Душа

(Пишу со скобками диалоги, потому что герои в США, где разговаривают на английском)

Сзади послышались аплодисменты. Глухие, тяжёлые, издевательские.

Мадонна резко обернулась, инстинктивно прикрывая собой полусознательного Диму. В нескольких метрах стоял глава мафии “Чёрные вороны” — высокий, широкоплечий мужчина с лицом, будто вырезанным из гранита. Его чёрный плащ развевался от легкого ветра, за спиной — несколько вооружённых людей. Но не армия. Уже нет. Люди Димы сработали быстро. Остались только выжившие. Победа была за ними.

— “Сучка прилетела. Как мило,” — сказал он на английском, с ядовитой ухмылкой.
Акцент был европейским, голос — холодным, как лёд. Он окинул её взглядом, как хищник оценивает добычу.

Мадонна не отводила взгляда. В ней не дрожала ни одна мышца. Она выглядела хрупкой, в чёрной водолазке, обтягивающих брюках, испачканных в пыли и крови, с растрёпанными волосами… Но в глазах — пламя. Угроза. Готовность убивать.

— “Ты очень глупо поступила, Донна. Но должна признать — впечатляюще. Правда, геройствовать за мужика — это как-то по-старомодному, не находишь?”

Она чуть склонила голову, вытирая кровь с губ.
— “Ты говоришь слишком много для человека, который вот-вот умрёт,” — ответила она спокойно, тоже по-английски, с лёгким итальянским акцентом.

Мужчина усмехнулся, шагнул ближе — и тут же щёлчок предохранителя. Один из людей Димы — прямо за ним, с пистолетом у затылка.

— “Тебе конец, гнида,” — прохрипел кто-то из бойцов.

Мадонна не шелохнулась. Она просто снова повернулась к Диме, проверила пульс. Он был слабым, но был.

— “Вызывай вертолёт,” — бросила она кому-то за спиной, — “и врача. Немедленно.”

Чёрные Вороны пали. Остался только глава — и он теперь был в их власти. И всё, что волновало её в этот момент — Дима.

Он открыл глаза и прошептал: — “Слишком красивая, чтобы быть настоящей…”

Она засмеялась сквозь слёзы и поцеловала его в лоб.
— “Ты спасён. Я не позволю тебе умереть. Даже если сама умру за это.”

Она больше не была просто женщиной. Она была его спасением. Его безумием. Его Донной.

Глава "Чёрных воронов" всё не мог успокоиться. Его лицо пылало гневом, кулаки сжимались, будто он пытался сдержать вулкан, рвущийся наружу. Он вырвался из рук бойцов Димы — не физически, а взглядом, угрозой, ненавистью.

— “Вы думаете, это конец? Вы думаете, я сюда пришёл один?” — процедил он, медленно отступая на шаг. — “Пятьдесят. Они уже в пути. Пятьдесят человек.”

По рации послышались искажённые английские голоса. Подкрепление ехало. Быстро.

Олег — правая рука Димы — метнулся вперёд, перехватил сигнал, тут же начал отдавать указания по рации своим:
— “Занять позиции. Восточный и южный периметр. Никто не проходит. Снайперов на крыши. Быстро.”

Мадонна стояла рядом с Димой, он почти не мог говорить. Его лицо было бледным, дыхание рваным. Но даже сквозь боль, сквозь жжение в боку от пули, он прохрипел:

— “Я… должен… говорить сам. Это… между главами…”

— “Тихо, любимый. Береги силы,” — прошептала Мадонна, удерживая его голову на своих коленях. Она встала. Испачканная, злая, с волосами, упавшими на лицо, в руках всё ещё сжимая пистолет.

— “Ты хотел говорить с главой? Слушай меня.”

Глава воронов засмеялся, будто услышал шутку.

— “Ты? Женщина с оголёнными руками и сердцем? Говорить со мной?”

Олег вышел вперёд. Серьёзный, сосредоточенный, но с явным уважением в голосе:

— “Это Донна Рэндал. Ты не представляешь, с кем разговариваешь. Это не просто ‘его баба’. Это та, кто вырезала двоих твоих охранников, пока ты разглядывал свой пистолет.”

— “Она мать моего ребёнка,” — прохрипел Дима с земли. — “И моя смерть — не принесёт тебе победу. А её гнев — принесёт тебе ад.”

Секунда тишины.

Мадонна шагнула ближе, прямо в круг оружия.
— “Ты вызвал подкрепление? Хорошо. Мы готовы. Но если ты не хочешь превратить это место в бойню, где погибнут и твои, и наши… Сядь и говори.”

— “На равных,” — добавил Олег, подходя справа. — “Как это принято. Между главами.”

Мужчина молча смотрел на них. Несколько мгновений. И с губ его сорвался тяжёлый выдох.

— “Принесите стул,” — бросил он одному из своих. — “Поговорим, сучка.”

И началось. Переговоры. Холодные, опасные, на лезвии ножа.
Мадонна не дрожала. Ни в голосе, ни в теле. Она уже не просто стояла за Диму. Она уже стояла за империю.

— Начнём, — твёрдо произнесла Мадонна, усаживаясь напротив главы "Чёрных воронов".

Она сняла куртку, небрежно бросив её на спинку стула. Под ней — чёрная облегающая кофта, испачканная кровью, но взгляд — холодный, расчётливый. Она больше не просто возлюбленная. Она — часть этой игры.

— Вы нарушили договор. Дима приезжал договариваться, а вы устроили засаду. — Она облокотилась на стол. — Хотите объяснений — начните с этого.

Глава мафии ухмыльнулся, но уже не с той самоуверенностью, что была раньше.
— “Это бизнес. У нас свои интересы.”

— Интересы не оправдывают предательства, — спокойно, почти холодно ответила она. — Вы играете в старые игры, а времена уже другие. Мы не дети, чтобы верить в "просто бизнес".

— “Ты дерзкая. Удивительно, что ты ещё дышишь рядом с нами.”

— Я дышу, потому что умею стрелять. И потому что ты пока не решаешь, кто здесь жив, а кто мёртв. — Она чуть склонила голову. — Ну так что, мистер Чёрный Ворон? Вы пришли договариваться или погибать вместе со своими людьми?

Сзади стоял Олег, стиснув зубы и сжимая автомат. Дима лежал на импровизированной носилке, наблюдая, не в силах вмешаться, но с гордостью в глазах.

Тишина. Напряжённая, вязкая.

— “Хорошо. Выкладывай свои условия.”

Мадонна кивнула.
— Первое — перемирие.
— Второе — ты платишь компенсацию за нападение.
— Третье — один из твоих людей останется с нами. В качестве залога.
— Четвёртое — ты клянёшься на крови, что если ещё раз поднимешь руку на мою семью… я разнесу твою империю в щепки.

Он усмехнулся, прищурившись.

— “Маленькая ведьма,” — прошептал он по-английски. — “Ты же дьявол в теле женщины.”

— Нет. Я просто женщина, которая умеет защищать своих. Начинай подписывать.

Частный самолёт мягко взлетел, отрываясь от мрачного асфальта ночной полосы. Всё уже позади — кровь, пули, ультиматумы. Внутри тишина, нарушаемая лишь гулом турбин.

Мадонна сидела у окна, отвернувшись от него. Она не плакала. Просто молчала. Обиду не кричат — её носят внутри.

Дима смотрел на неё, всё ещё с трудом держась на ногах, перевязанный, бледный. Он знал — сейчас говорить бесполезно, но молчание ранило сильнее, чем любые её слова.

— Я же говорил, что не стоит тебе лететь. — Его голос был тише обычного, спокойнее. — Но ты всё равно полетела.

Она не обернулась.
— А я говорила, что не стоит ехать в Штаты. И знаешь, я бы была права… если бы не была рядом.

Он сжал кулак, облокотившись на подлокотник.
— Ты подвергла себя риску. Свою жизнь. Нашу семью.

— Я спасла тебя, мать твою. — резко обернулась она. — Или ты думаешь, я прилетела просто посмотреть?

Он посмотрел на неё внимательно. Долго.
— Я тебя не просил.

— Конечно не просил. Ты никогда ничего не просишь. Ты просто исчезаешь. Принимаешь решения. А я потом подбираю осколки.

В салоне повисло молчание. Дима опустил голову. Потом тихо сказал:
— Ты сильная. Но мне иногда страшно от того, насколько.

— А мне страшно, что ты всё ещё не понял — мы или вместе, или никак.

Она снова отвернулась. На лице застыло выражение злости, боли и усталости. А за иллюминатором медленно светало — над океаном, над миром, где, кажется, им вновь придётся выживать. Вместе.