Глава 7
— Волчья! Спину прямо! Не тяни поводья! — Элеонора Владимировна уже битый час пыталась добиться от меня хороших и правильных прыжков.
Как и ожидалось, мы с Орлом не смогли найти общий язык. Для такого вспыльчивого животного нужна твердая и решительная рука. Мне же со своим мямляньем и неуверенностью больше подходила кроткая и послушная Черемуха Ацтекской породы , нежели этот Тракененский гигант.
— Яра! — снова гаркнула тренер — Сейчас ты должна думать о разгоне! Никаких посторонних мыслей! Ты на мировые едешь, а не куличики лепить!
Из моего горла вырвался вой кита. Я уже жалела, что согласилась на такие адские муки. Все тело ныло, голова раскалывалась. Кудрина с Романовым в сторонке с довольными минами наблюдали за моими неудачами.
Опять заново. Все барьеры.
Исходная позиция, три секунды передышки и конь идет в перед. Через десять метров я уже припускаю его рысью, медленно переходя к галопу. За один-полтора метра от препятствия Орел начинает прыгать. В мгновенье когда он практически стоит на задних копытах, я немного подалась вперед, перенося вес тела вперед. А когда конь уже начинает приземлятся, сажусь обратно в седло. И так еще шесть барьеров.
— Молодец! — Элеонора Владимировна подошла к коню — можешь же когда хочешь. Я и не сомневалась в вас — она с улыбкой смотрит на меня и хлопает коня по шее.
Я спрыгиваю с седла, наконец-то ощущая под ногами землю. Немного кружится голова, отчего я ухватываюсь за плече тренера.
— Волчья, отпусти мою кофту и топай домой., а Орла я сама отведу...
Слабо кивнув головой, я наконец-таки отцепилась от Элеоноры Владимировны и, качаясь, будто пьяная, пошла в раздевалку.
Как оказалось, Лена очень сильно хотела отправится на мировой конкур, но выбрали все-таки меня. Поэтому, как только я вышла за порог раздевалки, меня с ног до головы окатили водой.
Под ноги, с шумом, упала пластмассовая бутылка, в которую я купила еще до начала тренировки.
— Ой, какая я не аккуратная — усмехнулась Кудрина, убирая с моего лица мокрые волосы — Какая у тебя сейчас физиономия-а, кошмар-р — она, картавя, растянула последнее слово.
— Уж получше, чем у тебя — сдавленным голосом прошептала я и проскользнула к скамейке с моими вещами.
Двушка, фыркнув, ушла, громко топая кроссовками.
Мокрая рубашка прилипла к телу, создавая неприятное ощущения. Стянув ее, я поежилась. Было прохладно. Но касание теплой водолазки согрело меня, заставляя улыбнуться. Хорошо еще, что волосы можно быстро высушить.
***
— Только не это! — взвыла я, комкая записку, исписанную красивым, аккуратным почеркомНа полу, недалеко от раскрытого чемодана, валялась черная толстовка с тигром. Скоро к ней присоединилась и злосчастная бумажка. Яра, не забудь завести Юрио его толстовку. До сих пор поражаюсь, как можно быть таким рассеянным!
Запуская руку в рыжие волосы, я медленно поднялась с пола и направилась в комнату, где уже во всю надрывался чайник.
Сейчас, сидя за уже третьим стаканом чая, я понимаю, что сегодня меня тянет на философские мысли.
Меня всегда удивляли люди, которые вместе, но они не рады этому. Ежедневные ссоры, крики, недоверие, ревность. Это очень глупо. Это ирроциональ, это тупо и очень раздражает, кстати. Раздражает других. Ненавижу таких людей. Ненавижу такие отношения.
Как можно быть с тем, кто тебя бесит и просто выводит из себя. Ведь насколько нужно не уважать себя, чтобы тратить жизнь на того, кто тебя попросту не любит? Неужели можно быть с тем, кто тебя не ценит? Ведь взаимное уважение — это просто основа отношений. Хороших отношений.
Я знаю людей, чьи отношения описывал бы сам Шекспир, а так же знаю людей, чьи отношения в самой природе своей — абсурд. Но знаете, что самое невменяемое? Первые отношения всегда заканчиваются трагично и часто так бывает, что такие люди расходятся и остаются злейшими враги. Ну, а вторые, вторые всегда живут долго, не не означает, что счастливо. Маразм. Абсурд. Закономерность.
Я привыкла писать, зная, что так и не получу ответа. Вот и сейчас: я не знаю, зачем пишу это, тратя бумагу и чернила. Но все же, это дает мне чувства удовлетворения. Я просто говорю бумаге о своих мыслях, о том, что я чувствую, и что я думаю, по поводу моих чувств. Некий интерактивный дневник, в котором могут участвовать все желающие. Но желающих нет, а все потому, что я не приложила никаких усилий к этому.
Почему? Мне не совсем это интересно. Я пишу для себя, пишу для тех, кто может случайно это найти, для тех, кому я сам это скину, но не более. Я никого не зову сюда, не пропагандирую это. Это просто личный дневник, в котором мне удобно жить.
Но все же, мне грустно от того, что это никто не читает. Потому что, я хочу делиться этим с людьми, слушать, как люди отвечают мне, говорят что не так, а с чем согласны, ведь в этом и весь смысл таких вещей. Но тут только я. Это мой мир, и если кто-то в него войдет — я приму его с опаской и интересом. Такие вот амбинарные чувства я испытываю к своему миру. Он мой, но любой может его увидеть моими глазами. Я буду рада этому. Но я тут одна.
***
Я зеваю, медленно шагая к Клубу Чемпионов. Рюкзак был почти невесомым, что не могло не радовать как только что начавшийся дождик. Вокруг меня суетились прохожие, раскрывая огромные зонты разной расцветки, или натягивая воротники курток чуть ли не на лоб. Где-то чуть подальше мальчик принялся прыгать по лужам, мигом обрызгав какую-то ворчливую тетю.Но радость моя испарилась, стоило мне только подойти ближе к Клубу Чемпионов. В голове пронеслись последние слова Юрия. А действительно, зачем мне туда идти? Он накричал меня, обозвал, а я ему еще и кофты забытые тащи? Перетопчется!***— И-извините, а Юрий Плисецкий здесь занимается?Парень, на вид лет 20-25, удивленно поднял на меня глаза, отрываясь от книги.— Фанаток не пускаем — устало проговорил он, перелистывая страницуСглотнув, я стала рыться в рюкзаке. Не люблю пользоваться этим способом, но что делать, если другого выхода нет? Скоро на стол прямо перед парнем шлепнулся документ — паспорт.— Я Огнеяра Никифорова, мой опекун известен каждому в этих стенах — пора взять себя в руки и говорить с расстановкой и чувством собственного достоинства— П-подождите здесь
***
— Яков! Тут к Юрию пришли — крикнул парень через весь зал, пока я стояла в коридоре возле катка.Дверь тихо скрипнула и показался Плисецкий собственной персоной.В черной футболке, брюках и на коньках (которые он так и не удосужился снять) Юрий выглядел подтянутее и взрослее. Пряди светлых волос, которые он собрал в хвост, спадали на его красное от усилий лицо. Физиономия фигуриста мигом изменилась, когда он увидел меня. В глазах стал показываться гнев, а на лице отразилось плохо скрытое презрение.Я кинула ему заранее подготовленную черную кофту и уже приготовилась идти, как остановится меня заставил голос Юрия.— Что, даже не попрощаешься?Вздохнув полной грудью, я на пятках развернулась к нему лицом, встретившись с яркими сине-зелеными глазами.— Сам все желание отбил — честно призналась, заправив рыжую прядь волос за ухо.Парень обратил внимание на мои патлы. Взял кончик огненной пряди, покрутил, помусолил и сильно дернул. Я вздрогнула и отступила на шаг назад— Дура — Плисецкий поморщился.— Знаю, не удивил — буркнула я, засовывая руки в карманы спортивных штанов— А хочешь удивлю? — Юрий мигом оказался возле меня — Хочешь расскажу тебе то, о чем ты не знаешь?— Обойдусь — шепнула я, пряча глаза— Не обойдешься! Знаешь, кто ты? — фигурист прищурил свои глаза — Ты пустышка. Обжимаешься с каждым встречным, не удивлюсь, если ты и ноги так же раздвигаешь. Хочешь казаться милой, беззащитной, но на самом деле такая сво...Голова Плисецкого дернулась в сторону, а левая щека стала мелено краснеть. - Дурак! - крикнула и понеслась к выходу из Клуба Спортивных Чемпионов.