Душа

Они выстрелили одновременно. Грохот рикошетил по бетонным стенам помещения, отбивая пульс каждого присутствующего. Всё произошло за доли секунды — и тут же настала мёртвая тишина.

Пуля Мадонны вошла во Влада вбок — хорошее попадание, но недостаточное, чтобы сразу вырубить такого громилу. Он, пошатнувшись, всё же успел выстрелить в ответ. Его пуля угодила ей в плечо, и тонкое, миниатюрное тело Мадонны резко дёрнулось — словно сломанная кукла она рухнула на холодный пол.

Она ахнула. Слабый, болезненный звук, больше похожий на тихий вздох.

— Мадонна! — сорвалось с губ Кислова, но он остался на месте, будто проверяя её силу. Проверяя — как далеко она готова идти ради него.

Дима резко напрягся. Сердце сжалось. Ноги гудели от напряжения, как будто он сам сражался. Но он не двинулся. Не имел права. Он был здесь как гость, как глава, как хладнокровный демон — но внутри него кричал человек.

Она же его куколка. Его пламя. Его ад. Его слабость.

— Ничья, — хмыкнул Кислов, вытирая губы салфеткой, словно они только что обсудили деловую сделку.

— Проверьте пульс. — И его голос был ледяным.

Дима стиснул зубы. Его кулаки сжались. Он в душе проклял этого ублюдка. Как он может так поступать с ней? Как может сидеть спокойно, когда она, израненная, лежит на полу, вся в крови, с выбитым из лёгких воздухом?

Как он может позволять себе играть с ней, будто с пешкой, когда она — королева?

И в этот момент Дима понял: он хотел бы сейчас убить всех здесь. Только чтобы дотронуться до неё. Чтобы услышать её голос. Чтобы просто снова чувствовать, как она дышит.

— Жива. — бросил один из людей Кислова, склонившись над Мадонной. — Пуля застряла где-то в мягких тканях, но крови много. Нужно достать.

— Ну так доставайте, только не здесь. — Кислов небрежно махнул рукой, словно отдавая приказ вытащить труп, а не свою девушку. Он даже не взглянул на неё — будто всё было под контролем. Будто не волновался. Но глаза... глаза мельком дрогнули.

— Пиздец... — только и прошипел Дима, отступая в тень. В этот момент в нём вспыхнуло что-то дикое.

Его сердце стучало в ушах, как выстрел. Он наблюдал, как её маленькое, измождённое тело осторожно перекладывают на носилки. Он хотел броситься к ней, но не имел права. Всё это — не его территория. Не его женщина. Уже нет.

Но дьявол его подери... она жива. Пока жива. И он обязательно с ней поговорит.

— Чтож, значит мы не договорились? — голос Ивана Кислова звучал почти лениво, но в глазах сверкало ледяное раздражение. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. За спиной у него молчали его люди — напряжённые, словно тетива на луке.

— Через неделю на перестрелку. — холодно бросил Дима, поднимаясь. Его лицо было каменным, будто всё произошедшее — просто деловая неудача, не более. Ни слова о Мадонне. Ни намёка на то, как сжалась его грудь, когда он слышал её слабое дыхание под пеленой боли.

— Без б. — усмехнулся Кислов, но в его голосе сквозила сталь. Он знал, что это было не просто деловое решение. Это была личная война, затянутая паутина из прошлого, пуль, любви и предательства.

В комнате повисло молчание. Жестокое. Режущее. Началась отсчётная неделя.