4
Мадонна толкнула дверь, вошла в дом с холодной решимостью на лице. Она уже была на грани — от мыслей, от боли, от слов, которые жгли изнутри.
Первой её встретила Катя. Та сидела на диване, скрестив ноги, с бокалом вина в руке, будто хозяйка жизни. Её взгляд был ядовитым, острым, как лезвие. Она смерила Мадонну с головы до ног, с той самой презрительной ухмылкой, за которой пряталась ревность и чувство превосходства.
Но Мадонна не отвела глаз. Не дрогнула. Только подняла подбородок чуть выше.
А рядом стоял Дима. Он не сказал ни слова. Его взгляд был безразличным, холодным, будто её присутствие больше ничего не значило. Он стоял молча, будто и не было ни крика, ни выстрела, ни признания. Будто она — просто тень.
Мадонна сдержалась. Не показала ни боли, ни разочарования. Только усмехнулась одними губами, отвернулась и пошла в свою комнату — красиво, с высоко поднятой головой.
Потому что слабой она себе не позволяла быть. Даже сейчас.
В своей комнате Мадонна быстро расправилась с одеждой — каждая складка, каждый шов её делового костюма будто напоминал о нём. О его холоде. О его "праве трахать жену". С отвращением она сдёрнула с себя всё и надела короткое чёрное платье — обтягивающее, с открытой спиной и тонкими бретелями. Оно сидело идеально, подчеркивая её фигуру, её силу, её независимость.
Нанесла макияж — акцент на глаза, яркие стрелки, блеск на губах. Волосы — распущенные, слегка взъерошенные. Готова.
Она прокралась мимо коридора, в котором всё ещё слышался тихий голос Кати и звук бокалов. Дима, наверное, даже не заметил. А если и заметил — плевать. Она не принадлежит ему.
Уже на улице она выдохнула полной грудью. Свобода. Так пахнет воздух, когда больше не держишь себя в клетке.
У клуба уже ждала Белла — высокая, загорелая, в кожаных брюках и топе с открытым животом. Она подняла взгляд, увидела Мадонну и свистнула.
— Пошли, детка, сегодня мы будем жить. — подмигнула она.
Мадонна рассмеялась.
— Жечь, Белла. Мы сегодня будем жечь.
Музыка гремела, как удары сердца, зал переливался огнями, а бокалы не успевали пустеть. Мадонна с трудом держала телефон в руках — руки дрожали не от страха, а от количества выпитого. Экран мигал: «Дима». Двадцать первый звонок. Она закатила глаза и всё-таки нажала «ответить».
— Ты где? — голос был холодным, угрожающим. Резал сквозь шум музыки, как лезвие.
Она вскинула брови и попыталась выговорить, почти смеясь:
— В… к… клубе, — слова будто слипались на языке.
— Я разрешал? — теперь его голос стал ниже, злее. Но она уже была не в состоянии воспринимать угрозы всерьёз.
— Молчи… мафиози, — пробормотала она с пьяной усмешкой и села прямо на пол возле столика. Белла уже болтала с каким-то парнем, не обращая внимания.
— В каком клубе? — его голос был на пределе.
Мадонна прикрыла один глаз, чтобы сфокусироваться на экране.
— Не скажу, — упрямо протянула она, чуть не икнув.
— С кем?
Она усмехнулась, глядя в сторону танцующей подруги.
— С… Б… Беллой. Ну… кем же ещё…
На том конце повисло молчание. Она даже не слышала его дыхания.
И всё, что она смогла добавить, прежде чем отключила звонок, было:
— Мне хорошо, не порть мне вечер.
Телефон продолжал вибрировать в руке. Одиннадцатый звонок после разговора. Мадонна отключила звук и бросила его в сумочку. Её глаза блестели — от алкоголя, от обиды, от всего, что она в себе держала слишком долго.
— Белл… — хрипло позвала она и ввалилась на диван рядом с подругой. — Белла, ну почему он такой?.. — голос дрогнул.
Белла повернулась к ней, глядя внимательно. В её глазах было сочувствие, но и привычная твёрдость. Она уже не раз вытаскивала Мадонну из подобного состояния.
— Такой какой?
Мадонна сцепила руки и всхлипнула.
— Холодный... будто я никто. Я… я же только его и люблю, — в голосе дрожали слёзы. — А он… он будто наслаждается тем, что мне больно.
Она уткнулась лбом в плечо Беллы. Та погладила её по спине.
— Он трахает жену, а мне звонит, будто я ему что-то должна. Я... я не шлюха, Белла. Я же не…
Она не смогла договорить. Слёзы скатились по щекам, испортив макияж. Белла обняла её крепче.
— Ты не шлюха, — спокойно ответила она. — Ты просто влюбилась в ублюдка.
— Я не хочу больше его любить, — всхлипывала Мадонна. — Но не могу. Понимаешь?
— Понимаю, — вздохнула Белла. — Но ты всё равно забудешь. Сначала разобьёшься, а потом встанешь. Ты всегда встаёшь. Только дай себе время. И, может, водки ещё? — она подмигнула и жестом подозвала бармена.
Мадонна слабо улыбнулась сквозь слёзы.
— Ага. Давай. За ублюдков.
Мадонна обмякла на диване, как кукла с выдернутыми нитями. Голова запрокинута, волосы растрёпаны, тушь размазана под глазами, а в глазах — пустота. Она была настолько пьяна, что тело казалось чужим. Каждое движение — сквозь вязкую вату.
Белла, хоть и привыкшая к тусовкам и бокалам до утра, впервые чувствовала себя растерянной. Она не ожидала, что Мадонну вот так накроет — не просто от алкоголя, а от всего, что накопилось. Эмоции в ней смешались с ядом, любовью и одиночеством.
— Мадонна... эй, — Белла легонько хлопнула её по щеке. — Солнышко, ты чего...
— Я устала… — пробормотала та, язык еле ворочался. — От всего… от себя… от него... от этой грёбаной жизни…
Она согнулась, схватившись за живот.
— Тошнит…
Белла схватила её за плечи, придержала, убирая волосы с лица.
— Блядь… ну вот... — выдохнула Белла. — Всё, всё, детка, хватит. Мы уходим.
Мадонна что-то несвязно бормотала, её тело дрожало. От боли, от злости, от боли, которую нельзя было выплакать.
— Ты не разваливайся, слышишь? Не здесь. Я тебя вытащу. Всегда вытаскиваю, — шептала Белла, поддерживая её под руку. — Я не дам тебе в этом говне утонуть.
Толпа, музыка, свет — всё стало далеким фоном.
Сейчас был только один смысл — вытащить Мадонну. И не дать ей исчезнуть.
Белла изо всех сил старалась поднять Мадонну с дивана, одной рукой удерживая её за талию, другой цепляясь за край столика. Та почти не стояла на ногах, вся тяжесть — как будто боль стала телесной.
— Детка, ну давай… чуть-чуть… ещё чуть-чуть… — Белла задыхалась от напряжения, в голосе паника.
И тут за спиной послышался чужой голос.
Низкий. Уверенный. Резкий.
— Оставь.
Белла замерла.
Сердце стукнуло, как будто в грудь врезали. Она обернулась — и всё стало ясно.
Он стоял в полумраке клуба, в распахнутом тёмном пальто, как тень, как ярость, как пуля в упор. Дима. Его чёрные глаза горели ледяным огнём, лицо было непроницаемо, будто высечено из камня.
Белла крепче прижала к себе Мадонну.
— С чего бы это мне тебя слушать, Матвеев?
Он сделал шаг вперёд.
— Потому что она не в состоянии ходить. И потому что ты тоже уже не соображаешь.
Белла уже хотела ответить, но замолчала. Слишком поздно. Он был рядом. Рядом с Мадонной. Его рука аккуратно коснулась её лица. Глаза Димы дрогнули.
— Чёрт… Рендал, во что ты себя превратила… — прошептал он одними губами. Не злость. Ни капли. Только… какая-то отчаянная тишина внутри.
Он поднял её на руки. Осторожно, будто боялся сломать. Как будто это был единственный раз, когда она действительно была хрупкой.
Белла осталась стоять, молча, с бокалом в руке. И впервые — без слов.
— Неет… Белла… — простонала Мадонна, почти беззвучно, уткнувшись в грудь Димы. Голос её дрожал, будто внутри всё было разорвано.
Дима замер на мгновение, крепче прижимая её к себе.
— Я здесь, детка, — сказала Белла, делая шаг ближе. — Всё хорошо. Он тебя отвезёт. Я рядом, слышишь?
Мадонна подняла заплаканные глаза, полные боли и алкоголя. Её пальцы слабо потянулись к подруге.
— Не оставляй меня… — еле выдохнула она, по щеке покатилась слеза. — Я не хочу к нему…
Дима напрягся, словно каждое её слово било по сердцу. Но он не отпустил.
Белла подошла ближе, коснулась её руки.
— Я с тобой. Всегда. Просто… пусть он отвезёт тебя домой, ладно? А завтра мы с тобой всё обсудим. Всё.
Мадонна закрыла глаза, опустив голову. Слов больше не было. Только тишина и его дыхание над ухом. Слишком близко. Слишком поздно.
— Ты не поедешь, — холодно сказал он, не глядя на Беллу. Голос — как приговор. Спокойный, но тяжёлый. Не подлежащий обсуждению.
Белла прищурилась. Её пальцы сжались в кулак.
— Не ты решаешь, куда я поеду, Матвеев.
Он посмотрел на неё. Медленно, с ледяной выдержкой.
— Когда дело касается неё — решаю я.
Мадонна застонала, дёрнувшись в его руках. Она была между двух огней, и даже в своём состоянии это чувствовала. Слишком остро. Слишком знакомо.
— Она не хочет с тобой ехать! — Белла сделала шаг ближе, взгляд сверкающий. — Ты ей боль причиняешь! Она тебе не вещь!
— Я её не отпущу, — прошептал Дима, и в его глазах мелькнула не ярость, нет — отчаяние, замаскированное под контроль. — Она может меня ненавидеть. Может послать к чёрту. Но она — моя. И я не позволю, чтобы она закончила вечер в канаве.
— Это потому что любишь? — выдохнула Белла. — Или потому что не умеешь отпускать?
Он не ответил. Только отвернулся, крепче прижимая её к себе.
— Уходи, Белла. Пожалуйста, — тихо добавил. Уже не приказ. Мольба. Сквозь лед.
Белла молча смотрела ему вслед. Гневно. С болью. Но не пошевелилась.
Потому что он нёс её. Нёс, как будто уносил часть себя.