Душа

Прошла неделя, и Мадонна готовилась к самому важному моменту в своей жизни. Война с мафией «366» была неизбежна, и она уже чувствовала тяжесть того, что предстоит. Она стояла перед зеркалом, собираясь на встречу, где судьба обеих мафий должна была решиться. Раны зажили, но боль внутри осталась. И хотя её тело снова было в порядке, её душа не могла быть так легко исцелена.

Она тщательно собиралась, надевая свой кожаный костюм, который был как вторую кожу, будто она готовилась к бойне. На её лице не было ни страха, ни сомнений, только решимость. Она ощущала каждый шаг, каждое движение, как будто она готовилась к моменту, когда она не сможет вернуться назад.

В голове были только мысли о том, что она должна победить. Для себя. Для Ивана. Для всей мафии «Красные». Она не могла позволить себе слабость. И хотя её сердце было ещё разорвано, она знала, что её место здесь, в этой игре, и что она не может потерять.

Иван вошёл в её комнату. Его взгляд был напряжённым, но спокойным. Он понимал, что для неё это не просто война. Это было испытание, которое проверяло её пределы, её стойкость.

— Ты готова? — спросил он, подходя к ней.

Мадонна молча кивнула, её лицо оставалось каменным, как всегда в такие моменты. Он мог бы сказать больше, поддержать её словами, но знал, что она не нуждается в утешении. Она не была девушкой, которой нужно давать обещания или жалеть. Она была женщиной, которая решала всё сама.

— Ты не будешь одинока, — добавил он, заметив её молчание. — Мы сделаем это вместе.

— Я знаю, — тихо ответила она, не сводя глаз с отражения в зеркале. — Я иду на войну. И если я выживу, то сделаю это для всех, кто верит в меня.

Он почувствовал тяжесть её слов, но не пытался остановить её. Он знал, что её решения непреложны. И хотя она всё ещё была ранена, в её глазах была та решимость, которая могла победить.

— Будь осторожна, — сказал он, подходя и кладя руку на её плечо. — Всё, что ты делаешь, имеет значение.

Мадонна кивнула, поднимая голову, её глаза блеснули в отражении.

— Я буду. Ты позаботься о своих делах. Мы встретимся на поле боя.

Война разгорелась, как предсказывали — жёсткая, кровавая, без права на ошибку. Грохот выстрелов сливался с криками, дым застилал улицы, а кровь уже напитала землю под ногами. Мадонна двигалась бесшумно, точно и смертельно. Она была машиной, выпущенной на свободу. Её лёгкие сжимал адреналин, сердце било ровно, пока она шаг за шагом уничтожала тех, кто стоял у неё на пути.

Но в один момент всё остановилось.

Чья-то рука резко сжала её за талию, грубо и властно, и прежде чем она успела выстрелить, знакомый голос горячим дыханием прошептал ей в самое ухо:

— Кошечка, хватит убивать моих.

Мир на секунду сжался в точку. Мадонна замерла, не веря, не дыша. Это был он. Матвеев. Он живой. Он рядом. И он держит её, как прежде — крепко, будто не даст упасть, даже если мир разлетится на части.

Она дернулась, но он уже тащил её куда-то, грубо и бескомпромиссно, как он умел. Она хотела закричать, ударить, выстрелить — но не смогла. Сердце сжалось, раны внутри снова начали кровоточить. Проклятая любовь. Проклятая привязанность.

Он увёл её в сторону старого убежища 366, откуда не раз начинались его операции. Снаружи — война, кровь, смерть. Внутри — тишина. И два сердца, связанных прошлым, которое невозможно вычеркнуть.

— Зачем? — голос Мадонны дрожал, но не от страха. От ярости, обиды, любви.

— Забрал своё, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза, как будто между ними не было лет разлуки, выстрелов и боли.

— Нет уж, Матвеев, нет, — она дернулась, но он только сильнее сжал её запястье. — Я больше не твоя. Я — не вещь.

Он усмехнулся уголком губ. Холодно. Опасно. Как и прежде.
— Я похитил тебя… весьма романтично, не правда ли? — сказал он с тем самым оттенком в голосе, от которого у неё когда-то дрожали колени.

— Псих. — Она смотрела на него, и каждый взгляд — как выстрел. — Думаешь, после всего я прощу?

— Нет. Но ты всё равно останешься.
Он знал её слишком хорошо. Знал, как она будет злиться, бить кулаками, проклинать — а потом сядет молча на кровать и заплачет. Потому что ненавидит его за всё… и всё ещё любит.

— Война идёт, Дима. А ты решил поиграть в похищение?

— Я спас тебя, Рендал.
Он впервые произнёс её фамилию так тихо, почти с нежностью.

И этого было достаточно, чтобы её сердце снова предательски дрогнуло.

— Отвезу тебя в свой дом, — сказал он спокойно, будто это обычная деловая встреча. — Там тебя хорошо покормят, а то вижу, у Кислова ты только кровь теряешь.

— Я не хочу с тобой! — выкрикнула она, срываясь на истерику, глаза горели смесью ярости и боли. — Ты не имеешь права! Ты — мой враг!

Он остановился, крепче перехватывая её за талию.

— Тогда почему не выстрелила? — спросил он, склонив голову, почти шепотом. — У тебя был шанс.

Она замолчала. Он прав. И это бесило её больше всего. Она могла. Но не сделала.

— Потому что я не такая как ты, Матвеев.

— А ты всё равно моя, Рендал. Хоть стреляй в меня, хоть бей — я всё равно тебя заберу.

И она знала: заберёт. И снова будет ломать её изнутри… как раньше.

Они добрались до минивэна, стоявшего чуть в стороне от поля боя. Дима открыл заднюю дверь и аккуратно, но уверенно усадил Мадонну внутрь. На водительском сидении, обернувшись с ухмылкой на лице, сидел Олег Шепс — один из старых знакомых.

— О, привет, красавица, — протянул он, скользнув по ней взглядом с откровенным интересом. — Давно не виделись. Ты всё ещё стреляешь лучше, чем целуешь?

Мадонна, несмотря на измотанное состояние, приподняла бровь, скривив губы в ядовитой ухмылке.

— Отвали, Шепс, — бросила она холодно, — мне сейчас блевать и так хочется, не усугубляй.

Олег рассмеялся и повернулся обратно к рулю.

— Как скажешь. Но, чёрт, ты даже раненная выглядишь как грех.

Дима сел рядом с ней, сдерживая смешок. Внутри у него всё кипело: ревность, воспоминания, вина, злость — всё сплелось в один адский клубок. Она рядом, но не его. Уже не его. Или всё-таки ещё его?

Мадонна отвернулась к окну, сжав кулаки. Этот минивэн казался клеткой. Она не знала, куда едет, но знала — назад дороги уже нет.