Душа

Аэропорт встречал их утренней серостью. Сквозь огромные стеклянные окна виднелся частный самолёт, готовый к вылету. Мадонна стояла рядом с Димой, закутавшись в его чёрный шарф — он сам укутал её, перед тем как ей стало прохладно. Он был сосредоточен, сдержан, как всегда перед чем-то опасным. Она — молчалива, но внутри бурлило нечто сильное и решительное.

— Верь мне, всё будет быстро. Мы встретимся через пару дней. — Он провёл пальцами по её щеке. — И, пожалуйста, не нервничай.

Она кивнула, не проронив ни слова. Он поцеловал её в висок, прошептав:

— Ты сильная. Ради нас.

Она смотрела, как он уходит, не оборачиваясь, только кулаки сжались в её пальцах, ногти впились в ладони. Он исчез в салоне самолёта. Двигатели загудели, и в считанные минуты он был в небе.

Мадонна осталась стоять. Один. Два. Три вдоха. Затем она резко развернулась, на ходу доставая телефон.

— Всё по плану. Билеты на рейс до Нью-Йорка, частный терминал. Готовь мой вылет. Через полтора часа.

Она скинула шарф, как будто скидывая страх. В глазах — сталь. Она не собиралась ждать. Не собиралась оставаться дома. Она будет рядом. На шаг позади. Или в тени. Но рядом.

И никто, даже Дима, не остановит её.

В частном самолёте, на борту которого было тихо, как в могиле, Дима сидел в глубине салона. Взгляд его был сосредоточен, будто пронизывал пространство насквозь. Он листал документы, рассматривал схемы, маршруты отступления, точки контакта. В его голове — холодный расчёт, как перед шахматной партией на жизнь.

— Босс… — голос раздался сбоку. Один из его людей, молодой, с тревожными глазами. — Мне кажется, что-то пойдёт не так. У меня плохое предчувствие.

Дима медленно поднял взгляд. Зрачки сузились, а челюсть напряглась. Он отложил бумаги и заговорил низким, ледяным голосом:

— Предчувствие? Ты в мафии, а не в кружке астрологии. Ты сюда с интуицией пришёл, или с головой?

Парень опустил взгляд, сглотнул.

— Просто… слишком гладко всё. “Чёрные вороны” никогда не шли на переговоры вот так. Слишком много молчания. Слишком мало гарантий.

Дима встал, подошёл к иллюминатору. Небо было стальным, ровным, как его голос:

— Я это чувствую тоже. Но мы идём на риск не просто так. Если всё срастётся — у нас будет сила, о которой остальные будут только мечтать.

Он бросил быстрый взгляд на наручные часы. А потом — в сторону, будто что-то почувствовал. Он не знал, что Мадонна в это время уже поднималась в воздух. Он не знал, что её самолёт — всего в нескольких десятках минут позади.

И всё-таки что-то в нём сжалось, как перед бурей. Он провёл рукой по затылку, нахмурился и выругался сквозь зубы:

— Твою мать… Только бы она сидела дома.

А в другом самолёте, где воздух был пропитан духами с нотками жасмина и мускуса, Мадонна сидела в кожаном кресле, уютно устроившись в плед. Перед ней — коробочка с охлаждённой клубникой, которую она уплетала с явным удовольствием, несмотря на то, что летела в самое пекло мужских разборок.

— Дэни, прости маму, — тихо проговорила она, глядя в окно. — Но я не могу сидеть и ждать, пока твоего отца, упрямого как бык, где-то подстрелят. Я должна быть рядом. Хоть и тайком.

Она ела клубнику, неспешно, с изяществом, свойственным только ей. На губах — улыбка. Не безумная, не лёгкомысленная. Уверенная. В ней жила сила, которой так часто не замечал сам Дима. Она не ехала туда, чтобы быть спасённой — она ехала, чтобы быть рядом. Быть плечом. Быть его тенью, если потребуется.

И хотя всё в этой истории кричало: «остановись», Мадонна шептала себе:
— Я выбрала его. Я выбрала эту жизнь. Теперь пусть он попробует меня остановить.

Ночь опустилась на город, который спал напряжённо, будто знал, что утро может начаться с выстрелов.

Дима вышел из чёрного джипа, брошенного у роскошного, но надёжного отеля. Он знал — в этом городе нельзя доверять ни фамилиям, ни внешнему лоску. Его никто не встретил. Ни охраны, ни местных партнёров. Ни одной тени. Ни одного сигнала.

— Тихо. Слишком тихо, — пробурчал он, не снимая чёрных перчаток и осматриваясь по сторонам.

Он поднялся в номер на последнем этаже. Просторный, строгий, почти пустой. Взял пистолет, проверил патроны, бросил сумку и уселся у окна, глядя в ночной город.

Тем временем, в другом конце города, почти в таком же номере, только с видом на залив, сидела она. Мадонна. Растрепанные волосы, тёплый свитер поверх майки, клубника, уже почти закончилась.

— Он в городе, я это чувствую.
Она смотрела в карту, в документы, которые успела подглядеть в его кабинете.

На тумбочке рядом — телефон. Она по привычке проверила сообщения. Пусто. Ни от него, ни от кого.
Она вздохнула и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

— Ну давай, Матвеев, удиви меня.

Её телефон дрогнул, вибрация прошла по тумбочке, как будто это было не просто сообщение, а предупреждение. Мадонна резко подняла голову, села, глядя на экран.

Дима:
— Спишь?

Она не сразу ответила. Сначала просто смотрела. Сердце чуть забилось чаще. Он не знал, что она рядом, в том же городе. Не знал, что она всего в нескольких кварталах.

Наконец, она набрала:
— А ты?

Ответ пришёл почти сразу:
— У окна. Смотрю, как ночной город дышит. Слишком спокойно… слишком опасно.

Она закусила губу, немного улыбнувшись. Узнаваемо. Всё тот же он.

— Я бы сейчас хотела быть рядом. Просто молча сидеть с тобой.

Пауза. Долгая. Почти минута. И потом:

Дима:
— Странно. Только подумал о тебе. И почему-то запах клубники перед глазами. Не понимаю…

Она чуть не рассмеялась. Посмотрела на свою пустую тарелку.

— Скажи, если почувствуешь, что я близко.

Дима:
— Что ты имеешь в виду, Донна?

Она не ответила. Легла обратно, улыбаясь в полутьме.
Он поймёт. Скоро.

Ночь была черной, как сама бездна. Город будто затаил дыхание. Ни ветерка. Ни одного случайного звука — всё слишком тихо. Подозрительно. Опасно.

Дима стоял у зеркала в бронежилете, застегивая последнюю лямку. На нем всё: скрытая броня, тактические перчатки, кобура с пистолетом, нож на голени, рация на груди. Глаза были холодными, спокойными, сосредоточенными.

Он выглядел так, будто смерть шла у него за спиной, но боялась заговорить первой.

— Всё готово, — отозвался кто-то из людей в рации.

Дима посмотрел на себя в зеркало, провёл рукой по шее, где совсем недавно лежали пальцы Мадонны, и выдохнул.

— Двигаем.

Колонна из броневиков и машин сопровождения была готова. Тысяча человек. Тысяча верных, натренированных бойцов, каждый из которых готов умереть за него. Но сколько будет у "Чёрных воронов"? Хуй их знает. Их тени ходят даже по тем местам, где никого быть не может. Убийцы без лиц, легенды без имен.

Он подошёл к одной из машин, медленно сел внутрь, захлопнул дверь и сказал водителю:

— Поехали.

Моторы зарычали, ночь снова ожила — гулом, светом фар и пульсом опасности. И где-то в другом отеле, рядом, но далеко — она. Не знающая, что будет дальше. Или знающая, но всё равно идущая за ним.