6
Они подъехали к дому. Дима вышел первым, обошёл машину и открыл ей дверь. Молча. Без тени раздражения — в нём будто погасли все эмоции. Он просто взял её на руки, потому что она едва держалась на ногах.
Мадонна не сопротивлялась. Она знала, где они. И это поразило её. Эта квартира — та самая, куда он не пускал никого. Ни деловых партнёров, ни друзей. Даже Катю. Здесь был только он и его тишина.
Он открыл дверь, перенёс её через порог. Уложил на кожаный диван, мягко, почти с нежностью. И снова — ни слова.
Мадонна обвела взглядом комнату. Просторная, с окнами в пол, всё в чёрных, графитовых и серых тонах. Стены — бетон, пол — дерево. Никаких лишних деталей. Ни фото. Ни запаха духов другой женщины. Только он.
Она попыталась встать, но ноги предали. Она просто села, обняв колени, голова опустилась, и на секунду — будто воздух вырвали из груди.
— Ты… — выдохнула. — Почему сюда?.. Почему именно сюда?..
Он не ответил. Сел рядом, не глядя на неё.
Она подняла на него глаза — зелёные, покрасневшие, блестящие от слёз и алкоголя. В этот момент она была опять уязвима. Беззащитна. Сломана.
— Ты… мой наркотик, — прошептала. — Я не могу без тебя. Понимаешь? Даже когда ты трах… — голос сорвался. — Даже тогда. Даже когда ты врёшь. Даже когда ты любишь не меня.
И снова тишина. Только их дыхание. И то, как она медленно опустила голову на его плечо, зная, что утром снова станет чужой.
— Раздевайся, ложись… — прошептала Мадонна, еле удерживаясь на ногах, опираясь на стену и возясь с ремешком от каблука. Пальцы не слушались. Всё перед глазами плыло. — Я… я не могу больше...
Дима подошёл ближе, спокойно, без эмоций. Поймал её за запястье, не грубо, но твёрдо.
— Нет, Рендал, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас будем тебя откачивать от алкоголя.
— Я хочу тебя… — слабо выдохнула она, отступая, споткнувшись о собственную тень.
Он подхватил её под локоть, помог дойти до ванной. Включил холодную воду, опустил ладони под струю. Потом, не спрашивая, провёл пальцами по её вискам, по шее. Мадонна вздрогнула — от холода или от прикосновений, она уже не понимала.
— Ты хоть представляешь, в каком ты состоянии? — его голос был ровный, но внутри чувствовалась напряжённость. — Я тебя еле дотащил.
— И не стоило, — пробормотала она. — Ты же всё равно уйдёшь к ней…
Он ничего не ответил. Просто достал аптечку, поставил бутылку воды на тумбу и сел рядом, наблюдая, как она тяжело дышит, запутавшись в собственных чувствах.
Мадонна чуть повернулась к нему, дыхание ещё сбивчивое, руки дрожали, но пальцы сами тянулись — к нему, к тому, от кого она хотела отказаться и не могла.
— Холодная… — прошептала она, касаясь его живота.
И провела пальцами по прессу, медленно, будто проверяя, реален ли он. Забралась под тёплую ткань его чёрной толстовки, кожа под пальцами оказалась горячей, будто в ответ на её прикосновение.
Он схватил её за запястье, но не оттолкнул. Просто держал. Молча.
— Не останавливай меня… — почти умоляюще выдохнула она, подняв взгляд. В её зелёных глазах стояли слёзы и что-то ещё — слабость, жажда, злость на себя. — Мне плохо. Я хочу тебя. Пусть хоть в этот раз ты будешь не с ней.
Он смотрел на неё долго. В глазах — борьба. А может, там ничего уже и не осталось. Ни вины. Ни желания делать "правильно". Только Мадонна, в его квартире, с пьяным, разбитым сердцем и руками, ищущими тепло.
— Ты — боль, Рендал, — тихо сказал он. — Но я всё равно возвращаюсь к тебе. Каждый раз.
— Пожалуйста… — прохрипела она и медленно опустилась на колени перед ним, уткнувшись лбом в его живот. Пальцы сжались в кулаки на его бёдрах, а голос дрожал от боли, желания и обиды, накопленной за недели. — Я больше не могу… Не могу быть просто никем для тебя…
Он смотрел сверху вниз. Молчал. Её дыхание обжигало через ткань.
— Встань, — наконец сказал он, низко, спокойно. Не оттолкнул, не закричал. Просто произнёс, как приговор. — Ты пожалеешь утром. Я хочу, чтобы ты была трезвой. Чтобы смотрела мне в глаза осознанно. Без слёз. Без страха. Без вина в крови.
Она не двинулась. Только медленно обняла его за талию, будто это был последний шанс.
— А если завтра я уже не смогу? — прошептала она.
Он присел на корточки напротив, взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза.
— Тогда я сам найду тебя. Трезвую. И без истерик. И скажу, что всё, что у нас было, — не сон. Только не сегодня, Рендал. Не так.
Она кивнула, её взгляд был наполнен какой-то странной уязвимостью, но в то же время решимостью. Он удивлённо смотрел на неё, не понимая, как так быстро всё может быть решено. Всё, что она прошла, все эти обиды, боль, слёзы — теперь это просто исчезло в одном её взгляде. В этой просьбе.
— Всё? — спросил он, не веря своим ушам.
— Я хочу, чтобы ты... поцеловал меня, — голос Мадонны дрожал, будто сдерживать слёзы было тяжелее, чем всё остальное.
Он встал на шаг ближе, но не двинулся дальше, пока не услышал это. Почти как слабое, полное отчаяния прошение.
— Рендал... — его голос звучал срывающимся, как у человека, который уже давно не может позволить себе слабости.
Она лишь тихо повторила, как будто каждый её вдох был в поисках чего-то, что могла бы почувствовать только сейчас.
— Пожалуйста… просто поцелуй.
Он не выдержал. Вздохнув, прошептал себе под нос: «Дьявол», и наклонился, обвивая её лицо руками. Его поцелуй был не нежным. Это было что-то большее — жестокое в своей страсти, граничившее с отчаянием. Жажда была в его губах, в каждом движении. Он поцеловал её так, как будто пытался утопить себя в этом поцелуе, забывая обо всём на свете.
Она простонала, как будто прося ещё, её губы слегка приоткрылись, ожидая его, как будто не могла насытиться этим моментом. Каждый её вздох был полон желания и боли, каждый её жест тянулся к нему, словно она искала в нём утешение и освобождение.
— Ну нет, Донни, — сказал он, отстраняясь, его голос стал тихим, но твёрдым, как камень.
Она замерла, не понимая, что именно он хочет сказать этим. Он всегда был так уверен, всегда был так непредсказуем. Сейчас же его слова звучали как будто что-то окончательное. Она опустила голову, чувствуя, как её внутренний мир снова рушится.
— Я не специально… — прошептала она, чувствуя, как дрожат её руки. Это было так болезненно — осознавать, что, возможно, не сможет держаться рядом с ним.
Он наклонился к ней, его глаза были тёмными, почти безжалостными в своей решимости.
— Куколка, — сказал он мягко, но с таким оттенком, что она почувствовала, как её сердце сжалось. — Ты знаешь, что ты со мной играешь с огнём.
Олег резко втянул воздух, его пальцы сильнее сжали её бёдра.
— Ты вечно играешь с огнём, Мадонна... — прошептал он, прижимаясь к ней ближе.
Но, кажется, на этот раз она была готова обжечься.
Дима не спешил. Он знал, как свести её с ума. Сначала лёгкие, почти невесомые поцелуи по внутренней стороне бёдер, жаркое дыхание на чувствительной коже. Его пальцы крепко держали её, не давая сомкнуть ноги, а губы и язык дразнили, не касаясь главного.
Мадонна откинула голову назад, её дыхание стало сбивчивым.
— Дима... — её голос дрожал от напряжения.
Но он не отвечал. Только усмехнулся, касаясь самым кончиком языка, едва ощутимо, а потом снова отстранялся, доводя её до безумия.
- Ты... — она не могла договорить, выгибаясь ближе к нему.
— Я что? — его голос прозвучал низко, хрипло.
Она лишь простонала в ответ, теряя способность мыслить.
Как только Дима перестал мучить её дразнящими прикосновениями и наконец накрыл губами самое чувствительное место, Мадонна резко схватилась за его спину, словно пыталась удержаться в реальности.
Её спина выгнулась дугой, пальцы побелели от напряжения, а дыхание превратилось в частые, прерывистые вздохи. Матвеев знал, что делает. Он чередовал движения — сначала медленно, нежно, затем быстрее, глубже, увереннее.
— Дима... — её голос сорвался на стон.
Он лишь сильнее сжал её бёдра, не давая ей ни шанса отстраниться, как будто она вообще могла этого захотеть. Всё её тело пульсировало от напряжения, и она чувствовала, что ещё немного — и она сорвётся.
- Ты так сладко реагируешь, — выдохнул он, чуть отстраняясь, но прежде чем она успела возмутиться, вновь вернулся к её мокрому, жаждущему вниманию телу.
Когда волна наслаждения накрыла её, тело непроизвольно отреагировало — её бёдра резко дёрнулись, а ноги рефлекторно попытались сомкнуться, но Дима не позволил.
— Нет-нет, детка, не убегай, — его голос был хриплым, наполненным удовольствием от её реакции.
Он сильнее прижал её бёдра, удерживая её в раскрытом состоянии, и продолжил доводить её до пика, пока она не затряслась под его прикосновениями.
В их мире не было места для жалости или остановок. Когда их тела соединились, всё вокруг будто исчезло. Всё, что существовало, было здесь — в этом моменте. Мадонна чувствовала, как его прикосновения пронизывают её до самых глубин, поглощая. Он был силой, и она была слабой, но и она не могла остановиться. Каждый его жест, каждое слово, каждая секунда с ним — это было нечто большее, чем просто физическое. Это было смешение боли, страсти и чего-то неведомого.
Её тело содрогалось от волны ощущений, не давая ни малейшего шанса вырваться. В момент оргазма всё вокруг слилось в одну точку, и она, как и он, была на грани. Но в какой-то момент, словно тело не выдержало этой бури, она потеряла сознание. Тёмное облако накрыло её, и она исчезла в этой бездне, не чувствуя ни боли, ни чего-то другого. Только тишина.
Дима, заметив её состояние, сразу замер, но уже было поздно. Она была без сознания, его пальцы оставались на её коже, но он не знал, что делать дальше.