Глава 23
Глаза цвета огромной глыбы льда, смотревшие поверх его головы, вдруг стали прозрачными, как тонкий лед. Он чувствовал то, что творилось в душе этого человека — гордого, упрямого и сильного, который вершил большие дела, такие как железная дорога... человека редкой породы, который, не щадя себя, прокладывал путь для своей мечты, поливая потом и кровью стальные ленты его величества Прогресса, охватившего весь континент.
В этот момент парень понял, что прикоснулся к самой сути Аосения Попова. Он открылся ему с такой стороны, подступиться к которой он не смог бы вовек.
— Человек, вкладывающий жизнь и душу в строительство железной дороги, руководящий рабочими бригадами с помощью собственной решимости, сражающийся с преступными элементами и неблагоприятными условиями... такой человек не ждет, что ему отплатят простой монетой.
— Вот как? — Он раздраженно хмыкнул. — Значит, вы полагаете, что зодчие нации должны бескорыстно тратить последний доллар на процветание страны? А как же тогда Михаил Антипов и другие из кандидатов? Вы искренне думаете, что они шевельнули бы пальцем ради постройки железной дороги, если бы не ожидали солидных барышей? Чтобы делать деньги, нужно их иметь, мистер Шастун. — Он наклонился к нему ближе. — Кому-кому, а вам-то это должно быть известно. Прогресс — очень дорогое удовольствие.
— В точности те же слова я сам говорил по самым разным поводам, — тихо произнес он, разглядывая Арсения. — Редкий момент, мистер Попов: мы с вами в чем-то пришли к согласию.
Его мягкость тут же его обезоружила. Он приготовился к крупному спору, но не встретил никакого видимого отпора.
Они пришли к согласию?
Арсений посмотрел ему в глаза, и его охватило странное чувство, будто он ступил в быстрый ручей.
Внезапно тот факт, что в пылу разговора они стоят рядом, бок о бок, приобрел совершенно иное значение. Голова его пошла кругом от сладкого ананасового запаха — запаха его тела.
— И в чем же именно мы с вами пришли к согласию? В вопросе прогресса? Или в вопросе железных дорог? Или... в чем-то еще?
— В вопросе прогресса, мистер Попов. Я искренне верю в прогресс.
— Арс, — напомнил он ему.
— Арс. — Дыхание его участилось. — И в людей, которые двигают этот прогресс.
— Люди, которые двигают прогресс? — Он нагнул голову и озорно усмехнулся одним уголком губ. — А я вхожу в их число? Я тоже двигаю прогресс?
— Вы? — Он искал его взгляд, чувствуя на своих губах его теплое дыхание. — Я считаю вас одним из самых прогрессивных людей, которых когда-либо встречал.
«Бесстыдный флиртовщик!» — прошептал внутренний голос, призывая к благоразумию. Но сердце парня стучало как молот, а кожа вдруг сделалась странно чувствительной.
Он слегка провел губами по его губам, туда и обратно, загипнотизировав его этим незавершенным поцелуем. Если поднять подбородок всего на какую-то долю дюйма, можно в полной мере вкусить блаженство, но ему хотелось продлить столь восхитительную неопределенность и неутоленность желаний, переживая новое для себя ощущение чуда.
Антону показалось, что его закутали в теплое облако. Он чувствовал на своих губах его удивительно мягкие, восхитительно подвижные губы и плыл по волнам наслаждения.
От этого нескончаемого поцелуя кружилась голова. Все вокруг завертелось, дыхание сделалось прерывистым, колени ослабели.
Арсений обнял Антона и привлек к себе. Его грудь уперся в его торс... тот самый — сильный, мускулистый, бронзовый от загара торс, который в последнее время не давал ему спать по ночам.
Радость росла и ширилась в глубине его существа, подобно яркому мыльному пузырю. Его губы были такими мягкими и в то же время твердыми... такими требовательными и в то же время умоляющими... они давали и получали неизведанное счастье...
Голоса и суматоха из парадного вестибюля ворвались в сузившееся сознание Антона. Он вдруг вспомнил про Дмитрия и Анну, потом про Стаса, потом про слуг, а потом и про людей, толпившихся у главных ворот.
Должно быть, Арсений тоже услышал шум. Он отпустил его сразу, как только он стал вырываться. Антон повернулся, стараясь удержать равновесие, и со всего маху налетел на подлокотник дивана.
— Ой!
От удара он окончательно пришел в себя. Щеки его горели и, наверное, были ярко-алыми. Весь дрожащий, парень остановился на краю лестницы, чтобы успокоиться, выбрав такое место, откуда его не могли видеть из вестибюля.
Знакомый голос позвал его, и он виновато съежился, узнав, кто это кричит.
— Анто-о-он! Ми-и-илый! Где-е-е ты?
Он шагнул из-за перил и увидел, что внизу стоит не кто иной, как Иван Житков, одетый в выходной костюм, явно оставшийся на нем со вчерашнего вечера: мятый пиджак, грязную рубашку с распахнутым воротом и отсутствующим галстуком. Он широко расставил ноги и согнул их в коленях для устойчивости. Позади него бедный Илья и один из конюхов героически пытались протолкнуть в открытые парадные двери огромный длинный сундук.
— Иван? — Он поспешил к нему, но остановился в нескольких шагах, ощутив сильный запах спиртного, пота и табака.
— А, вот ты где! Мой маленький Антон! О Господи, ты такой хорошенький — так бы тебя и съел! Хорошо, что мы, Житковы, не склонны к людоедству! — Он бросился к нему.
— Иван! — Он попытался увернуться, но не успел. Иван схватил Антона за талию, закружил его в объятиях, так что оба чуть не упали. Он мягко оттолкнул его, но он не желал его отпускать.
— Мой милый Антон... ты ничуть не изменился. — Иван тяжело дышал, вперив в него темные зрачки.
— Ты тоже не изменился. — Ему пришлось отвернуться, чтобы не дышать алкогольными парами. — Все в порядке, Иван, — сказал он, увидев сердитого дворецкого. — Я сам позабочусь о мистере Житкове. — Когда слуги удалились, он заметил Арсения, который стоял возле лестницы с таким видом, как будто готовился вмешаться в любую секунду. Парень с трудом оторвал от себя руки Житкова.
— Пожалуйста, Иван, не надо. У меня гости.
Должно быть, до Житкова дошел смысл сказанного. Он поднял голову, узрел грозную фигуру Арсения и отпустил Антона.
— Прости, мил-лашка... не знал. — Он одернул свой жилет, расправил плечи и, пошатываясь, пошел к Арсению с протянутой рукой. — А я тебя, к-кажется, з-знаю, парень. Мы встречались?
Арсений заколебался, взглянул на хозяина дома и только после этого вступил в разговор:
— Меня зовут Арсений Попов.
— Иван Житков. К вашим ус-слугам. — Иван отвесил такой замысловатый поклон, что чуть не свалился на пол.
Антон поспешил вперед, подхватил его под локоть и поставил прямо.
— Почему бы нам не пройти в гостиную? Сядем, поговорим.
Виновато покосившись на Арсения, он потянул Ивана к гостиной. Но на полпути к двери он что-то вспомнил и сменил курс, увлекая его за собой.
— Чуть не забыл! Эт-то тебе, милый Антон. — Он потащил его назад, к сундуку, завозился с замком и наконец откинул крышку.
В сундуке лежали ткани — роскошные и экзотические: украшенный шитьем атлас, парча, пышный муар и прозрачная шелковая вуаль. Иван полез в сундук и начал доставать один рулон за другим, подносить их к глазам девушки, а потом разматывать. Он смотрел со все возрастающим ужасом, как вокруг него на полу растут облачка из прозрачной летящей ткани и стелются бесценными коврами более плотные ткани. К тому времени, когда он выгрузил половину сундука, Антон спохватился и попытался его остановить.
— Все это очень красиво, Иван, но, пожалуйста... — Он схватил его за руку. — Ты сейчас не в состоянии...
Но было поздно.