Душа

Прошло уже четыре месяца с момента рождения Дэни — он стал крепче, уже пытался держать головку, улыбался, лепетал что-то на своём языке и узнавал мать с первого взгляда. Но с наступлением осени пришли и болезни.

Мадонна лежала в постели, укрытая тёплым пледом. Щёки алели от жара, волосы прилипли ко лбу. Температура не спадала второй день. Она тяжело дышала, глаза были тусклыми, но всё равно каждый раз просыпалась, когда Дэни начинал плакать.

— Где он?.. — пробормотала она сквозь жар.

Дима, обычно холодный и жесткий, сегодня метался по дому. То приносил воду, то спорил с няней, то звонил врачам.

— Ты не поднимаешься с постели, ясно? — сказал он, входя с очередной дозой лекарства. — Ни слова. Пей, и лежи.

Она посмотрела на него слабо, но с упрямой усмешкой:

— А если я всё-таки встану?

— Тогда я привяжу тебя к кровати. Не в том смысле, как ты любишь. — Сухо, но с лёгкой тенью беспокойства в голосе.

Белла тоже приехала. Влетела, как буря, с сумкой фруктов, лимонов и меда. Оценивающе оглядела подругу.

— Ну ты и вид, Рендал. Где твой боевой дух?

— Болезнь его съела… — простонала Мадонна.

А Дэни, словно чувствуя всё происходящее, лежал тихо в своей кроватке и сжимал в крошечных пальчиках мягкую игрушку — первую, которую подарила ему мама.

Мадонна тихо прошептала, голос хрипел:

— Нужно перенести его кроватку в детскую... Я не хочу заражать его...

Она лежала, свернувшись на боку, щёки пылали, а глаза были полны тревоги. Не за себя — за сына.

Дима стоял рядом, руки в карманах, челюсть сжата.

— Я уже подумал об этом. — отозвался он низко. — Всё подготовлено. Там будет теплее, чем у тебя в комнате, и медсестра останется с ним.

— А он не будет плакать? — прошептала она, еле держась за голос.

— Будет. — честно сказал Дима. — Но он сильный, как ты. Переживёт пару ночей без твоего запаха. Главное, чтобы ты выздоровела.

— Я ненавижу это. Ненавижу, что он будет без меня.

— Зато ты останешься с ним потом. Надолго. — Он присел к ней, аккуратно провёл ладонью по её волосам. — Ты мне нужна. Ему нужна. А если ты сломаешься — мы оба без тебя как без рук.

Белла, вошедшая с чашкой бульона, усмехнулась:

— Первый раз вижу, чтобы ты был таким… заботливым.

— Я не заботливый. Я просто не хочу, чтобы она сдохла. — буркнул Дима, не отрывая взгляда от Мадонны.

— Как мило, — прошептала она, закрывая глаза от слабости, — моя маленькая мафия…

И уснула.

Комната погрузилась в тишину. Белла мягко прикрыла за собой дверь, оставив их наедине. Мадонна лежала под одеялом, лоб блестел от температуры, ресницы дрожали от усталости.

Дима остался сидеть рядом, неотрывно глядя на неё. Он казался спокойным, но под этой маской — выжженная тревога. Рядом стоял поднос с лекарствами и водой, но она даже не пошевелилась.

— Донна… — тихо позвал он.

Она медленно открыла глаза. Голос его был почти ласковый, но глаза по-прежнему остались холодными и серьёзными, как у бойца на поле боя.

— Что? — прошептала она, слабая, но всё ещё упрямая.

— Не пугай меня так больше. Я не привык бояться. Особенно из-за болезней. Особенно — когда ты в таком виде.

Она усмехнулась уголком губ, чуть натянуто:

— Первый раз вижу, чтобы ты боялся не за бизнес, а за кого-то живого.

— Не за кого-то. За тебя. — Он взял её ладонь, тёплую, уставшую. — Ты забыла, мы невеста и жених. Ты мне жизнь должна. А я — тебе всё остальное.

Мадонна глубоко вдохнула и с трудом улыбнулась, сев чуть выше:

— Тогда… не отходи, ладно?

— Даже не собирался. — Он откинулся в кресле у кровати и, не убирая её ладони из своей, смотрел, как она снова засыпает. На этот раз — спокойнее. Потому что он рядом.

Ночь была тихой, но не для неё. Луна пробивалась сквозь тонкие шторы, бросая серебристый свет на их спальню. Мадонна лежала рядом с Димой, но сна не было. Мысли крутились вихрем, как будто тело хотело движения, воздуха, свободы. Всё напоминало: она — танцовщица, не только мать, не только невеста. Профессиональное прошлое стучалось в её сердце.

— Дим… — прошептала она, слегка повернувшись к нему.

— М? — отозвался он сонным, но уже на половину проснувшийся, привыкший, что по ночам ей бывает неспокойно.

— Я хочу… — Она запнулась, словно боялась показаться капризной. — Сделай мне танцевальный зал. Прямо дома.

Он приподнял бровь, не открывая глаз:

— Ты хочешь, чтобы я, мать его, построил третий этаж?

— Да. И весь третий этаж будет моим. Там будет зеркало в полный рост, мягкий пол, колонки по углам… окна до пола, чтобы свет лился с утра до вечера… и пусть пахнет деревом, не пластиком. Я хочу там дышать.

Он открыл глаза, приподнялся на локте, посмотрел на неё внимательно. Лунный свет выхватывал её профиль — сильный, красивый, с этим упрямым блеском в глазах. Его Донна.

— Ты снова хочешь танцевать?

— Я не хочу. Мне нужно. — Голос её был твёрдым. — Я не просто мама, не просто твоя женщина. Я — танцовщица, Дим. Всегда была. Я хочу вернуть себе это.

Он тихо рассмеялся, провёл пальцами по её щеке.

— Ладно. Будет тебе зал. Хочешь третий этаж — построю. Хочешь стеклянную крышу — будет. Только верни себе всё, что тебе важно. Я тебе это обещал.

— Ты серьёзно?

— Слишком, Донна. Мне нужна сильная ты. Настоящая. Та, в которую я влюбился.

Она мягко поцеловала его в щёку и прошептала:

— Тогда строй. У тебя месяц. И я хочу ещё балетный станок.

— Балетный станок?.. — Он усмехнулся. — Ты, конечно, мать моего сына, но временами ты чертовски наглая.

— Спасибо. Я стараюсь. — Мадонна улыбнулась и впервые за ночь закрыла глаза спокойно.

Он же лежал рядом, глядя на потолок, уже представляя, каким будет её зал. Потому что если она хочет танцевать — значит, дом будет дышать этим вместе с ней.