Глава 18.
Дни, последовавшие за той ночью на даче, были наполнены странным, звенящим спокойствием. Яна и Гриша работали в его студии с такой слаженностью и сосредоточенностью, каких не было даже раньше. Исчезли сомнения, ушла неуверенность. Теперь они знали, ради чего творят. Их альбом, их «Трек без бита» и несколько других, таких же пронзительных и уязвимых композиций, превращались не просто в музыку, а в манифест. В заявление о своей независимости, о своем праве на любовь и искренность.
Они были осторожны. Никаких лишних сообщений, никаких встреч в публичных местах. Их миром снова стала студия, а теперь и кухня Яны, куда Гриша пробирался поздно вечером, как настоящий ниндзя, избегая папарацци.
Сидели за чашкой чая, слушали свежие миксы, спорили о деталях. Однажды вечером Яна, разбирая почту, нашла письмо от отца. Короткое, сухое: «Яночка, видел новости. Будь осторожна. Ты сильная, помни, кто ты». Она расплакалась, показав письмо Грише.
- Он никогда так не писал, - всхлипывала она. - Обычно только о деньгах, о том, чтобы я «не опозорила фамилию».
- Может, он просто увидел тебя настоящую? - тихо сказал Гриша, обнимая ее. - И испугался за тебя. По-хорошему.
В эти минуты тихого, бытового счастья, украденного у всего мира, им казалось, что они неуязвимы.
***
От лица Алисы Викторовны
Алиса Викторовна наблюдала. Ее внутренний радар, настроенный на малейшие вибрации неповиновения, тревожно гудел. Яна была слишком спокойна. Слишком... умиротворена. После той истерики, после ссоры, от которой, как рассчитывала Алиса, девушка будет оправляться неделями, она вдруг стала собранной, почти отрешенной. Она выполняла все пункты графика, но делала это механически, как отбывая повинность. В ее глазах не было ни страха, ни прежней потребности в одобрении.
Это беспокоило Алису больше, чем слезы. Спокойствие Яны было неестественным. Значит, была какая-то надежда. Какая-то опора.
И эта опора, не сомневалась Алиса, был он. Их связь не оборвалась. Она ушла вглубь, стала тише, а значит, опаснее.
У Алисы был свой ключ от квартиры Яны. «На всякий пожарный», как она говорила. Таким пожарным и стало ее подозрение.
Дождавшись, когда Яна уедет на долгую репетицию с хореографом, Алиса вошла в квартиру. Стерильная, идеальная, как музейный экспонат. Ни пылинки, ни признака жизни. Но Алису интересовало не это.
Она прошла прямо к спальне, к тому самому синтезатору. Она знала, что Яна иногда записывает идеи на диктофон телефона. Но телефон она всегда носит с собой. Должна быть копия. Резервная.
Ее взгляд упал на старый, ничем не примечательную флешку, валявшуюся в ящике стола среди всяких мелочей. Алиса воткнула его в свой планшет.
И нашла. Папка с названием «ТББ». И еще несколько - «Эскизы», «Черновики». Она включила первую же запись.
Из динамиков полился чистый, необработанный звук . Потом - голос Яны. Но не тот, отполированный до блеска, что звучал с эстрады. А другой. Трепетный, живой, с придыханием, с небольшими, неисправленными огрехами. И к нему присоединился мужской голос - Гриши. Они пели не слова, а просто звуки, эмоции. Это была музыка не для чартов. Это была музыка для двоих. Исповедь.
Алиса слушала, и ее лицо становилось все более каменным. Это было хуже, чем любовь. Это было единение. Творческий союз, который она не могла контролировать. Это была бомба, заложенная под все ее тщательно выстроенные планы.
Ярость, холодная и всесокрушающая, поднялась в ней. Они смели играть с ней в эти игры? Считать себя умнее?
Она извлекла флешку, сунула ее в карман. Ее план был прост. Уничтожить записи. Выставить Яну перед лейблом как непрофессионала, которая в ущерб основной работе занимается непонятными дуэтами. Поставить ее перед выбором: либо она разрывает все связи с этим рэпером и забывает о своей «настоящей музыке», либо она остается ни с чем.
Она вышла из квартиры, хлопнув дверью. Ловушка была готова захлопнуться.
***
Яна вернулась с репетиции уставшей, но с ощущением, что танец наконец-то начинает получаться. Она сняла пальто и замерла. В воздухе витал знакомый запах духов - тяжелый, сладковатый. Алиса Викторовна.
Сердце упало. Женщина сидела в гостиной на диване, с абсолютно бесстрастным лицом. На кофейном столе перед ней лежала та самая флешка.
- Привет, солнышко, - холодно произнесла Алиса. - Хорошо погуляла?
- Что вы здесь делаете? - спросила Яна, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Выношу мусор, - Алиса ткнула пальцем в сторону флешки. - Вернее, собираюсь вынести. Вместе с твоей карьерой.
Яна почувствовала, как ноги подкашиваются. Она прислонилась к косяку двери.
- Это мое личное.
- Ничего личного у тебя больше нет, Яночка! - Алиса резко встала, ее голос зазвенел, как натянутая струна. - Ты что, вообще не понимаешь, что творишь? Эти... эти всхлипы под рояль! Ты хочешь этим всем наплевать в лицо? Лейблу, спонсорам, мне, наконец?!
- Это моя музыка! - выкрикнула Яна, и в ее голосе впервые зазвучала не защита, а атака. - Настоящая! Та, которую я хочу петь!
- Настоящая? - Алиса фыркнула. - Милая моя, настоящая музыка - это та, что продается! А это - дешевая самодеятельность для двух сумасшедших влюбленных! Вы решили повторить историю Цоя с Африкой? Кончится это так же печально - нищим забвением!
Она подошла к Яне вплотную, сверкая глазами.
- Вот твой выбор. Прямо сейчас. Или ты стираешь этот позор, рвешь все контакты с этим бездарным рэпершонком и возвращаешься к работе, или... - она сделала драматическую паузу, - или завтра же лейбл разрывает с тобой контракт. А я умываю руки. Ты останешься одна. Без денег, без статуса, без будущего. Он тебе долго продержится, когда ты будешь ночевать на вокзале?
Яна смотрела на нее. Смотрела на это знакомое лицо, которое когда-то было для нее всем - и наставником, и менеджером, и почти что матерью. И видела только маску холодной, расчетливой бизнес-леди, для которой она была всего лишь активом. Инвестицией.
И в этот момент весь страх, вся неуверенность ушли. Их место заняла спокойная, леденящая ясность.
- Хорошо, - тихо сказала Яна.
Алиса улыбнулась, приняв это за капитуляцию.
- Вот и умница. Давай флешку, я сама все уничтожу.
- Нет, - Яна покачала головой. - Я не про это. Я про ваш ультиматум.
Она выпрямилась во весь рост, глядя Алисе прямо в глаза. В ее взгляде не было ни капли прежней неуверенности.
- Я выбираю. Выбираю свою музыку. Своего мужчину. Свою жизнь. Вы больше не мой продюсер. Наш договор расторгнут.
Глаза Алисы расширились от изумления, которое быстро сменилось ледяной яростью. - Ты... ты понимаешь, что ты творишь, дурочка?!
- Понимаю. Впервые за долгое время - прекрасно понимаю.
Алиса Викторовна несколько секунд молчала, ее лицо перекашивали судороги гнева. Потом она резко выдохнула, и ее черты застыли в маске презрительного спокойствия.
- Хорошо, - она кивнула, подбирая слова с убийственной холодностью. - Хорошо. Но на концерте ты будешь одна. Полностью одна. Никакой поддержки. Ни моего человека за пультом, ни моих связей в прессе, ни моих договоренностей со спонсорами. Ничего. И посмотрим, выживешь ли ты без меня. Посмотрим, будет ли твоя «настоящая» музыка стоить хоть чего-то в этом жестоком мире.
Она резко развернулась и направилась к выходу. На пороге она остановилась.
- Удачи, Яна. Она тебе понадобится. Очень.
Дверь захлопнулась. Яна осталась одна в центре гостиной. Тишина после ухода Алисы была оглушительной. Руки дрожали. Она подошла к столу, взяла в руки флешку с их музыкой - их главным сокровищем и их проклятием.
Она была одна. Но впервые за долгие годы она была свободна. И это стоило любой цены.
__________________________________
Порой самая страшная тюрьма - это не тюрьма из решеток, а золотая клетка, где тебя кормят, но лишают права на собственный голос. И самый тяжелый шаг к свободе - не выломать дверь, а посмотреть в глаза своему тюремщику и сказать всего одно слово: «Нет».
Этот «нет» отзывается эхом пустоты, страха и неизвестности. Но именно в этом эхе рождается мелодия твоей собственной, настоящей жизни. Пусть тихую, пусть неуверенную, но - твою.
Как вы думаете, что ждет Яну на этом новом, страшном и таком желанном пути? Смогут ли двое против всего мира отстоять свое право на искренность? Ваша akaasul.
тгк: t.me/writestor