Душа

Дверь в кабинет приоткрылась тихо — Мадонна, как всегда, не постучала. Она держала в руках папку с документами, едва успев напечатать нужные правки. Всё как обычно. Всё по-делу.

Но то, что она увидела, заставило её замереть.

Катя сидела на краю стола, ноги обвили талию Димы. Он держал её за бедра, тянул к себе, впивался в её губы. Его рубашка была расстёгнута, волосы — растрёпаны. Катя задыхалась от желания, шептала ему что-то на ухо, а он… не отталкивал. Он участвовал. Он был с ней. Здесь. Сейчас.

Мадонна не издала ни звука. Только пальцы сильнее сжали край папки, так что она едва не сломалась в её руках.

Она стояла, как вкопанная, всего пару секунд. Этого было достаточно, чтобы мир, который она выстроила в голове — с чувствами, с надеждой, с поцелуями и игрой против правил — треснул по швам.

Катя не заметила. Дима — да. Он обернулся, в тот самый момент, когда Мадонна уже отступила на шаг назад, глядя на него как на чужого.

Он ничего не сказал.

А она тихо выдохнула:

— Простите, я не знала, что вы заняты.

И ушла, не хлопнув дверью. Только шаги её по коридору — быстрые, резкие — резали тишину острее любого упрёка.

Она не плакала.
Плакать — значит признать слабость.
А Мадонна Рендал не слабая.

Она просто — слишком живая.

Любовницей быть сложно.

Это не про страсть. Не про поцелуи в тени и не про секретные встречи в полночь. Это про тишину. Про ту, что звенит в ушах, когда он целует не тебя.

Это про удержать себя, когда хочется закричать. Про улыбаться утром, когда ночью он был с ней. Про делать вид, что тебе всё равно.

Мадонна сидела в машине, пальцы дрожали на руле, а зелёные глаза смотрели прямо перед собой — не моргая.

Он не обещал. Он никогда не говорил, что уйдёт от неё.

Но он смотрел.
Он прикасался.
Он целовал.

А теперь — снова с ней.

И вроде бы всё понятно. Но боль от этого понятия не становится тише.

Любовницей быть сложно.
Особенно когда ты не просто влюблена.
А когда ты жила в нём.

Резкий глухой удар — и всё затихло. Машина Мадонны врезалась в зад дорогущего чёрного «Мерседеса». Подушка безопасности сработала, но не успела смягчить удар — её лоб встретился с рулём, и по коже сразу побежала горячая струйка крови.

Секунду она сидела в тишине, дыша прерывисто, сердце грохотало, как будто выпрыгивало из груди. Потом открыла дверь и вышла, шатаясь, прижав ладонь ко лбу. Кровь капала между пальцев.

— Ты чё, сука, ахуела?! — взорвался мужской голос. Высокий лысоватый мужик в дорогом пальто подлетел к ней, чуть не пуская пену. — Это, блядь, Мерседес за двадцать миллионов! Ты его ебнула, ты, блондинистая кукла!

Мадонна ничего не ответила. Просто стояла с разбитым лбом и тяжёлым дыханием, глядя на его перекошенное от злости лицо. Ей было… всё равно. На него. На машину. На всё.

— Ты вообще за рулём как оказалась?! Или тебе, блядь, права подарили на День рождения вместе с силиконом?! — орал он, приближаясь слишком близко. — Я тебе, сука, щас такую жизнь устрою, ты потом на коленях извиняться будешь!

Мадонна подняла глаза. Медленно. Спокойно. В ней что-то щёлкнуло. Она уже хотела ответить — резко, зло, срываясь на крик, но…

— Я бы на твоём месте заткнулся, — прозвучал голос за её спиной. Спокойный. Тяжёлый.

Мужик обернулся.

У тротуара стоял чёрный внедорожник. Из него вышел Олег — высокий, в чёрной куртке, с цепкой хищной походкой. Его тёмные глаза осканировали мужчину как мишень. Он медленно подошёл ближе, разминая пальцы.

— Кто ты вообще такой, блядь?! — не унимался тот. — Это она въехала! Я по закону!

— По какому закону ты сейчас на неё орал? — Олег встал между ними. — Знаешь, кто она? Знаешь, чья она?

Мужик замолчал. Ноздри раздувались, но в его взгляде уже читался страх.

Олег повернулся к Мадонне, быстро оценил её состояние — лоб в крови, губы сжаты.

— Всё нормально. Сейчас поедем.

Он мягко обнял её за плечи, разворачивая от аварии.

— А ты, — бросил он через плечо мужчине, — просто надейся, что Дима об этом не узнает. Или ты узнаешь, сколько стоит не Мерседес, а твоя жизнь.

Олег молчал, глядя на Мадонну, когда они сели в его машину. Он знал её как свою собственную руку — горячую, импульсивную, не терпящую молчания. Но в этот раз его взгляд был серьёзным. Он наблюдал, как кровь всё ещё медленно стекает по её лбу, как она нервно сжимает пальцы на сиденье. И всё равно, несмотря на всё, что произошло, её лицо оставалось закрытым, словно на нём был толстый слой холодной маски.

— И как тебя угораздило так? — его голос был мягким, но в нём слышалась озабоченность.

Мадонна посмотрела в окно, заставляя себя не думать о том, что произошло, о том, как его взгляд был полон презрения. Но и сейчас, в машине, ей было не по себе.

— По делам ездила, — её ответ прозвучал почти спокойно, хотя внутри всё бурлило от эмоций.

Олег скинул свою куртку, без труда заводя машину, его глаза были сосредоточены на дороге, но его голос оставался настороженным.

— По каким делам? Мне кажется, если бы ты ехала по делам, Дима бы знал об этом, а не просил меня найти тебя.

Мадонна быстро повернулась к нему, гневно прищурив глаза, но сразу же вернулась взглядом к дороге.
Она не могла позволить себе больше говорить о Диме. Это было слишком тяжело.

— Мне всё равно, — её слова были сдержаны, почти безжизненные. — Всё равно.

Олег не сказал ничего. Он знал, что когда она так говорит, это значит, что она не хочет разговаривать. Но всё равно он не мог удержаться.

— Поверь мне, — его голос стал более мягким, но отчётливо резким, — я уже знаю, что между вами с Димой.

Мадонна замерла на секунду, её губы едва заметно дрогнули. Она знала, что скрывать ничего не получится. Но она всё равно пыталась сделать вид, что её не касается его следующий вопрос.

— И что же? — её голос был почти без эмоций, как будто эта тема не была ей важна.

Олег бросил на неё быстрый взгляд, и в его глазах читалась нескрываемая ирония.

— Любовь, — сказал он спокойно, как будто это было очевидно. Как будто вся ситуация вокруг них была лишь частью этой самой любви.

Мадонна засмеялась, без злости, но с отчаянной ноткой в голосе. Это был смех, в котором не было даже тени веселья.

— Не смеши меня, — её слова прозвучали как холодный ответ, будто она отпихивала от себя не только его слова, но и весь этот мир, в котором она не хотела жить.

Мадонна с силой откинулась на сиденье, её взгляд был усталый, но внутри она всё равно горела. Разбитое лицо, кровь, унижения — ей всё равно. Она пыталась утопить в себе эти чувства, но они всё равно рвались наружу. Олег был рядом, молчал, но не мог не заметить, как её напряжение только усиливается.

— Поехали пить? — спросила она, её голос был безразличным, как будто это было не предложение, а скорее необходимость — просто ещё один способ забыться.

Олег усмехнулся, его глаза не сводились с дороги, но в них читался тот самый опыт, тот холодный взгляд, который он носил в себе всегда. Он не отвечал сразу, а только медленно покачал головой.

— Неа, мне ещё трахать шлюх нужно, — сказал он с ироничной спокойностью, как будто это было частью его ежедневных дел.

Мадонна усмехнулась, даже не думая скрыть свой цинизм. Она знала, что это не было чем-то личным. Это был просто факт из жизни Олега, и она не собиралась судить.

— По расписанию? — её голос прозвучал с лёгкой насмешкой, как будто она совершенно не удивлялась.

— Именно, — ответил Олег, не меняя интонации. Его лицо оставалось спокойным, как всегда, с той же жестокой ясностью, с которой он действовал по своим правилам. Он знал, что такие вещи — часть их мира, мира, в котором не было места чувствам.