Душа

— Рендал, иди сюда! — позвал он, его голос был холодным, но в нем звучала некая тревога. Мадонна не понимала, что происходит, но подошла. Он показал ей экран телефона, на котором была переписка с Кисловым. Угрозы, которые содержались в сообщениях, не оставляли места для сомнений.

— Ты понимаешь, что это значит? — его взгляд был серьезным, и в нем мелькала тень чего-то неизбежного.

— Не совсем, — ответила она, в голосе затаённая тревога. Она пыталась скрыть, что все это как-то её задело, но в её взгляде все равно читалась растерянность.

— То что я убью его, — сказал он, даже не думая, словно это было просто очередное событие, не имеющее значения.

Она не могла скрыть свою реакцию, хотя и пыталась. Слова Матвеева звучали как приговор, но что она могла сказать? Правда заключалась в том, что она не могла сказать, что любит Кислова. Даже если бы пыталась, это звучало бы как ложь. Кислов был хорош, но не для неё. Он был жесток, и в его мире не было места для чего-то настоящего. Но это не делало её чувства к нему пустыми.

— Матвеев… — она выдохнула, не зная, что сказать. Слишком много эмоций переполняло её, но она не могла поддаться.

Внутри неё было противоречие: она не хотела, чтобы Дима убивал Ивана, но и не могла точно определить, почему. На его месте она бы сделала то же самое. Или нет? Но она не могла быть честной с собой.

— Скажи, ты любишь его? — его голос был как лед, и каждое слово, казалось, резало воздух.

Мадонна зажмурила глаза, пытаясь найти правильные слова. Слишком много эмоций переполняло её, и слова не выходили так легко, как она надеялась.

— Как человека да, — наконец выдавила она, не встречая его взгляда. — Он относится ко мне как к девушке, а не как...

— Как? — перебил её Дима, его глаза скользнули по её лицу, пытаясь разобрать каждую деталь, каждую эмоцию, которая играла в её взгляде. Он был как хищник, выжидающий момент.

Мадонна замолчала. Это был тот момент, когда она должна была признаться, но не могла. Слова, которые она могла бы сказать, были бы ложью. Или нет? Она могла бы сказать, что его внимание, его забота и даже его защита для неё значат много, но это не было любовью. Это было чем-то другим. Но в том, что её привлекало его внимание, было что-то большее, чем просто привязанность.

— Как… как того, кого он просто использует, — продолжила она, стараясь звучать уверенно, но её голос дрожал. — Он меня не любит. Это не то. Но, — она вздохнула, — он был рядом, когда мне нужно было, и это больше, чем многие могут сказать о себе.

Дима слушал её молчаливо, но его взгляд стал темным, как буря, скрывающаяся в его душе. Его пальцы сжались в кулак, но он ничего не сказал. Он всё понял. Каждое её слово было как нож, но они оба скрывали друг от друга свои настоящие чувства.

— Ты не можешь любить его, — его голос звучал сдержано, но в нем было что-то угрожающее.

— Я не люблю его, — едва слышно ответила она, не зная, как теперь расставить акценты. — Но я не могу просто игнорировать, что он для меня что-то значит, что его присутствие в моей жизни хоть как-то меняет что-то.

Он встал, чувствуя, как его тело наполняется злостью, но внутри этого гнева была какая-то разбитость. Он знал, что на самом деле она не хотела это признать, но не могла скрыть этого. И ему было больно, потому что, несмотря на все её слова, она была не совсем честна с ним.

— Ты не должна быть с ним, — его слова звучали как приказ, но в них было столько боли, что она почувствовала его боль.

Она не ответила. Всё было сказано.

— Скажи, я к тебе отношусь как к человеку? — его голос звучал вкрадчиво, но в нем было что-то такое, что заставляло её сердце биться чаще. Он стоял перед ней, близко, и его слова звучали как упрёк. — Я покупаю всё, что ты хочешь, выполняю все твои капризы, но ты даже не можешь посмотреть на меня.

Мадонна морщится и делает шаг назад, чувствуя, как внутри неё вспыхивает волна раздражения. Он снова задел её, как всегда, когда пытался задеть не её тело, а душу.

— Ты пьяный? — её голос был ровным, но она явно почувствовала запах алкоголя, исходящий от него. Это было не просто запахом перегара, это был запах того, как он терял контроль. И это её злило, хотя она и не могла бы признаться в этом.

— Не переводи тему, отвечай, — его лицо искажает боль, а в глазах горит гнев. Он уже не пытался скрыть свои чувства, не пытался сделать вид, что всё под контролем. Всё было на поверхности.

Мадонна чувствуя этот гнев, старалась оставаться холодной, даже если её внутренняя борьба велась прямо на глазах.

— Не мучай меня, — её голос был почти шепотом, но в нем была скрытая напряженность. Она опустила взгляд, словно пытаясь убежать от своих собственных мыслей. Эта ситуация, этот разговор, всё слишком много. Как бы она ни пыталась быть сильной, теперь ей хотелось только одного — уйти, закрыться от всего этого.

Но он не отпускал её. Его рука метнулась к её плечу, прижимая её к себе, и она почувствовала его дыхание, горячее и тяжёлое, на своей коже.

— Ты не можешь так просто уйти, Рендал, — он говорил это спокойно, но в его голосе ощущалась отчаянная боль. — Ты даже не видишь, что я с ума схожу от всего этого.

Мадонна сжала губы. Всё, что она могла ответить — это молчание. Ответить было сложно, потому что в глубине души она понимала: этот человек, несмотря на всё своё поведение, не просто так её преследует. Он ждал чего-то от неё. Но что?

— Мне не нужны подарки, это другое, Матвеев, — её голос был тихим, но уверенным. Она стояла перед ним, сдавшись на внешнюю неприязнь, но внутренне продолжала сражаться с тем, что поднималось внутри её сердца. Она ненавидела себя за эти слова, но не могла молчать.

— А что тебе нужно? — его взгляд был настороженным, он заметил, как её слова задели его, и одновременно чувствовал, как между ними снова появляется какая-то невидимая связь. Он пытался понять, что она на самом деле имела в виду.

Она сделала шаг назад, но не отступила. Её глаза встретились с его, и в них была не только сила, но и незримая боль, которую она пыталась скрыть.

— Любовь, — она произнесла это почти как признание, но с каким-то оттенком тоски в голосе. Это слово звучало как нечто большее, чем просто просьба или желание. Это было её желание быть понятым, быть кем-то важным для кого-то, а не просто еще одной игрушкой в руках человека, который никогда не видел её настоящей.

Он молчал, его глаза потускнели, но на мгновение в них мелькнула искра — то ли сожаление, то ли признание. Он подошёл ближе, и её тело снова отреагировало на его присутствие, как если бы оно само не могло отказаться от него.

— Ты хочешь любви от меня, — его голос стал мягче, и в нём прозвучал вопрос, который на самом деле был больше утверждением.

Она кивнула, не в силах ничего сказать. Всё, что она чувствовала, было настолько громким, что даже молчание казалось слишком выразительным.

Матвеев не двигался. Он смотрел на неё, словно пытаясь понять, что именно происходит между ними. Он осознавал, что для неё это было важнее, чем всё, что он мог ей предложить. Но что он мог ей дать в ответ?

— Ты не получишь её от меня, — наконец сказал он, но его слова звучали не так жестко, как обычно. Скорее, это был тихий признанный факт, что они оба стояли на разных сторонах пропасти, и эта пропасть была широкой и глубокой.

Но она не отступала.

Она знала, что это была последняя попытка. Мадонна стояла перед ним, уверенная, что всё это исчезнет, как и все их разговоры, когда он проснется на следующее утро. Она прекрасно понимала, что его слова и чувства под воздействием алкоголя не имеют значения. Он забудет. Он всегда забывает, когда его мысли затуманивает спирт.

Но всё же, что-то внутри неё тосковало. Что-то непреодолимое тянуло её к нему, даже если она знала, что его слова — это пустая оболочка. Он не вспомнит, он не будет о том сожалеть. И, несмотря на это, она всё равно не могла остановиться.

Он вглядывался в её лицо, не видя, что за этим лицом скрывается. Он не видел, как она цепляется за каждое его слово, как пытается извлечь из его случайных фраз хотя бы крошку того, что она так отчаянно ищет.

— Ты не помнишь, не так ли? — её голос был тихим, с оттенком укола, который она не могла скрыть. Она пыталась убедить себя, что всё это пустое. Он забудет, как всегда. Он всегда забывает.

Он лишь усмехнулся, не понимая её. Он просто оперся на стол, сбросив с себя тяжесть того вечера, и оглядел её, но в его глазах не было того осознания, которое она ожидала. Его взгляд был затуманенным, а мысли расплывчатыми.

— Наверное, ты права, — сказал он с безразличием, которое могло бы её обидеть, если бы она не знала, что это просто последствия ночи.

Она не ответила. Всё равно. Почему она ещё надеялась? Почему она пыталась?

Она повернулась и шагнула к двери, но его голос снова остановил её.

— Куда ты? — спросил он, теперь уже слегка тревожно, как будто её уход был для него неожиданным.

Но она только покачала головой и вышла.

Она уверена, что он не вспомнит этот момент, что его слова растворятся в его памяти вместе с этим вечером. И, может быть, так будет лучше.

Она влетела в свою комнату, с яростью, пульсирующей в каждом шаге. Внутри неё буря, и она не могла её остановить. Гнев, боль и отчаяние слились в одну огромную массу, и она кричала, срываясь, не думая о том, что её крик может разорвать что-то внутри её самой.

— Блядь... Блядь! Блядь! — крик её разрывал тишину комнаты, когда она подбежала к стене и ударила кулаком. Но даже этого оказалось недостаточно, её пальцы сжались в кулаки, но тут же снова распрямились. Она бежала по комнате, отбрасывая все, что попадалось под руки. Стол, стул — не имели значения. В её душе не было места для порядка.

Она искала что-то острое, что-то, что могло бы отдать хоть каплю боли обратно. Всё, что она чувствовала — это бездушную пустоту внутри. Боль на физическом уровне казалась бы хоть каким-то выходом, хоть каким-то способом управлять этим кошмаром. Но... Дима всё сделал. Он забрал всё. Всё, что могло бы дать ей хоть малое облегчение. Острые предметы были убраны, веревки спрятаны, и даже её обычные способы самоповреждения исчезли. Он знал, что она может это сделать, знал, что это её способ бороться с тем, что происходит в её душе.

Она взглянула на пустую полку, на свои руки, и почувствовала, как боль в груди становится всё сильнее. Она не могла скрыться от неё, не могла спрятать её. В голове всплывали обрывки их разговоров, его лицемерные обещания, его слова, что он будет рядом. И она почувствовала, как холодная пустота заполняет её целиком. Он говорил о любви, но каждый раз, когда она приближалась, он отдалялся.

Слёзы накатывали, но она их не сдерживала. Просто опустилась на пол, обхватив колени руками. Шум в её голове, в ушах был оглушающий, но единственное, что она могла почувствовать — это разрушение внутри.