32
Прошёл ровно год с тех пор, как она снова начала танцевать. Дом оживал каждый раз, когда из зала доносился глухой стук её шагов, мягкие скольжения по полу, вдохи, музыка, иногда - её слёзы, впитанные в дерево. Танец снова стал её спасением.
Дэни подрос - уже уверенно стоял на ножках, лепетал что-то своё, пытался повторять мамины движения. Он был похож на неё, но с характером отца - твёрдый взгляд, хмурый лоб, если что-то не по его.
А Дима... Он пропадал. Неделями. Иногда месяцами. Иногда звонил, иногда - только короткие сообщения, полные сарказма и сухости. Его дела стали опаснее. Война за власть - это не просто громкие слова. Его мир был жесток, как и он сам. С каждым днём - всё более агрессивный, отстранённый, словно держал в себе что-то, что не хотел выпускать.
Каждое его возвращение - как буря. Страсть, грубость, молчание. Он мог ворваться, схватить её за талию, утащить в спальню и часами не отпускать, словно боялся, что она исчезнет. А потом снова исчезал сам.
Мадонна волновалась. Не из тех, кто устраивает сцены, но она чувствовала, как где-то внутри копится тревога. Она больше не спала спокойно, слишком часто смотрела на телефон. Даже танцы иногда не спасали.
И всё же, каждый раз, когда он возвращался, она чувствовала это безумное притяжение. Он был её бурей. А она - его домом. Даже если он сам давно забыл, каково это - оставаться.
Он вошёл в дом поздно. Слишком поздно. Глухая тишина прерывалась только щелчком замка и его тяжёлыми шагами. Мадонна стояла у окна, в полутьме, в своём халате и с заколотыми в пучок волосами, на лице - усталость и ледяное спокойствие.
Он подошёл к ней как всегда - уверенно, как к своей женщине. Протянул руку, но она резко отпрянула.
- Не подходи ко мне. - сухо, почти шепотом, но с такой твердостью, что он остановился.
- Донна, не начинай, - скривился он, - я пришёл к тебе, а не на допрос.
- Ты не приходишь ко мне. Ты просто возвращаешься, как будто я - часть интерьера. Кровать. Стены. Вечный зал ожидания.
Он чуть напрягся, по голосу - уже раздражён.
- Ты злишься из-за чего? Из-за того, что я делаю всё, чтобы вы с сыном жили как короли?
- Я злюсь потому, что мой муж - тень. Потому что ты считаешь, что секс в спальне может заменить заботу. А я устала. Мне больно. Мне страшно.
Он резко подошёл ближе, схватил её за запястье, глаза налились сталью.
- Рядом стой и слушай меня, когда я с тобой разговариваю. - его голос был низким, опасным, как перед бурей.
- Не трогай меня, Дима. - она выдернула руку. - Ты хочешь секса, потому что не знаешь, как быть настоящим. Потому что проще трахнуть, чем поговорить.
- Я защищаю тебя, тебя и Дэни. Я не обязан доказывать тебе каждый день, что люблю. Это не мой стиль.
- А мне нужен не твой стиль, а ты. Человек, которого я когда-то выбрала. А не машина для насилия и молчания.
Он молчал. Его лицо было словно вырезано из гранита. И только в глазах - короткая вспышка боли. И вины. Которую он не умел признавать.
- Не спи сегодня со мной. Не прикасайся. Мне нужно не твоё тело, а твоё присутствие. - она отвернулась, дрожащими руками натягивая рукава халата.
Он остался стоять в комнате, не зная - уйти или остаться. Словно впервые за долгое время понял, что потерять можно даже то, что любишь до безумия.
Он не двинулся с места. Стоял молча, глядя на её спину, как будто сражался с собой. В глазах было всё: злость, гордость, растерянность, упрямство. Но ноги - будто приросли к полу.
- У.х.о.д.и. - медленно, по буквам, сдавленно и тихо, но так, что будто ударила. Не крик, а приговор.
Он скрипнул зубами. Мгновение - и его голос прозвучал резко, почти с угрозой:
- Хочешь, чтобы я ушёл? Ладно. - Он шагнул к двери, но прежде чем выйти, остановился. - Но не плачь потом, что рядом не было. Ты сама меня выгоняешь.
Мадонна не ответила. Лицо всё ещё отвёрнуто, руки дрожат. Она стояла, упрямая, ранимая, сломанная этим всем, но гордая.
Он открыл дверь. Вышел. Громко закрыл её за собой. Не хлопнул - просто с силой, с тяжестью.
А в комнате повисла тишина. Давящая. Осталась только она - с обидой в груди и пустотой в сердце.
Тёмный коридор был пуст, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь витражное окно у двери. Мадонна тихо ступала по полу, надеясь, что скрип половиц не разбудит Диму. Она уже натянула красное пальто - его любимое, но выбрала его вовсе не ради него. Просто чувствовала себя в нём... сильнее. Джинсы, короткий топ - холодно, но плевать. Ей нужно было вырваться. Подышать. Побыть наедине с собой, иначе она бы взорвалась.
Но как только пальцы коснулись дверной ручки, за спиной раздалось:
- Ты, блядь, издеваешься?
Мадонна вздрогнула. Сердце сорвалось вниз. Она обернулась - и увидела его. В тени, внизу лестницы, полуголый, с растрёпанными волосами, с каменным лицом и глазами, полными огня.
- Ты на часы вообще смотрела? - процедил он, спускаясь к ней с тяжёлыми шагами. - Три часа ночи, Донна.
- Я просто хотела прогуляться. - Она не дрогнула. Не позволила себе это. - Ты сам исчезаешь на недели, а теперь не могу выйти из дома?
- Прогуляться? - Он усмехнулся, подходя ближе, нависая. - В топе и сраных джинсах, когда на улице, мать его, минус?! - Он резко схватил её за запястье, не больно, но крепко. - У тебя мозги вообще есть?
- Отпусти. - Голос у неё был ровным, но внутри всё кипело. - С каких пор тебя волнует, как я одета?
- Меня всегда не ебало, как ты одета. Но в таком виде, в такую ночь, одна?! - Он выдохнул, грубо. Злился, волновался, но не умел показывать иначе. - Да тебя в первом же переулке прибьют.
- А если я хочу, чтоб прибили? - холодно бросила она.
Он застыл.
- Не шути так, - сказал он низко, зло, с опасной тенью в голосе. - Сука, если с тобой что-то случится, я всех в этом городе положу.
- А ты подумай, почему я вообще хочу выйти в ночь. Почему мне легче замёрзнуть, чем остаться с тобой под одной крышей.
Он подошёл вплотную, почти касаясь лбом её лба.
- Стоять рядом и слушать, когда я с тобой разговариваю, ясно?
- Не приказывай мне.
- Тогда не веди себя как ребёнок. Ты мать, чёрт возьми. А сейчас выглядишь как безрассудная девчонка в поисках приключений.
- Лучше быть безрассудной, чем гнилой, как ты.
Их дыхания смешались. В ней - злость, гордость, обида. В нём - ярость, желание, страх потерять. Молчание повисло на пару секунд. Она отдёрнула руку. Он отпустил.
- Если выйдешь - не жди, что я тебя искать буду. - Его голос был резкий, как удар. Но в глазах... боль.
Она молча надела наушники. Не вышла. Но и не пошла наверх. Села на холодный пол у двери, спиной к нему. Пусть тоже почувствует, каково - быть рядом и чувствовать, что между вами стена.
- Манипулятор, абьюзер. - тихо, без истерики, без злобы, просто констатация. Голос у неё был почти шёпотом, но каждый слог вонзался в него, как гвоздь. Она не обернулась, просто сидела, обняв колени, глядя в дверь.
Он застыл на месте. Как будто её слова выдернули у него опору из-под ног.
- Серьёзно? - медленно произнёс он. - Вот так просто, да? Я, блядь, абьюзер?
- Ты кричишь. Постоянно. Ты контролируешь. Давишь. А потом целуешь в шею, и я забываю, что должна была уйти.
Он молчал. И это молчание было громче крика.
- Я не игрушка, Дим. Не твоя кукла. Не часть твоей власти. - Она впервые посмотрела на него. В её глазах не было слёз. Только усталость и какое-то очень взрослое разочарование.
Он сжал челюсть. Тяжело выдохнул, провёл рукой по волосам.
- Ты правда думаешь, я на тебя просто ору? Я, сука, тебя обожаю. И боюсь. До истерики. Но ты... ты всё превращаешь в войну.
- Потому что ты ведёшь себя как будто я твой подчинённый.
- А ты ведёшь себя так, будто хочешь проверить, сколько я ещё стерплю.
Они смотрели друг на друга. И это был не крик, не истерика. Это была тишина двух уставших сердец, которые хотели одного - мира, но никак не могли договориться, как его построить.
- Ты милая, - сказал он тихо, шагнув ближе. - Такая пиздец какая милая, что иногда я сам себя ненавижу за то, как с тобой разговариваю. Но, Донна, я не умею иначе. Меня учили быть зверем. А ты - ты слишком настоящая. Ты разбираешь меня по косточкам.
Она опустила голову.
- Тогда научись. Ради нас. Ради Дэни.
И он, впервые, не ответил грубо. Просто сел рядом. Молча. Не касаясь её. Просто рядом.
Потому что в эту ночь кричать уже было некуда.
- Ты чего дрожишь? - голос у него был всё ещё хриплый после всего, что между ними произошло. Не грубый - нет. Скорее, сдержанный, напряжённый.
- Ничего. - коротко ответила она, склонив голову, будто хотела спрятать правду за этим "ничего". Губы подрагивали, но она держалась.
Он посмотрел на неё внимательно. Пальто. Красное, тонкое, едва прикрывающее плечи. Тонкая ткань на её коже выглядела почти символично - красивая броня, но бесполезная против холода между ними.
Он подошёл ближе. Не резко, как обычно. Без толчков и хватаний. Просто подошёл.
- Жарко дома. - сказал он почти шёпотом и аккуратно снял с неё пальто. Не нежно - просто спокойно. Без прикосновений к коже, без попыток обнять. Он знал, что она может сорваться даже от мимолётного жеста.
Кинул пальто куда-то в сторону - на диван, может на пол. Не важно.
Она стояла перед ним, в одном только чёрном топе и джинсах. Худая. Сильная. Такая родная и такая далекая.
Он мог бы сейчас протянуть руку, обнять, сказать что сожалеет. Но не стал. Она была не из тех, кого можно взять измором или лаской. Её нужно было уважать. Её страхи, её свободу, её выбор даже дрожать - по-своему, по-женски, но гордо.
- Я не буду тебя трогать, Донна. Не бойся. - сказал он тихо, и голос будто на секунду дрогнул. - Просто сядь. Или иди спать. Только не дрожи так.
Она ничего не ответила. Но и не ушла. Осталась стоять. И, может быть, в этом было больше согласия, чем в словах.
Он нахмурился. Резко. Как будто сам себе врезал. Это выражение появилось на его лице почти мгновенно, как удар - тяжёлое, острое.
Он сделал шаг назад и сел на подлокотник кресла. Глаза не сводил с неё. Взгляд стал тяжелым, отстранённым. Не потому что злился. Нет. Потому что в голове началась паника, которую он тщательно скрывал.
Я что, правда?..
Я мог... заставить?..
Блядь. Нет.
Я ведь... Я всегда спрашивал?..
Или нет?..
Он пытался вспомнить каждую ночь, каждое прикосновение. Она всегда была рядом. Она - сама страсть, сама огонь. Но... было ли хоть раз, когда она просто смолчала?
Молчание - это ведь не согласие. А он?.. Он не слышал отказа. Но слышал ли он согласие?
Он рыскал по памяти, выдёргивая сцены, дыхание, прикосновения. Все выглядело как взаимное. Как будто. Или он так себе внушил?
- Донна... - тихо выдохнул он, почти себе под нос. - Я когда-нибудь... делал то, чего ты не хотела?
Она не ответила сразу. Не поворачивалась. Лишь плечи чуть дёрнулись, будто от холода. Или от эмоции. Трудно сказать.
- Я... - он вдруг осёкся, будто слова стали острыми. - Блядь. Я правда, мог?..
Он провёл рукой по лицу. Сжал пальцы в кулак. Челюсть сжалась.
- Если я хоть раз... хоть на миг заставил тебя чувствовать, что ты должна - скажи мне. Прямо сейчас. Мне нужно знать.
В его голосе не было истерики, но было напряжение. Звериное, мужское. Тяжесть человека, который вдруг осознал, что мог стать тем, кого он ненавидит всей душой.
Она не ответила. Просто встала. Тихо, без истерик, без упрёков. Ни взгляда, ни слов. Только лёгкий шелест ткани, когда она поднялась с дивана, дрожа от чего-то невидимого. Может от усталости. Может от него.
Он не стал удерживать. Не подошёл. Не спросил. Просто сидел, сжав кулаки до побелевших костяшек. Слушал, как закрывается за ней дверь в спальню. Как стихает её дыхание. И как дом погружается в тишину.
Он остался один. С мыслями, от которых невозможно было спрятаться.
Она легла, не раздеваясь. Не выключая свет. Закрыла глаза, но не спала. Просто лежала. Сердце колотилось, как будто кто-то сжал его ледяной рукой. В голове гудело: Он ведь не плохой. Не такой. Но и не святой. Он - огонь. Я - пепел?
Утро ночи мудренее.
Она зажала лицо в ладонях. Потом перевернулась на бок, крепко обняв подушку.
И не заплакала. Потому что устала даже от слёз.