Душа

Прошёл месяц. В доме всё устаканилось: Мадонна просыпалась раньше всех, кормила Дэниэла, успевала выпить кофе, раздать указания медсестре и даже порой снова уснуть под мягкий плед рядом с малышом. Её движения стали увереннее, голос — мягче, а сердце — полнее. Она была мамой. И она справлялась.

Дима тем временем продолжал жить в двух мирах: днём он был отцом, ночью — главой мафии. Его голос по-прежнему резал воздух, а в глазах горело то же хладнокровие, что и прежде. Он не изменился. Только когда брал сына на руки — замирал. Пусть и ненадолго.

Сегодня он собирался на встречу, которая, как он сам выразился, «вполне может перерасти в перестрелку». Костра Носста — старая история, старая кровь, и старая злоба. И Мадонна это знала.

Он стоял у зеркала, в тёмной рубашке, надевая наплечный кобур и проверяя пистолет. Мадонна подошла к нему сзади, прижалась лбом к его спине, обняла за талию.

— Я боюсь за тебя… — прошептала она.

Он посмотрел на неё в отражении, нахмурился, но ничего не сказал. Тогда она отошла на шаг, приподняла руку и показала кольцо — массивное, сверкающее, в её стиле. На свету оно отдавало радужными бликами.

— И не забывай, что у нас через месяц свадьба, Матвеев. — Она посмотрела на него снизу вверх, глаза блестели. — Попробуй не вернуться — я тебя из ада вытащу, и снова убью. Лично.

Он ухмыльнулся, хмыкнул.

— Какая ты всё-таки злая… и моя.

Он поцеловал её в лоб и прошептал:

— Я вернусь. Живой. Потому что никто, кроме меня, не вынесет эту свадьбу с твоим характером.

Он уже был у двери, пальцы тянулись к бронзовой ручке, но голос Мадонны остановил его.

— Без шуток, Дим… будь осторожен. — сказала она тихо, но твёрдо.

Он замер. Эти слова пронзили его броню, как игла сквозь лед. Ни пули, ни угрозы конкурентов, ни сделки под дулом пистолета не волновали его так, как эта фраза, сказанная ею — той, кто научила его любить.

Он обернулся. Молчал. Глаза у него были всё такие же тёмные, но теперь в них что-то дрогнуло — что-то человеческое, хрупкое, живое.

— Не умирай, ладно? — добавила она уже шёпотом, будто это заклинание.

Он подошёл обратно, резко, как всегда, но без угрозы. Его рука легла на её щёку, большой палец провёл по скуле.

— Я не ради себя туда иду, Рендал. — тихо сказал он. — Ради того, чтобы ни один ублюдок даже подумать не смел, что у меня есть слабость.

Он поцеловал её. Глубоко, жадно, с едва сдерживаемой тревогой. А затем прошептал у её губ:

— Ты — не моя слабость. Ты моя причина выжить.

Она сморщила носик, словно маленькая капризная девочка, и, улыбнувшись сквозь нежность, тихо произнесла:

— Я хочу платье пышное, как у принцессы… но оно стоит, как квартира в центре.

Он даже не моргнул:

— Куплю.

— Правда? — в её голосе была и радость, и удивление, будто не ожидала, что он скажет это так буднично.

— А туфли Джими Чу? — она склонила голову, прикусив губу.

Он на секунду закатил глаза, усмехнулся, но даже не успел выдохнуть, как зазвонил телефон — резкий, тревожный.

— Давай не сейчас, — отрезал он, глядя в экран. — Если я не появлюсь в ближайшие десять минут, моих людей зарежут.

Она не смутилась, её голос остался мягким, но ледяным:

— Мне похуй на них, Дима.

Он замер, посмотрел на неё. Эта её дерзость, наглость, умение быть такой ранимой и безумной одновременно… она сводила его с ума.

— Я вернусь, и куплю тебе не просто платье. Куплю тебе трон, если захочешь. — сказал он, поцеловал её быстро и резко, как всегда, и исчез в коридоре.

Она сидела у окна, закутавшись в шёлковый халат, который почти не грел. Облизнула губы, всё ещё ощущая солоноватый вкус его поцелуя. Внутри всё горело. Сначала от нежности. Потом от ожидания. Потом от тревоги.

Час.

Она лежала, укачивая Дэниэла, который капризничал больше обычного — будто чувствовал её беспокойство.

Два.

Она ходила по дому, молча. Белла писала, но Мадонна не отвечала. Ни к чему были эти слова. Не сейчас.

Полночь.

Телефон молчал. Ни звонка. Ни одного сообщения. Ни одного чертового уведомления. Мафия или не мафия, но он обещал. Он должен был дать знак.

Утро.

Молча встала, умылась. Медсестра предложила завтрак — отказалась. В её глазах не было страха. Только пустота.

День.

Белла приехала. Мадонна обняла её так крепко, как будто та могла спасти её от безумия.

— Он не звонил? — осторожно спросила Белла.

Мадонна покачала головой, не в силах произнести хоть слово.

Вечер.

Тишина. Страшная, давящая, оглушающая. Малыш спал. Дом словно затаил дыхание. Она сидела у камина и не моргала.

Он обещал. И не сдержал.

Звонок раздался резко, как удар молнии среди мёртвой тишины. Мадонна схватила трубку с таким отчаянием, словно она могла спасти его одним касанием.

— Милая... — его голос был хриплым, слабым. Сквозь динамик пробивалась боль. Даже если бы он не сказал ни слова, она бы всё равно поняла — ранен. И, скорее всего, серьёзно.

Она прижала телефон к уху, как будто это уменьшит расстояние между ними.

— Всё ещё не решилось? — голос её дрожал, но слёз она не допустила. Ещё нет. Не при нём.

— Не плачь, — пробормотал он, выдыхая тяжело. — Видимо, недельку или две... будем на перестрелках. Где же моя сильная и независимая Донна?

Мадонна стиснула зубы.

— Я переживаю, — прошептала она. — Дэниэл плачет всё время... колики замучили.

На том конце раздался глухой стон — короткий, сдавленный. Он попытался скрыть его, но не смог.

— Дима?! — её сердце сорвалось с места.

— Всё нормально. Просто... чёрт, рана немного ноет.

Она вжалась в кресло, не в силах сдержать слезу, которая всё-таки прокралась по щеке. Он был жив. Но как долго ещё?..

Прошла неделя. Потом вторая.
Каждое утро она просыпалась с телефоном в руке, каждую ночь засыпала с мыслью о нём. Они писали друг другу каждый день. Иногда — по нескольку слов, иногда — длинные голосовые, в которых она рассказывала, как растёт Дэниэл, как он морщит носик, как впервые чуть улыбнулся.

Но ей было мало слов. Ей нужен был он. Его голос, его глаза, даже его тяжелый сарказм.

Однажды вечером, закутавшись в плед, сидя в детской, пока Дэниэл тихонько посапывал в своей кроватке, она написала:

— Пришли мне фото. Я просто хочу видеть тебя.

Ответ пришёл не сразу. Несколько минут она наблюдала «печатает...», потом сообщение:

— Моё тело сейчас не в лучшем состоянии, Донни.

Она нахмурилась. Сердце сжалось. Она знала, что он ранен, но не хотела представлять, как именно.

— Покажи. Я же твоя невеста, мать твоего ребёнка, Дима. Я должна знать.

Тишина. Он не отвечал минут десять. Потом:

— Донна...
— У меня три шва на боку, сломано ребро и шрам на плече. Ты уверена, что хочешь это видеть?

— Я видела, как ты плачешь во сне. Видела, как держал сына впервые. Вижу тебя, когда закрываю глаза. Да, я хочу.

Он всё ещё не прислал ничего, но через полчаса на экране появилось фото. Размытое, ночное, в тусклом свете, где он лежал на койке, в чёрной футболке, один рукав закатан — шрам тянулся от плеча вниз. Его лицо было уставшим, заросшим, но глаза — всё те же. Холодные, сильные.

— Скучаю по тебе, чертова ведьма.

Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Я тоже. Возвращайся живым. И не забудь, у нас свадьба. Я уже выбрала туфли.

Улыбнувшись сквозь слёзы, она поправила волосы, встала у зеркала. Был поздний вечер, на ней был шёлковый халат, чуть приспущенный с плеча, открывавший ключицу и тонкий след цепочки на коже. В глазах — всё: и тоска, и любовь, и ожидание.

Она сделала снимок. Без фильтров. Настоящая.
Сонная, нежная, с усталыми, но всё такими же красивыми глазами.

Под фото — одно сообщение:

— А вот и твоя невеста. Соскучилась. И грудь болит. Но это уже не про тоску.

Через несколько секунд появилась его реакция:
«...блядь.»

Потом второе сообщение:
— Я ненавижу расстояние. Я тебя поцелую до потери сознания, когда вернусь. И никуда больше не отпущу.

Она провела пальцем по экрану, как будто могла дотронуться до него.
— Обещай.

— Клянусь, Донна. На этой чёртовой жизни и на следующей.

— Я возбуждена.
— написала она, будто в шутку. Но сама улыбнулась, чувствуя, как тепло скользит по коже от собственных слов.

Точка в конце — намеренная. Чтобы не звучало как игра.
Чтобы он понял, что, возможно, это совсем не шутка.

Прошло несколько секунд.
Молчание.
А потом — уведомление. Его голосовое.

Он хрипел, едва сдерживая стон боли и желания:
— Донна… Ты не понимаешь, что ты со мной делаешь. Я весь, блядь, в крови и в адреналине, а ты тут, вся такая… настоящая. Я сейчас сойду с ума.

Она рассмеялась тихо, укутавшись глубже, крепко прижав телефон к щеке.

— Ты выживи там сначала, мужик. А потом сойди с ума. Со мной.

И в ответ тишина. Но будто бы тёплая рука скользнула по её спине сквозь расстояние.