответно улыбаюсь и спускаюсь с подъездной лестницы. Через секунду я уже в его объятиях.

Мы обмениваемся несколькими фразами и взглядами, и я сажусь в машину к Дереку. В машине я пытаюсь отвлечься от мыслей о Грине, но сердце всё равно сжимается от тоски. Я знаю, что это всего лишь на несколько дней, но всё равно не могу избавиться от грусти.