Душа

— Дим, доброе утро, — голос Мадонны мягко прорезал тишину.
Она поставила чашку свежесваренного кофе на стол из чёрного стекла и выпрямилась. В белой шёлковой рубашке, облегающей её точёную фигуру, с распущенными золотистыми волосами и дерзко сверкающими зелёными глазами, она казалась слишком яркой для этого холодного, мрачного кабинета.

Он молча посмотрел на неё — тёмные, почти чёрные глаза, как бездонные колодцы. На шее, под расстёгнутым воротом чёрной футболки, виднелась одна из татуировок — острые линии и готические буквы. Таких было много: на руках, где жилы туго проступали под кожей, на ключицах, на ногах, прячущихся под строгими брюками.

— Садись, — коротко бросил он, даже не притронувшись к кофе.

Мадонна села напротив, положив ногу на ногу. Пальцы с алым маникюром легко коснулись стакана с водой. В её взгляде теплилось что-то тревожное — слишком много крови было за последние дни. А она, как ни старалась быть жёсткой, оставалась до невозможности доброй.

— Он умер быстро? — спросила она тихо.

— Да. — Дима кивнул. Его голос был ровным, почти ленивым, но в челюсти что-то дёрнулось.

— Я просила не калечить его. Только запугать, — с оттенком злости сказала она, но в голосе всё ещё звучала боль.

Дима поднял на неё глаза. Медленно. Глубоко. Так, что у неё внутри всё сжалось.

— Он поднял руку на тебя. Этого достаточно.

Тишина снова окутала комнату. Только легкий звук вентиляции и аромат крепкого кофе.

— Ты ведь понимаешь, что я не могу быть только ассистенткой.

Он встал, подошёл, положил ладонь на её плечо. Его пальцы были горячими и тяжёлыми.

— Ты — моя, Мадонна. Всё остальное — только прикрытие.

— Мне подготовить для тебя те документы? — её голос прозвучал спокойно, но внутри всё кипело.

Дима задержал взгляд на её лице — пухлые губы с лёгким блеском, идеально очерченные скулы, вспыхнувшие в глазах искры. Он знал, что она злится. И всё же... именно в этой ярости была её красота.

— Подготовь, — сказал он медленно, почти с усмешкой. — И проверь всё сама. Я никому, кроме тебя, не доверяю.

Мадонна коротко кивнула и встала, чуть оттолкнув кресло. Тонкая ткань юбки скользнула по бёдрам. Дима следил за ней взглядом, как хищник, спокойно, но с напряжением в каждом мускуле.

— И ещё, Мадонна, — он произнёс её имя чуть громче, когда она уже подходила к двери.

Она обернулась.

— Если кто-то ещё хоть раз попытается прикоснуться к тебе… Я сожгу их всех.

Она улыбнулась, выходя за дверь — быстро, почти незаметно, но он всё равно уловил этот оттенок. Улыбка была мягкой, тёплой, и в то же время дерзкой. Такая, какая бывает только у неё.

Каблуки глухо простучали по мраморному полу, волосы мягкой волной скользнули по спине, а пальцы уже привычно скользнули по планшету — она уходила по-деловому, будто просто ассистентка. Но внутри горело — от его слов, от его взгляда, от его власти.

Она знала, что он её. И знала, что сама уже давно принадлежит ему. Даже если внешне это игра — с документами, кофе и подписями.

За дверью она остановилась на секунду, не оборачиваясь.

— И ты всё равно слишком жесток, Дима, — прошептала она, только для себя. — Но чёрт возьми… как же я тебя люблю.

Мадонна сидела за массивным столом в его кабинете — напротив него, уверенно, почти по-хозяйски. На ней был строгий чёрный костюм с глубоким вырезом и тонкая цепочка на ключицах, блестевшая в полумраке. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились, обрамляя её лицо. Ярко-зелёные глаза были сосредоточены на планшете. Она объясняла ему схему, детали сделки, цифры — спокойно, чётко, с той страстью, с которой она всегда работала.

— …Если ты подпишешь сейчас, они не успеют среагировать. У нас будет минимум трое суток до проверки, — закончила она, поднимая взгляд.

Но он молчал.

Сидел в кресле, откинувшись назад, с раскинутыми руками, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Чёрные глаза не мигали — он смотрел на неё. Просто смотрел.

Не на цифры. Не на документы. На её лицо.

На изгиб губ, на мягкий румянец, на то, как вспыхивают эмоции в её глазах, когда она спорит, доказывает, живёт.

— Дим? — она нахмурилась.

— Ты красивая, когда злишься, — спокойно сказал он, не отводя взгляда.

Мадонна прикусила губу, но тут же отстранилась, отодвинула планшет.

— Это неважно, — произнесла она чуть тише. — Я здесь не для этого. Я твоя ассистентка, помнишь? У тебя есть жена.

Катя. Холодная, правильная, официальная.

Их брак — сделка. Для вида. Для власти.

А Мадонна… Она была живой. Она была опасной. И она была запретной.

Дима не ответил. Только встал. Обошёл стол. Подошёл к ней вплотную, почти касаясь.

— Ты не «просто ассистентка». И ты это знаешь.

Сердце у неё ёкнуло.

Но она подняла голову и ответила ему тем самым взглядом, от которого даже он замирал.

— Значит, начнём переговоры по новой? — прошептала она.

Он усмехнулся.

— Уже начались.

Мадонна глубоко вдохнула, взяла планшет обратно и снова принялась объяснять — медленно, чётко, терпеливо, хотя внутри всё уже начинало кипеть. Она листала файлы, подводила итоги, подчеркивала главное. Всё разжёвывала, как ребёнку. Она знала, что он умён. Он мог бы сам всё понять за секунду. Но не хотел. Он снова не слушал.

Дима стоял у окна, спиной к ней, с сигаретой в руке. Дым лениво тянулся к потолку. Он даже не притворялся, что вникает.

— Дима, — голос её стал резче. — Это серьёзно. Сделка в Барселоне. Если мы не двинем сейчас — всё пойдёт к чёрту.

Он молчал.

— Ты слышишь меня вообще?

Он обернулся. Улыбнулся. Той самой ленивой, почти насмешливой улыбкой, которая взрывала её изнутри.

— Я слышу, просто ты когда говоришь, мне хочется смотреть.

Мадонна резко встала.

— Да чёрт с ним, с моим лицом! Ты глава мафии, не подросток! Подпиши документы! Или скажи, что мы теряем!

Вспышка. Её голос разнёсся по кабинету, и на мгновение повисла полная тишина.

Он подошёл ближе. Медленно. Глухо хлопнула за ним створка окна.

— Ты злишься, — сказал он тихо.

— Я бешусь, — отрезала она, глядя прямо ему в глаза. — Потому что я делаю твою работу, пока ты играешь в молчаливого беса.

Он приблизился вплотную, так, что она почувствовала тепло его тела.

— Ты такая, Мадонна… слишком добрая, чтобы быть в этом мире. Но слишком яркая, чтобы я мог отвести взгляд.

Она хотела что-то сказать, но замерла. Потому что знала: он опять не послушал. И опять победил.

Дверь распахнулась без стука — резко, почти театрально. В кабинет, будто хозяйка дворца, вошла Катя. Высокая, грациозная, в тёмно-синем пальто, которое она сняла с медленным жестом. Волосы — густые, тёмные, собраны в идеальный узел. Карие глаза — холодные, сдержанные. На лице ни капли удивления, только раздражённое высокомерие.

— Дмитрий, вы не отвечаете на звонки, — сказала она чётко, с нажимом на «вы».

Дима не пошевелился. Стоял, как и прежде, напротив Мадонны, чертовски близко.

Катя перевела взгляд на блондинку у стола. Улыбка, тонкая и липкая, появилась на её лице.

— Ты снова здесь. Разве тебе не объясняли, как быстро нужно передавать документы и уходить? Или ты решила, что твоя работа — сидеть напротив моего мужа?

Мадонна подняла голову.

Слишком добрая. Слишком вспыльчивая. И точно не умеющая молчать.

Она медленно выпрямилась, убрала планшет в сторону и улыбнулась — ровно, спокойно, почти любезно.

— Прошу прощения, госпожа Матвеева. Я задержалась, потому что ваш муж не сразу понял, в чём заключается суть сделки. Я стараюсь объяснять ему терпеливо… насколько это возможно.

В комнате повисло ледяное молчание.

Дима усмехнулся, не оборачиваясь к Кате.

— Она знает, что делает. Оставь.

Катя слегка приподняла бровь.

— Конечно, Дмитрий. Просто удивительно, как сильно вы позволяете ей… выходить за рамки.

— Я разрешаю ей то, что другим запрещаю, — коротко бросил он.

Катя замолчала.

Мадонна же всё ещё стояла сдержанно, даже опустила взгляд, как положено. Но внутри всё горело. Её ладони дрожали от гнева.

Кого вообще волнуют правила?
Она их никогда не соблюдала. Особенно, если дело касалось его.

Катя стояла в дверях, холодно оценивая ситуацию, её взгляд был полон презрения. Она взглянула на Мадонну, её губы едва заметно изогнулись в усмешке.

— У вас какие-то отношения? — произнесла она, не скрывая иронии.

Мадонна не стала отвечать сразу, её взгляд остался твёрдым, но что-то внутри всё-таки вспыхнуло — возможно, что-то большее, чем просто гнев.

— Какие отношения? — Дима, наконец, повернулся к ней, его голос был ровным, но в нем слышалась лёгкая агрессия.

Катя не могла скрыть удивление, но продолжала стоять в дверях, словно ждала ответа, словно хотела его подловить. Мадонна заметила это. Но её лицо не дрогнуло.

— С этой тряпкой, — сказала Катя, взгляд её был почти уничижительным.

Мадонна сжала кулаки под столом, но молчала. Дима тоже не пошевелился.

— Нет, и выйди с кабинета, — его голос прозвучал твердо, без намека на мягкость. Он взглянул на Катю, и её лицо на мгновение изменилось, но она все равно не шагнула к выходу сразу.

Катя только тихо фыркнула, поднимала бровь, но не возражала.

— Если ты решил, что эта… девушка… более важна, чем семья, значит, ты ошибаешься, Дмитрий, — произнесла она с ноткой насмешки и, развернувшись, направилась к двери.

Мадонна смотрела ей в спину, не двигаясь. Всё было ясно, даже если Катя не знала всех тонкостей. Мадонна улыбнулась чуть более искренне, чем ей хотелось.

— Я хочу её убить, но я понимаю её, как девушку, — Мадонна говорила это с такой искренней яростью, что в её голосе слышалась настоящая борьба. Она сжала руки в кулаки, как бы пытаясь сдержать этот поток эмоций.

Дима молчал, его взгляд был холодным и решительным, как всегда. Он стоял у окна, а её слова повисли в воздухе, не давая покоя ни ему, ни ей.

— И как ты её понимаешь? — наконец, он повернулся к ней, его голос был спокойным, но в глазах сквозила насмешка.

Мадонна глубоко вздохнула, шагнув к нему. В её движениях была напряженность, но в её словах — некая скрытая правда.

— Я тоже девушка, и мне бы не хотелось, чтобы мне муж изменял с ассистенткой, — произнесла она тихо, как бы сама себе, но достаточно ясно, чтобы он понял.

Дима пристально посмотрел на неё, его лицо стало более серьёзным, но в его взгляде всё равно оставалась неизменная сила.

Мадонна ожидала чего угодно, но не этого. Он шагнул к ней, и прежде чем она успела что-то сказать, его руки оказались на её талии, а его губы — на её.

Она замерла, сначала от неожиданности, а потом — от ощущения того, как он поцеловал её. Страстно, без слов, как будто отвечая на всё, что она сказала.

В этот момент они оба забыли про Катю, про все правила, про шепот страха и ревности. Оставались только они. И этот момент.