7
На следующий день, в 16:00, она проснулась в туманном состоянии, голова была тяжёлой, и чувства перепутались. Всё, что она помнила, было слишком размытым, но вот его голос — хриплый, низкий — был каким-то знакомым, опасным и тянущим её обратно.
— Проснулась? — произнёс он, лежа рядом. Он был раздет, лениво растянувшись, его глаза устремлены на неё, но в них не было того давления, которое она привыкла видеть. Он был другим, в этот момент… милым. Небрежным.
Она прикрыла голову одеялом, скрывая взгляд, не желая, чтобы он видел её слабость.
— Уродец, — сладко прошептала она, пытаясь найти в себе силы, чтобы хоть как-то скрыть, как её потрясла ночь. Но даже в этот момент он был слишком близким, слишком реальным.
Он усмехнулся, уголки его губ искривились в лёгкой, самодовольной улыбке.
— А ведь только вчера ты меня умоляла на большее, — сказал он, её слова ещё эхом звучали в его ушах, и всё в нём подсознательно настраивалось на это снова. Он знал, что она не забудет, но и она знала, что он тоже не уйдёт.
Затем наступила тишина. Слова не были нужны. Всё было сказано в том взгляде, который он ей бросил.
— Ты должен был остановить меня, — тихо сказала она, смотря в потолок, будто пыталась спрятать ложь за этой фразой. Голос был ровный, но в груди у неё всё сжималось.
— Я пытался, — спокойно ответил он, не отводя взгляда.
— Если бы пытался — не было бы так, — бросила она с горечью, но без злобы.
Он на секунду замолчал, наблюдая, как она прячет под одеялом глаза.
— Жалеешь? — его голос звучал неуверенно, будто он уже знал ответ, но хотел услышать это от неё.
— Нет, — прошептала она. И это было правдой. Хоть и больной.
— Контракт продлевать нужно, — напомнил он, резко сменив тон.
— Когда? — спокойно спросила она, будто ничего не произошло.
— Сегодня.
Она повернулась к нему.
— Я не буду продлевать.
Он приподнялся на локте, его чёрные глаза чуть сузились.
— В смысле?
— Я не хочу больше с тобой работать.
— Мадонна… — в его голосе зазвучала угроза, но вместе с ней — страх. Страх, что она и вправду уйдёт.
— Что? — резко ответила она, не мигая смотря на него. Это была не капризная девочка из клуба. Это была женщина, которую он сам сломал.
Он молчал.
Слова застряли в горле, как будто любое из них только добьёт её. Смотреть на неё было больно — не потому что она злилась или говорила резко, а потому что больше не смотрела на него так же. Блеск ушёл. Осталась пустота.
Он сломал свою куколку.
Нежную, яркую, слишком добрую для всего этого гнилого мира. Она всегда любила его — по-настоящему, искренне, до дна. Слишком сильно. Слишком больно.
Хороший ассистент.
Хорошая девушка.
Хорошая… жена — если бы у судьбы были другие планы.
Но этого не будет.
Зато она оказалась ужасной любовницей — не в постели, нет. А в жизни. Потому что слишком много чувств, слишком много ожиданий. Потому что хотела большего, чем он был готов дать.
А он? Он просто промолчал. Потому что понимал: всё, что скажет, только разрежет её раны глубже.
— Где моя одежда, — хрипло выдохнула она, откидывая одеяло и пытаясь подняться.
Тело не слушалось.
Сделав шаг, она резко качнулась вперёд и буквально упала на него, опираясь руками о его грудь.
Он поймал её, одной рукой удержал за талию, другой прикрыл глаза, чтобы не выдать себя.
— Сил нет, да? — тихо сказал он, чувствуя, как её пальцы дрожат.
Она не ответила. Просто осталась так, прижавшись лбом к его плечу. И молчание стало громче любых слов.
— Ты хоть… любил меня? — голос её был едва слышен, почти шёпотом.
Она не смотрела на него. Просто сидела, прикрывшись одеялом, с опущенными глазами, будто боялась услышать ответ. Или наоборот — надеялась.
Он не ответил сразу. Вздохнул, отвёл взгляд в сторону, сжал челюсть.
— Мадонна… я не скажу.
Всё внутри у неё сжалось.
— Потому что не любил? — сдержанно спросила она, почти без эмоций.
— Потому что… — он на секунду замолчал. — …если скажу "да", тебе станет больнее. А если скажу "нет", ты больше никогда не посмотришь на меня.
Тишина накрыла их снова. Теплая, глухая, горькая.
— У меня всё болит, — прошептала она, снова опускаясь на кровать. Тело отказывалось слушаться, будто само мстило за вчерашнее. Не только из-за алкоголя, не только из-за секса. Из-за всего. Из-за эмоционального выгорания, разбитого сердца и слишком долгого «терпеть».
Она зажмурилась, прикрыла лоб рукой.
— Ноги не стоят… — выдохнула она. — Как мне вообще уехать отсюда?
Он молча подошёл, опустился рядом, посмотрел на неё снизу вверх.
— Никак. Ты не поедешь. Отдохнёшь, придёшь в себя. Я отвезу тебя, когда будешь готова.
— А если я не хочу рядом с тобой быть?
— Тогда придётся потерпеть… куколка.
Она закатила глаза, но сил даже на сарказм не осталось. Только тихий стон и слабая попытка натянуть одеяло выше.
— Жена твоя ищет же, — устало произнесла она, всё ещё не открывая глаз.
— Нет, — коротко ответил он. — Ей всё равно… как и мне.
Она на секунду задержала дыхание. Повернула голову к нему.
— Так неправильно… — еле слышно. — Если бы я была твоей женой… ты бы мне так же изменял?
Он не сразу ответил. Поджал губы, встал с кровати, подошёл к окну.
— Не знаю, — тихо. — Наверное, да. Потому что, если бы ты была моей женой… ты была бы слишком хороша для меня. А я ломаю всё, что люблю.
— Её любишь? — она спросила, несмотря на боль, что отдавалась в груди, всё равно продолжая смотреть на него.
Он замолчал. Задумался, словно слова не хотели складываться.
— Да, — наконец ответил он, будто его ответ не был для него таким уж очевидным.
Она пыталась не заметить этот момент, но его откровение было как удар в лицо.
— А меня? — её голос едва слышен, но она всё равно задала этот вопрос.
Он снова замолчал, как будто сам не знал, что ответить.
— Не знаю, — сказал он тихо, и эти два слова звучали как приговор.
Её сердце сжалось. Трудно было не почувствовать боль в его молчании, в его неуверенности. И это было хуже любых признаний.