Душа

Вчерашний недо-секс оставил на теле следы не хуже побоев, но куда хуже — он сидел в голове. Мадонна шла по коридору, кутаясь в чужую рубашку, слишком широкую, слишком пахнущую им. На завтрак. Будто на расстрел. Даже расстрел, наверное, был бы милосерднее, чем снова встретиться с ним за одним столом.

Шаги давались тяжело — не физически, нет. Она знала, что стоит им встретиться глазами, и всё прошлое хлынет обратно: кровь, поцелуи, выстрелы, шёпот в темноте. И этот его голос. Гадкий, любимый, сводящий с ума.

Она спустилась на кухню, стараясь выглядеть выше боли. Высокая спина. Холодный взгляд. Но внутри… внутри всё трещало.

— Доброе утро, — с ленцой проговорил он, не отрывая взгляда от газеты и чашки кофе.

— Иди нахуй, — выплюнула она, не смотря даже в его сторону.

— Омерзительно, Рендал, — криво усмехнулся он, — некрасиво для такой девушки.

— Ты меня вчера послал, — она наливала себе кофе, будто в этом был весь смысл её существования.

— Это другое, — пожал он плечами, — я — мужик.

— Бебебе, — передразнила она, обернувшись через плечо и скривив губы. — Клоун.

Он хмыкнул. Она села напротив. Слишком близко. Слишком опасно.

— Мне нравится моя рубашка на тебе, — с ленивой усмешкой протянул он, скользя взглядом по её ногам. — А под ней что-то есть?

— Хватит, — отрезала Мадонна, пряча дрожь за показной холодностью. Она подняла на него глаза, в которых пульсировало предупреждение.

— Зануда, — ухмыльнулся он, откинувшись на спинку стула и продолжая изучать её, будто и не прошло этих лет, пуль, боли, крови…

— Почему ты не заглянула в свой шкаф? — спокойно спросил он, делая глоток кофе. — Сегодня тебе должны были привезти какую-то новую одежду.

— Я не знала, — буркнула она, закусив губу, натягивая рукава рубашки пониже.

Он хмыкнул, поднимая бровь:
— Всё-таки ничего под ним нет, — заметил он, скользнув взглядом вниз и чуть наклонившись вперёд. — Я знал.

— Матвеев… — устало выдохнула она, закрыв глаза. — Не выводи меня.

— Даже не начинаю, Рендал. Это ты просто слишком эффектно выглядишь на голое тело.

— Кислов, наверное, с ума сходит без тебя, — усмехнулся он, изучая её реакцию.

— Я хочу к нему, — отрезала она, пытаясь сохранить спокойствие.

— Хочешь с ним потрахаться? — спросил он, не скрывая улыбки, которая была полна вызова.

— Мне тебя хватило, — её голос был холодным, но в глазах читалась тень чего-то другого.

— Да брось, — продолжил он, уже более уверенно. — За эти годы ты стала нимфоманкой, я вчера заметил.

Она не ответила, просто отвернулась, не желая продолжать этот разговор.

— Тебе меня всегда будет мало, Рендал, — сказал он, поднимая её взгляд, пока она молчала, и добавил с легким тоном победителя. — Признайся.

— Кто был лучше, Рендал, клянусь, унесу это в могилу, — прошептала она, будто исподтишка, и его глаза на миг задергались от её слов.

Тишина стала тяжёлой, будто воздух в комнате стал плотным. Мадонна почувствовала, как её дыхание стало быстрее. Она не могла поверить, что он до сих пор может так её провоцировать. В его словах не было и намёка на сожаление. Он знал, как зацепить её, и, к сожалению, он знал, что он для неё стал тем самым наркотиком, от которого она не могла избавиться.

Она встретилась с его взглядом, и в её глазах отразился тот же огонь, который когда-то вёл её в его объятия.

— Лучше тебя никого не было, — сказала она тихо, но так, что каждое слово прозвучало как признание.

Он замолчал. Это признание было таким неожиданным и, возможно, даже болезненным для него. Он не знал, как реагировать. Его пальцы слегка сжались в кулаки, но внешне он остался спокойным.

— Ты по-прежнему такая же, — сказал он, хотя его голос был немного дрожащим, что не было похоже на его привычную уверенность.

Мадонна повернулась к нему, но теперь уже не с тем раздражением и агрессией, что раньше. В её глазах была лишь усталость и ощущение пустоты. Она почувствовала, как её грудь сжалась, как будто она больше не могла выдержать всей этой боли и нескончаемой борьбы.

— Ты не можешь понять, что произошло, да? — спросила она, и её голос был почти шепотом. — Ты меня разорвал. Но... я не могу избавиться от тебя. Я никогда не смогу.

Он посмотрел на неё, его взгляд стал мягче, хотя он пытался скрыть это. Он сделал шаг вперёд, но остановился, не зная, стоит ли продолжать. Всё было слишком сложно, слишком запутано.

— Мы оба виноваты, Рендал, — сказал он, наконец. — Я не был честен с тобой, но и ты тоже не совсем честна со мной. Мы оба продолжаем это, потому что не можем остановиться.

Она не ответила сразу. Лишь смотрела в его глаза, пытаясь понять, что именно она чувствует. Как давно она потеряла себя в этом вихре эмоций и запутанных чувств.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она наконец, ощущая, как её сердце сжимается. — Но я устала. Мы оба устали.

Он подошёл ближе, и на этот раз её руки не отстранились. На какое-то мгновение их взгляды пересеклись, и всё, что было между ними — вся эта боль, страсть, ненависть и любовь — снова всплыло на поверхность.

— Это не конец, Рендал, — прошептал он, почти на грани отчаяния. — Это только начало.

— Убей меня, — прошептала она, её глаза были полны пустоты, как будто она уже не могла больше нести эту боль.

Он замер. Каждое слово, что она произнесла, как нож в его сердце. Она не говорила это для того, чтобы запугать его. Она была серьёзна, и в этом было что-то страшное. Он почувствовал, как воздух вокруг них стал тяжёлым, будто они оба поглощались этим отчаянием.

Он подошёл к ней, не зная, что сказать. Не знал, что сделать. Он чувствовал, как её слова давят на него, как её боль становится частью его собственной. Но не было смысла в этом. Он не мог её убить, как и не мог её спасти. Она была частью его разрушения, и он сам был частью её.

— Ты не хочешь этого, Рендал, — сказал он, его голос был хриплым и полным напряжения. — Ты хочешь выбраться, но ты не знаешь как.

Она не отвечала. Лишь закрыла глаза, опустив голову, как будто сама себе пыталась поверить в то, что только смерть может избавить её от всего этого.

Он не знал, как её утешить, как вернуть ту, которую знал когда-то. Мадонна, которую он любил, которую он разрушал, которую он не мог отпустить.

Он прикоснулся к её лицу, но её взгляд оставался пустым. Он не мог найти слов, чтобы остановить этот бездонный мрак, который поглощал её. И, возможно, его тоже.

— Ты заслуживаешь больше, — сказал он, но этот ответ звучал как пустое обещание. — Я не могу убить тебя, Мадонна. Я не могу сделать этого.

Она подняла глаза, и в них было столько боли, что он почувствовал, как его собственное сердце сжалось.

— Я хочу, чтобы ты убил меня, — сказала она снова, но на этот раз в её голосе была не угроза. Это было лишь признание. Желание уйти от этого мира, от боли, от всех этих эмоций, которые они не могли контролировать.

Но он не мог.