Душа

Утро было серым и вязким, будто мир ещё не проснулся. В воздухе витал запах крепкого кофе и тишины, настораживающей тишины. Мадонна медленно спустилась вниз, босая, с чуть спутанными волосами и тяжёлой головой, которая гудела от накопленных эмоций.

Она не ожидала, что он уже будет на кухне. Дима сидел у окна, задумчиво крутя чашку в руках. Его взгляд был сосредоточен где-то вне этого дома, где-то в другом времени — может, в том самом разговоре, после которого она убежала в свою комнату.

Она села напротив, не проронив ни слова. Ни раздражения, ни вызова — только пустота в глазах. Он молчал, пока не поднял на неё взгляд.

— Я помню все слова, — тихо сказал он.

Мадонна замерла, приподняв бровь. Удивление скользнуло по её лицу. Она не сразу нашла, что ответить.

— Ты был пьян.

— Не настолько, чтобы забыть, — голос его был спокойным, даже мягким. — Ты сказала, что тебе не нужны подарки. Что тебе нужна любовь.

Она отвернулась. Почему-то это признание было хуже, чем если бы он всё забыл. Потому что теперь всё настоящее. Теперь это не просто пьяная болтовня, а то, что стоит между ними.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросила она, стараясь не дрожать голосом.

Он вздохнул, встал, подошёл ближе и остановился, не касаясь.

— Что я готов дать тебе это. Даже если ты будешь ненавидеть меня.

Мадонна сглотнула. Она не знала, во что верить. Но впервые за долгое время — внутри что-то дрогнуло.

— Я не хочу снова начинать с тобой отношения, — тихо, но отчётливо сказала Мадонна, не поднимая взгляда от кружки.

Он улыбнулся — уголками губ, чуть горько, чуть иронично.

— Слово про это не было, — ответил он просто, мягко, но уверенно.

Она подняла взгляд. Его глаза были спокойны, не агрессивны, без намёка на давление. Только понимание. Или то, что он хотел, чтобы она приняла за понимание.

— Тогда зачем ты всё это говоришь?

— Потому что ты стоишь того, чтобы сказать. Даже если между нами больше ничего не будет.

Мадонна сжала пальцы на чашке. В груди кололо. Потому что это было слишком честно. А честность всегда больнее всего.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — прошептала она.

— Имеешь право, — кивнул он. — Но знаешь, злость — это лучше, чем пустота.

Она молча вернулась к кофе. Он не ушёл. Просто сел рядом. И на какое-то короткое, хрупкое мгновение — они оба молчали не из-за злости, а потому что слов было слишком много.

— Голова болит? — спросила она, осторожно взглянув на него через чашку кофе.

Он коротко усмехнулся, потёр виски.

— Ты не представляешь насколько.

— Представляю. Я рядом сидела, когда ты пил третью, четвёртую и, кажется, шестую.

— Всё ради вдохновения, — попытался пошутить он, но вышло устало.

— И чем ты вдохновился, Матвеев? Самобичеванием или желанием разнести весь мир?

Он посмотрел на неё — пристально, немного опустошённо.

— Тобой. Всегда тобой.

Мадонна закатила глаза, но не смогла скрыть, как дрогнули пальцы на чашке.

Она встала из-за стола, обошла его и мягко положила руки ему на виски, медленно начиная массировать.

— Ммм… — вырвалось у него, будто у довольного кота. — Ты знаешь, у тебя талант не только убивать людей.

— Массаж головы – моя новая специализация, — сухо ответила она, но пальцы двигались бережно, даже заботливо.

— Если бы ты чаще была такой… — начал он.

— Если бы ты чаще был трезвым, — перебила она.

Он снова замурлыкал, будто даже не услышал. Просто наслаждался её прикосновениями.

— Я тебя не прощу, — прошептала она после паузы.

— Я и не прошу. Я просто… живу пока ты рядом.

Спустя десять минут Мадонна вернулась в столовую. В руке — стакан воды и таблетка. Она молча поставила перед ним, будто это было что-то обычное, и села напротив.

— Что с Кисловым? — спросила она, глядя в тарелку, словно там был ответ.

Он поднял глаза на неё, медленно выпил воду и проглотил таблетку.

— Ничего. Я назначил встречу.

— Ты дейст... — начала она, но он перебил.

— Да, я убью его.

Молчание. В комнате повисло напряжение, будто воздух стал гуще.

— Но... — её голос был тише шороха.

Он откинулся на спинку стула и внимательно на неё посмотрел.

— Почему именно в такой момент мы говорим про Кису? — в голосе появилась усталость. — Ты только что массировала мне голову, заботливо, почти по-настоящему. А теперь — снова он.

— Потому что я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что всё станет ещё хуже.

— Хуже уже некуда, Рендал. — Он встал, бросил взгляд через плечо. — Готовься. Мы едем на встречу через два часа.

— Я всё ещё работаю на Кислова, — спокойно, но чётко произнесла Мадонна, глядя на него. — Ты думаешь, он не попытается забрать меня у тебя, если я поеду с тобой?

Он остановился у двери. Медленно обернулся. Их взгляды встретились — острые, будто клинки, но за остриём скрывалось нечто другое. Боль? Страх? Память?

— А ты хочешь этого? — спросил он тихо, но голос резанул воздух, как удар.

Она замолчала. И секунды, что прошли между вопросом и ответом, были слишком долгими.

— Я не знаю, — честно прошептала она. — Я запуталась.

Он посмотрел на неё с горькой усмешкой.

— Тогда поехали. Разберёмся на месте.

— Дим… — её голос дрогнул, и в нём было что-то хрупкое, неуловимо тёплое. Впервые за столько лет она произнесла его имя. Без злости. Без язвительности. Просто — «Дим».

Он застыл, словно это слово ударило куда-то в грудь.

— Что, куколка? — спросил он, не оборачиваясь сразу, боясь нарушить эту тонкую грань между прошлым и настоящим.

— Давай сбежим из этого города, — сказала она, глядя в окно, словно сама не верила, что просит об этом. — Оставим всё. Всё это дерьмо. Войну. Кислова. Людей. Всё.

Он прошёлся по комнате, как зверь, запертый в клетке.

— Здесь моя работа, мои люди.

— И опять ты выбираешь их, а не меня, — её голос сорвался. Тихо, но с болью, накопленной за годы. Та, которую она прятала под остроумием, дерзостью и презрением.

Он подошёл ближе. Его глаза потемнели.

— Мадонна… Куда ты хочешь поехать?

Она прикусила губу, и впервые за долгое время в её глазах отразилась не злость, не вызов, а тоска.

— В Италию. В свой родной Рим. Хотя бы на пару месяцев. Я хочу просто… дышать.

Он смотрел на неё долго, словно боролся с собой.

— Если Кислов не отберёт тебя у меня, — медленно произнёс он, — мы полетим туда.

Она ничего не ответила, только кивнула и отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат её пальцы.

— Мне одеть военную форму? — спросила она, вглядываясь в его глаза, пытаясь прочитать, что он замышляет.

Он вздохнул, устало покачав головой.

— Одень спортивное, — ответил он, подойдя к столу и схватив пару документов. — Бегать по всей видимости будешь.

— А ты? — её голос звучал с долей издёвки, но она уже знала ответ.

— Я буду стрелять, — его взгляд был сосредоточен. Он уже был в своей стихии, готовый к действию.

Она ухмыльнулась.

— Я ведь тоже умею, — произнесла она, глядя ему в глаза, в которых сверкала решимость.

Он посмотрел на неё, его глаза стали холодными и твёрдыми.

— Я знаю, но давай я тебе позже расскажу план. — Он стоял, как всегда уверенный, не давая ей лишних подробностей.

— Хорошо, — согласилась она, но внутри чувствовала лёгкое раздражение. Не любила, когда ему приходилось её оберегать, да и не понимала, почему она всегда должна ждать его указаний.

В её голове уже мелькали мысли, как можно всё перевернуть.