Глава 17.
Машина высадила ее на обочине темной проселочной дороги. Фары уперлись в непроглядную тьму, и водитель скептически посмотрел на нее:
– Девушка, вы уверены? Здесь кругом лес.
– Уверена, – кивнула Яна, расплачиваясь. – Спасибо.
Такси развернулось и уехало, оставив ее в полной, оглушающей тишине. Только ветер шелестел голыми ветвями берез, да где-то вдалеке ухал филин. Она достала телефон – навигатор показывал, что нужно идти вперед около километра. Она пошла, проваливаясь в потемках в колеи от колес, кутаясь в легкое пальто, которое совсем не спасало от предрассветного холода.
Сердце колотилось где-то в горле. Что, если его тут нет? Что, если она ошиблась? Что, если он, увидев ее, просто захлопнет дверь?
Наконец, в глубине участка, она увидела слабый свет. Не электрический, а теплый, желтоватый – свет керосиновой лампы или камина. Окно старого бревенчатого дома. Она подошла ближе, и у нее заколотилось сердце. За стеклом, в оранжевом свете, мелькнула его знакомая силуэт.
Она подошла к двери, занесла руку, чтобы постучать, но дверь была не заперта. Легкий толчок – и она вошла внутрь.
Пахло старым деревом, дымом и кофе. Он сидел спиной к ней на грубом деревянном табурете у камина, в котором потрескивали поленья. Он не обернулся на скрип двери, будто был погружен в свои мысли или просто привык к звукам ночного леса.
– Гриша, – прошептала она, замирая на пороге.
Он обернулся. Его лицо было уставшим, осунувшимся. В глазах – не гнев, а бесконечная усталость и та самая боль, которую она ему нанесла.
– Яна, – его голос был хриплым от неиспользования. – Что ты здесь делаешь?
Она не смогла сдержаться. Слезы, которые копились все эти дни, хлынули ручьем. Она сделала шаг вперед, потом еще один, и ее ноги подкосились. Она не упала – она опустилась перед ним на колени на прохладный деревянный пол, обхватив его ноги руками.
– Прости меня, – выдохнула она, рыдая так, что все тело содрогалось. – Прости, прости, прости... Я такая дура! Я поверила им! Я поверила этой ужасной лжи! Я... я предала тебя, предала нас... я не имела права...
Она говорила, захлебываясь слезами, прижимаясь щекой к его коленям, не в силах поднять на него глаза. Она ждала, что он оттолкнет ее. Поднимется и уйдет.
Но он не шевелился. Сидел и молча слушал ее исповедь, ее рыдания, ее самоуничижение. Потом его рука медленно опустилась на ее голову. Теплая, тяжелая, реальная.
– Встань, – тихо сказал он. – Встань, Янек.
Она подняла на него заплаканное лицо. Он смотрел на нее не с осуждением, а с такой глубокой, бездонной печалью, что ее сердце сжалось еще сильнее.
– Мне так стыдно, – прошептала она. – Я никогда себе этого не прощу.
– Я знаю, – сказал он. – Я тоже. Я знаю Алису. Я знаю, как она работает. Я должен был... я должен был догадаться. Я должен был бороться за тебя, а не сбегать, как трус.
Он помог ей подняться, усадил рядом с собой на грубый домотканый ковер перед камином. Пламя освещало их лица, отбрасывая танцующие тени на стены.
– Мне прислали скриншот, – начала она, с трудом подбирая слова. – Твоя переписка с другом. Где ты говорил, что тебе скучно со мной, что это все – пиар...
– Этого не было, – твердо перебил он ее. – Никогда. Ни с кем.
– Я знаю! – снова расплакалась она. – Маша все рассказала. Алиса заставила ее подделать эту переписку. Это была провокация. И я... я попала в самую точку. Потому что я всегда боялась, что это правда. Что я не достаточно интересна, не достаточно глубока, не достаточно... настоящая для тебя.
Он взял ее лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя. Его пальцы были шершавыми, но невероятно нежными.
– Слушай меня, – сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. – Ты – самая настоящая вещь, которая случилась со мной за последние... наверное, всю жизнь. Когда я с тобой, я перестаю быть OG Buda'одой. Я становлюсь Гришей. Просто Гришей Ляховым. С его тараканами, его усталостью, его страхами. И ты – единственная, кто это видит и кто не боится. Ты не представляешь, как это ценно.
Он вытер большие, тяжелые слезы, катившиеся по ее щекам, большими пальцами.
– Я не хочу больше прятаться, Яна. Я устал. Я устал от этих игр, от этой системы, которая диктует, с кем мне общаться, что говорить, кого любить.
Он сделал паузу, глядя прямо в ее глаза, в самую душу.
– Я люблю тебя. Не Yanxi, не поп-звезду. Тебя. Ту, что плачет сейчас на полу в старой дачной избе. Ту, что ест бургеры во «Вкусно и точка». Ту, что поет со мной в студии без всякого пафоса. Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. Не тайком. Не украдкой. А по-настоящему. Что бы там ни было.
Она смотрела на него, и кажется, сердце ее остановилось. Все страхи, все сомнения, вся ложь – все это разом испарилось, сгорело в пламени камина и в огне его слов. В них не было пафоса, не было красивых фраз. Была только голая, неприкрытая правда. Та самая, ради которой они и затеяли когда-то свой «трек без бита».
– Я тоже тебя люблю, – выдохнула она, и это прозвучало как клятва. Просто, тихо, но с такой силой, что сомневаться было невозможно. – Я люблю тебя, Гриш. И я тоже не хочу больше прятаться.
Они смотрели друг на друга, и впервые за долгое время в их взглядах не было ни тревоги, ни неуверенности. Было только понимание. И решимость.
– Хорошо, – сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. Огонек бунтаря. – Тогда давай рискнем. По-крупному.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, хотя уже догадывалась.
– Концерт. Седьмого декабря. – Он улыбнулся своей кривой, очаровательной улыбкой. – Давай не будем играть по их правилам. Давай сыграем по своим.
– Наш «ТББ»? – прошептала она, и сердце ее забилось от страха и восторга.
– Наш «ТББ», – подтвердил он. – В финале. Без предупреждения. Без согласования. Просто выйдем и споем. Без бита. Покажем всем, кто мы на самом деле. Рискнем всем. Карьерой, контрактами, всем.
Она замолчала, осмысливая масштаб этого безумия. Это могло стать концом. Концом ее карьеры Yanxi. Концом его статуса неприкасаемого андеграундного героя. Но это могло стать и началом. Началом чего-то нового. Честного.
– Они нас убьют, – тихо сказала она.
– Или освободят, – парировал он. – Страшно? – Ужасно, – призналась она. И, помолчав, добавила: – Но с тобой – нет.
Он обнял ее, и они сидели так перед огнем, слушая, как трещат поленья и как за окном начинает светать. Они больше не были двумя одинокими островами. Они стали архипелагом. Готовым встретить любой шторм.
Они приняли решение. И впервые за долгое время это решение было только их собственным.
__________________________________
Самые важные слова рождаются не в идеальные моменты, а среди обломков ошибок. Именно там мы находим смелость сказать «я люблю тебя» не как факт, а как выбор. Как решение остаться, когда легче уйти.
Их битва только начинается, но теперь у них есть главное оружие — правда друг о друге. Как вы думаете, хватит ли им смелости дойти до конца? Я верю, что да. Ведь идти вместе — уже не страшно.
__________________________________
Этот авторский блок дается мне тяжелее любой главы. Потому что сейчас я должна быть честной не только с вами, но и с собой.
Мое настоящее — это не красивая метафора, а суровая реальность: ОГЭ, который медленно и верно выжигает меня изнутри, и груз конца четверти, который добивает остатки сил. Я не сплю ночами, не потому что творю, а потому что меня душит паника. Я открываю заметки с новой главой, а в голове — оглушительная тишина и страх, что я ничего не успеваю и ничего не смогу.
Поэтому история ненадолго замирает на 1,5-2 недели. Мне нужно пережить этот шквал. Мне нужно заново научиться просто тупо дышать.
И вот тут мой вопрос к вам. Я понимаю, что мне нужна физическая перезагрузка, чтобы голова хоть на немного отключилась. Как вы думаете, на какой спорт или активность мне пойти, чтобы по-настоящему отвлечься? Что помогает вам, когда мир наваливается всей своей тяжестью?
Может, это должен быть что-то агрессивное, вроде бокса, чтобы выбить из головы все тревоги? Или, наоборот, что-то умиротворяющее и в тоже время активное, вроде танцев, где можно полностью сосредоточиться на процессе?
Я очень надеюсь на ваши советы. И на ваше терпение. Я обязательно вернусь к истории, когда снова смогу наполнять ее чувствами, а не выжатыми силами.
А еще есть одна маленькая надежда — вроде бы в эту пятницу выходит новый альбом Гриши. Может, его музыка, найдет во мне отклик и поможет снова почувствовать что-то кроме тревоги.
Спасибо, что вы есть. Вы — моя самая надежная опора. Ваша akaasul.
тгк: t.me/writestor