Душа

Дорога была долгой, напряжённой, с редкими колкими фразами и взглядами, от которых в груди у Мадонны поднималась старая боль. Дом оказался на отшибе — роскошный, каменный, с черепичной крышей и оглушающей тишиной вокруг. Он остановил машину, обошёл минивэн и открыл ей дверь, будто это было свидание, а не похищение на войне.

Она вышла, пошатываясь, но гордо вскинула подбородок. Когда они вошли в дом, запах кофе и дерева накрыл её с головой — здесь пахло спокойствием, которого она так давно не знала. Но вместо облегчения — раздражение.

— Мне отдельную спальню? — бросила она с вызовом, оборачиваясь к нему через плечо, не сбавляя шаг.

Он усмехнулся, лениво закатывая рукава.
— Я думал, ты хочешь сесть мне на лицо, Рендал. Эх… сказке конец. — в его голосе не было ни пошлости, ни шутки — только горькая насмешка, отчаяние в оболочке сарказма.

— Матвеев! — рявкнула она, обернувшись. В её голосе было всё: злость, унижение, растерянность.

Он замер, оглядел её с ног до головы, будто в первый раз видел.
— Окей, комната слева наверху, — сказал он спокойно, но глаза предательски блестели.

Она не ответила. Только молча прошла мимо него по лестнице, чувствуя его взгляд на спине, такой же тяжёлый, как вина, которую они оба несли годами.

— Матвеев, у меня нет ни одной вещи, — она обернулась к нему с вызовом, не скрывая усталости.

Он взглянул на неё с каким-то странным выражением лица, чуть прищурившись.
— Возьми у моей мертвой жены, — его голос был ровным, но в нем звучала какая-то скрытая тяжесть.

Она нахмурилась, не веря своим ушам.
— Ты хранишь её вещи? — спросила она, хотя ответ был ей уже ясен.

— Неа, — он пожал плечами, его глаза блеснули огоньком, как будто этот разговор был ему вовсе не важен.

— Одежду найди мне нормальную, — сказала она, игнорируя его сарказм, решив не углубляться в эту тему.

Он усмехнулся, обводя её взглядом от головы до ног.
— Тебе без одежды хорошо, — сказал он с такой уверенностью, что это пробило её защиту.

— Не думаю, что тебе хочется увидеть мои раны, — её голос был твёрдым, но скрытая боль всё же проступала.

Его взгляд потемнел.
— Шрамы и раны меня заводят, — он произнёс это тихо, с почти невидимым интересом.

Мадонна вздрогнула, но попыталась не поддаться его играм.
— Псих, — пробормотала она, отвернувшись, чтобы не дать ему увидеть, как сильно эти слова её задевают.

— Ты повторяешься, — сказал он с лёгким усмешкой, поднимаясь, будто ожидая, что она снова отреагирует.

Через несколько минут Мадонна почувствовала голод, и, несмотря на всю свою гордость, не могла больше игнорировать этот физический сигнал. Она спустилась вниз, завернувшись в одеяло, которое она схватила наспех, прежде чем покинуть свою комнату. Этот псих, конечно же, не дал ей одежды, и она всё ещё чувствовала себя как-то уязвимо в этом виде, но что делать? Она поднимала подбородок, стараясь выглядеть уверенно.

Он сидел за столом, попивая виски, когда заметил её появление. В его глазах мелькнул интерес, и его губы слегка скривились в усмешке.

— О, здравствуй, — сказал он, не отрываясь от стакана.

Она устала, но с гордостью посмотрела на него, чувствуя, как его взгляд пронизывает её до костей.
— И тебе не сдохнуть, — её слова прозвучали резким ответом, но она едва могла скрыть внутреннюю боль, что не могла спокойно просто взять еду и поесть без этого бардака.

Он не ответил сразу, просто наблюдал за ней с той самой холодной усмешкой, которая начинала её раздражать. Неизвестно, что именно в его взгляде поднимало её эмоции, но она была готова не выдержать.

Она не отрывала взгляда от него, пытаясь отвлечься от его присутствия и заодно забыть, что весь этот дом был как будто его собственная зона комфорта. Чужая для неё, как и сам он.

Он резко стянул одеяло с её плеч, оставив её в полутёмной комнате. Мадонна даже не успела на это как-то среагировать, как его взгляд снова оказался на ней — острый, как лезвие.

— Ты серьезно? — спросила она, скрестив руки на груди, ощущая, как холод проникает под кожу. Голос её был хриплым, полным агрессии и растерянности.

Он не отреагировал на её вопросы, лишь посмотрел на неё, его губы приподнялись в насмешке, а глаза выражали лишь одно — власть. В его мире не было пространства для таких вопросов.

— Ты даже не понимаешь, что сейчас говоришь, — сказал он, шагая к ней. Всё в его манере говорило о том, что ему не нужно ничего объяснять. Он уже всё решил за неё.

— Я соскучился по этому, — сказал он, касаясь её талии, его пальцы скользнули по коже, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. В его словах не было ни сожаления, ни сожаления — лишь простое признание в том, что он вернулся за тем, что когда-то было его.

Мадонна зажмурилась, чувствуя, как её тело, несмотря на сопротивление, начинает откликаться на его прикосновения. Она пыталась удержать контроль, но не могла игнорировать ту искру, что возникала между ними.

— Ты всё ещё думаешь, что я могу быть твоей? — её голос был чуть тише, почти приглушённый, но от этого не менее горький.

Он только усмехнулся, наклоняясь ближе.

— Ты всегда была моей, Мадонна, ты просто не замечала, — его слова были тёплым дыханием на её шее, а она почувствовала, как внутри неё что-то опять начинает гореть.

Она пыталась отстраниться, но его хватка на талии не позволяла ей этого. Этот момент, эта связь... всё было как раньше. И это раздражало её, потому что она знала, что в этом не было будущего.

— Отпусти меня, — прошептала она, но он только крепче сжал её.

— Ты не можешь уйти от меня, даже если сильно захочешь, — ответил он, и в его голосе было что-то твердое, что заставило её сердце сжаться.

Дима поднял руку, как будто хотел смахнуть прядь волос с ее лица.

Мадонна задумалась, осознавал ли он, что говорит, потому что было совершенно очевидно: он говорил всерьез.

— Зачем ты это делаешь? — строго смогла сказать девушка. — Отойди на пару шагов.

Дима покачал головой, не сводя глаз с её лица.

— Ты доигралась. — обманчиво мягко произнёс он. — И мне не остаётся ничего кроме того, чтобы вновь показать тебе, кто был главным между нами.

На этих его словах Мадонна взорвалась, потому как это его поведение было уже чересчур:

— Никаких нас уже не существует, ты...

Дима резко толкнул её к столу, выбивая дыхание:

— Не буди во мне монстра, Рендал.

Его бёдра вжали её в дерево, и Мадонна яростно проговорила ему почти в губы:

— В детстве я всегда держала дверь шкафа слегка приоткрытой, чтобы монстр мог выйти, если захочет поиграть.

Его горячее, безумно свежее и полное желания дыхание коснулось ее шеи.

— Монстр хочет поиграть.

— А я не боюсь темноты, — ответила Донни, чувствуя, как её тело позорно сдается. — Так чего же мы ждем?

— Честно говоря, того, что ты попросишь трахнуть тебя. — констатировал он.

Мадонна яростно покачала головой:

— Я не прощаю тебя, Матвеев, и я не буду просить тебя о сексе, у меня есть Ваня для этого.

На миг показалось, что он отстранится. Об этом говорило все его тело. Он перестал вести рукой по её бедру, захватывать ее тело. Сам отодвинулся, а исходящий от него жар стал ослабовать.

— Ты же понимаешь, что это значит? — проговорила Мадонна. — Я выбираю Ивана.

Может, она и была идиоткой и обманщицей, но дрянью точно не была. Поэтому Матвеев должен знать, что между ними уже никогда не будет, как раньше. Он сделал свой выбор четыре года назад.

Ладонь Димы продолжила двигаться по внутренней стороне ее бедра, возбужденный член прижался к ее телу.

— Ну а я выбираю шлюх. Это значит, он провел зубами вдоль ее шеи. — Что мы друг для друга потенциальные жертвы. И пока ты в курсе, что я играю с тобой по старой памяти, меня всё устраивает.

— Меня тоже все устраивает.

Неправда. Черт, неправда.

Матвеев провёл губами по её уху

— Тогда давай немного повеселимся.

И ограничившись такой прелюдией, Матвеев сунул руку ей в трусики. Его сильные, теплые пальцы нежно ласкали Мадонну, словно успокаивая и готовя к тому, что он ей уготовил.

— Последнее предупреждение. — сказал он и, высунув язык, с мучительным желанием провел им вдоль ее шеи, отчего девушку пробила сильная дрожь. – Мы выросли. И теперь я трахаюсь действительно жестко. – он сунул в Мадонну один палец, и она выгнула спину, резко вдохнув от внезапного проникновения.

— Владение техникой глубокой глотки – обязательное требование, а не вариант на выбор, Рендал. Хотя, у тебя с этим и не было проблем. — он ввел в нее второй палец, – И после меня ты не сможешь быть с другими мужчинами. Так что когда придет время и никто не сможет со мной сравниться, помни, что ты сама напросилась.

— Как-то же я прожила эти четыре года, а, Матвеев? — Мадонна с усмешкой посмотрела на него, в то время как в её голове звенело совсем другое:

Никто так и не трахнул тебя круче него. За все четыре года.

Третий палец. Четвертый. Боже, он ввел в нее четыре пальца и двигал ими вверх-вниз. Большим пальцем он потирал клитор, который нашел в рекордно короткое время, и играл с Мадонной, даже не беспокоясь о том, что они впервые толком прикоснулись друг к другу за столько лет и даже ни разу не целовались за этот месяц.

Донни закинула руку ему на шею, прижимаясь бедрами к его ладони и издавая один стон за другим. На контрасте с ощущением наполненности между ног, губы стали очень чувствительными.

Она бесстыдно терлась о его руку, неотрывно глядя ему в глаза. Все внутри напряглось, и оргазм начал нарастать быстро, как никогда прежде. Донни хотелось сжать его член через ткань брюк.

- Боже, я сейчас кончу... – задыхалась она, понимая, что издает звуки, как звезда дешевого порно, но ей было все равно.

Это было... что, черт возьми, это было? Еще никогда мужчина не проникал в нее так грубо и смело, а они даже не занимались сексом сейчас.

Он вел себя так, потому уже знал ее тело, потому что обладал им и раньше.

И что хуже всего, Мадонна не могла не признать, что он был лучше всех.

Обычно ей требовалось много времени, чтобы кончить, но не с Димой никогда с Димой.

Они знали каждую линию друг друга, каждый вздох.

Как и раньше Дима сумел завести ее, заставить стонать и добиваться его прикосновений меньше, чем за две минуты.

Он усмехнулся.

— Посмотри-ка, какая мокрая.

Матвеев убрал один палец... второй. Что он нахрен делает?

Сразу же возникло ощущение пустоты, но только пока Мадонна не осознала, что он не сбавлял темп. Он распалял ее.

— Привет, точка G Мадонны. — пробормотал он ей на ушко, яростно потирая точку. Кажется, уже от этого она испытала мини-оргазм. Он согнул пальцы внутри нее, потирая чувствительное место, и Мадонна издала громкий стон. — Что-то подсказывает мне, что мы с тобой увидимся еще хренову тучу раз.

— Дима!.. – девушка нагнулась и потянулась укусить обнаженную кожу его шеи, чувствуя горьковатый привкус его парфюма на языке и губах. – Какое-то безумие, Матвеев...

— Почему он называет тебя кошечка? — спросил Дима, словно виолончелист, играющий на ее нервных окончаниях, как на струнах.

В девушке назревала горячая волна удовольствия, готовая накрыть с головой. Пальцы на ногах поджались.

— Что?

— Кислов. Он называет тебя кошечка. Почему?

— Почему мы говорим о Кислове ?

Ее раздражение почти отразилось в голосе. Почти.

Мадонна знала Диму. Он был упрямым засранцем. Он не отступит. Скорее наоборот, лишит ее оргазма, и на этот раз она его за это прикончит.

Никто на свете, кроме господа бога, не лишит ее этого оргазма.

В особенности какой-то татуированный бывший, с которыми Мадонна поклялась себе никогда не связываться.

— Он называет меня кошечкой из-за того что я сильно выгибаюсь в спине, когда он сзади. – выпалила Мадонна, когда его пальцы начали грубо ударять по ее точке G.

Дима был неумолим.

— Пошла ты нахуй, Рендал!.. — прорычал Дима и впился болезненным глубоким поцелуем в ее губы, заставляя девушку сильно закинуть голову назад.

Его свободная ладонь обхватила ее за шею и сжала.

Тело Димы было плотно прижато к ее, и Мадонна чувствовала его повсюду. Оргазм накрыл ее подобно шторму, зародившись внизу и пробираясь наверх, пока каждый волосок на ее теле не встал дыбом.

Девушка вцепилась в широкие, мускулистые плечи Димы и сжала его поясницу бедрами, ослепленная силой оргазма.

Но он еще не закончил. Подхватив ее ноги под коленками, он положил Мадонну спиной на стол прямо поверх теплой стопки бумаги, которые он подписывал ранее. Затем широко развел ей ноги, закинул их себе на плечи и отодвинул трусики в сторону, даже не утруждаясь их снять.

— Что ты делаешь? — в ужасе пробормотала она.

Мадонна все еще не пришла в себя от удовольствия. Было непросто найти опору, когда ее тело все еще восстанавливалось после, пожалуй, самого мощного оргазма в ее жизни.

Он ничего не ответил. Только напряженно смотрел на ее голую киску, неторопливо вводя указательный палец. Затем он вынул его, покрытый влагой, свидетельством их страсти, и облизал, так и не отводя пристального взгляда от ее киски.

— Я задаю себе тот же чертов вопрос каждый раз, когда прикасаюсь к тебе, даже мельком. – пробормотал он.

Он не выглядел возбужденным. Или довольным. Или заведенным. Скорее встревоженным.

Не прошло и пяти минут их контакта наедине, как он засунул в Мадонну почти всю руку.

— Ты только что пальцами довел бывшую до оргазма.

Дима стрельнул на неё глазами, а затем наклонился и прочертил языком дорожку от влагалища до клитора, заставляя девушку вскрикнуть.

Матвеев поднялся и очень пошло вытер губы большим пальцем.

Это какой-то невообразимый разврат

Мадонна облизнула губы, беря контроль над ситуацией в свои руки, и убрала его ладонь от своей промежности. Поправила нижнее белье и спрыгнула со стола. Трусики промокли, и в них стало некомфортно.

— Встретимся на завтраке, — тяжело дыша проговорил он, не в силах скрыть, как её близость его зацепила. Голос был хриплым, будто сдерживал больше, чем хотел показать.

Мадонна, не оборачиваясь, зарылась обратно в одеяло, будто ткань могла защитить её не только от холода, но и от него самого, от воспоминаний, от себя. Она ненавидела то, как дрожали её ноги, как быстро билось сердце — предательски, глупо.

— Иди к чёрту, — прошептала она, почти беззлобно, но сдержанно, как раненый зверь, который всё ещё готов броситься в бой. Её голос дрожал, но не сломался.

Он только усмехнулся где-то за её спиной. Не победно — слабо, немного печально.

— Я там был, куколка… но всё равно вернулся. К тебе.