Глава 20
Антон поднял голову. Стас и Попов стояли рядом.
— Что-то случилось. Помогите мне отнести его в дом. — Стас тут же взял инициативу на себя, оттеснил Попова плечом в сторону и сгреб Влада в охапку. Войдя в дом, он прямо с порога заявил, что сам отнесет мальчика в его комнату. Антон шел рядом, поглаживая Влада по голове и уверяя его, что все будет хорошо. На нижней площадке парадной лестницы Шеминов обернулся к Арсению.
— Я останусь здесь с мистером Шастуном и мальчиком. Будьте так любезны, Попов, позовите доктора Андронова. Его кабинет на Первой улице.
Антон умоляюще посмотрел на Арсения. Тот нахмурился и кивнул. Оглянувшись, парень увидел, как Попов надевает свою шляпу и широким шагом направляется к парадным дверям. Опять этот человек будет его спасать! Скоро он вернется с доктором Андроновым. При мысли об этом он почувствовал облегчение.
Следующий час тянулся невыносимо долго. С помощью миссис Скворцовой Антон уложил Влада в постель. Раздевая мальчика, они обнаружили сыпь: на шее, животе и даже у корней волос виднелись красные прыщики. Однако, как заметила миссис Скворцова, еще неизвестно, что означает эта сыпь: Влад неистово расчесал все тело.
Антон прилег на кровать рядом с кузеном, крепко держа его за руки, как будто боясь, что он может сбежать. Мальчик казался совсем маленьким и хрупким в этой просторной кровати, а его лихорадочно блестевшие глаза казались пугающе беззащитными.
— Почему же ты ничего не сказал, Влад? — спросил он.
— Я... не хотел упустить возможность покататься на настоящей лошади.
В последние дни мальчик только об этом и говорил: хотел научиться ездить верхом и получить собственного коня.
— У тебя еще будет время покататься, когда ты поправишься, — утешил Антон, хоть и не был в этом так уверен.
Крикнув, чтобы принесли тазик с холодной водой и полотенца, он начал обтирать ему лицо и руки, пытаясь облегчить его состояние. Он погрузился в прерывистый сон, время от времени постанывая от мучительного зуда.
Стас кругами ходил по комнате, то и дело подходя к кровати и напуская на себя расстроенный вид. Иногда он останавливался, опускал руку на плечо Антона и поглаживал его по спине. Каждый раз ему хотелось дать Стасу хорошую затрещину. В конце концов он не выдержал, нагнулся и прошептал:
— Знаешь, милый, я беспокоюсь, как бы забота о кузене не подорвала твое здоровье.
Он молча посмотрел на него снизу вверх.
— Я буду оберегать тебя любой ценой... даже от твоего же собственного мягкосердечия, мой ненаглядный Антон, — добавил он.
Иными словами, он не в состоянии сам решать, что правильно, а что нет? Что хорошо, а что плохо? Да как он смеет! Они даже не обручены, а он берется его воспитывать!
Всю жизнь он пытался взять свою судьбу в собственные руки, борясь с теми силами, которые противостояли его воле и желаниям... с чрезмерной опекой отца, с удушающим гнетом богатства, с постоянными ожиданиями и требованиями других людей. Теперь, когда он наконец-то должен был получить полный контроль над своим состоянием и устроить свою жизнь, ему меньше всего хотелось, чтобы кто-то вмешивался в его планы. А уж тем более оберегал его от порывов собственного сердца!
К тому времени, когда появился старый доктор Андронов, тяжело отдуваясь после быстрого подъема по лестнице, Антон был уже вне себя от волнения. Сыпь и зуд Влада усилились. Добрый доктор внимательно осмотрел мальчика, то и дело озабоченно хмыкая себе под нос.
Наконец врач обернулся и снял очки. Антон задержал дыхание.
— Я полагаю, — сказал он, — что мы с вами имеем здесь обыкновенный случай ветряной оспы.
— Так это ветрянка? Не оспа и не дифтерия?
— О Господи, нет. — Доктор улыбнулся. — Самая заурядная ветрянка. Большинство детей болеют этой болезнью. И выздоравливают через несколько дней. Останется лишь немного оспинок... но и их можно избежать, если вы сумеете удержать его от расчесывания. Смазывайте прыщики каламином или содовой пастой — это поможет снять зуд. Мальчик поправится через... через несколько дней. — Доктор усмехнулся и надел очки. — Скажите спасибо, что он заболел ветрянкой в детстве.
— Сказать спасибо? — вдруг встревожившись, спросил Стас. — Почему?
— Потому что дети легко переносят эту болезнь, — объяснил доктор Андронов. — А если заражается взрослый, то это уже совсем другая история. Все может быть очень серьезно.
Шеминов отодвинулся от Антона.
— Успокойся, Стас, — насмешливо сказал он, — ветрянкой нельзя заразиться дважды. — Доктор согласно кивнул, но это, похоже, не сильно его утешило. — А я уже ею переболел.
— Зато я нет, — пробормотал Стас, напрягаясь всем телом. — У меня никогда не было ни ветрянки, ни свинки, ни... — Руки его взлетели к шее и груди, нащупывая признаки заболевания.
— А вот я, — заявил Попов с порога, где стоял, привалившись плечом к дверному косяку, — болел ветрянкой в юности. — Он улыбнулся Стасу, но в этой улыбке не было ни тени сочувствия. — У меня были прыщи по всему телу. Я знаю одного парня — ему 30 лет, — так у него обсыпало все ступни, все ноги и весь... э... скажем так, он не мог без боли отправлять свои естественные надобности. Он просто сходил с ума от боли. Не мог ни ходить, ни есть...
— В ушах? Во рту? — Стас округлил глаза.
— Это были большие, уродливые болячки. Похожие на фурункулы. Они надувались и лопались. Гной, зуд... все тело пекло, как в адском огне. — Попов покачал головой. — А потом, когда они покрылись корочкой и подсохли, несколько парней слегло с опоясывающим лишаем. Их кожа покрылась чешуйками и покраснела. Появились трещинки, струпья...
С губ Стаса сорвался приглушенный стон. Он посмотрел на Антона взглядом, лишенным прежнего достоинства, и поспешно попятился к двери.
— Мне надо ехать домой. Я только что вспомнил... я обещал маме отвезти ее в город. — С этими словами он выскочил из комнаты.
Доктор Андронов ушел следом за ним, покачав головой в ответ на столь бурную реакцию Стаса. Миссис Скворцова проводила его до парадных дверей и, по просьбе Антона, сообщила о состоянии Влада Дмитрию и Анне, которые гостили у Добровольских — как обычно, играли в канасту.
— Мистер Попов, вы немного сгустили краски, не так ли? — спросил Антон, скрестив на груди руки и пытаясь скрыть то мстительное удовольствие, которое его охватило при виде позорного бегства Стаса.
— Я всего лишь сказал правду, мистер Шастун, — отозвался он, явно довольный собой.
— Антон? — раздался с кровати хриплый голосок Влада, и он поспешил к нему. — Он сказал правду? У меня появятся такие большие фурункулы, что я не смогу писать?
— Нет, успокойся! — Он с укором покосился на Попова. — Ты же слышал, что сказал доктор Андронов. Мальчики твоего возраста переносят ветрянку легче, чем взрослые.
— Но у меня все чешется! — Глаза Влада наполнились слезами.
Парень сел на край кровати и погладил кузена по лицу.
— Я знаю, тебе сейчас плохо, Влад, но ты поправишься. Я тоже болел ветрянкой, когда был маленьким.
— И я. — Попов подошел с другой стороны кровати. Антон поднял голову и увидел, что он стоит и смотрит на мальчика, а в глазах его блестят озорные искорки. — К тому же ты слишком резв, чтобы умереть, Шастун. Я тоже. — Попов ткнул большим пальцем себе в плечо. — Во всяком случае, так я думаю. Такие парни, как мы... не умирают от невинной детской ветрянки. Мы умираем стоя... в ковбойских сапогах, заляпанных грязью, под градом пуль... летящих из дверей салуна...
— Попов! — Антон сердито глянул на него, и он засмеялся, смешно приподняв брови.
— Твой кузин попал бы в большой переплет, если он сейчас заразился ветрянкой. Милые молодые парни вроде него... обычно чахнут и погибают от подобных вещей. — Он взглянул на Антона, и его бросило в жар. — Хорошо, что он уже переболел этой болезнью и, как видишь, выжил. Потому что в то время он был еще достаточно резв.
— Попов! — Антон сел прямо, пытаясь напустить на себя грозный вид.
— У этой ветрянки вот в чем вся штука: самое главное — выбрать, где чесаться, а где нет. После расчесов остаются оспины... и тебе надо найти такие места, которые можно чесать, чтобы потом не сделаться рябым... например, ноги, бока и живот. Нельзя расчесывать лицо, руки и грудь — ведь ты должен вырасти красавцем мужчиной. Таким, как я. — Он подмигнул, и Влад расплылся в веселой улыбке. — Уж не знаю почему, но парням не нравятся рябые лица. Сейчас ты, наверное, не сильно нуждаешься в дамах или парнях, но поверь мне, они тебе еще пригодятся в будущем.
— Послушайте, мистер Попов! — Антон снова нахмурился, но не нашел что сказать. Влад был в восторге.
— Послушайте, мистер Шастун. — Арсений посмотрел на него в упор. — Я только выполняю свой христианский долг перед мистером Владиславом... успокаиваю его и все такое. — Он удостоил мальчика самым серьезным взглядом. — Ну, как у меня получается? Ты чувствуешь успокоение?
Влад кивнул, догадываясь, что Попов затеял с ним какую-то игру. И игра эта казалась ему еще веселей от того, что Антон сердился и не принимал в ней участие.
— Выпей воды, — сказал Арсений, показывая на стакан, стоявший на ночном столике у кровати. — От всей этой болтовни у мужчины пересыхает в горле. Кстати, о жажде... Ты знаешь, нет ничего лучше стакана холодной воды. Не которые любят пиво или виски. Но я не из их числа. Я предпочитаю воду. Чистую, холодную воду прямо из горного ручья. Ты когда-нибудь бывал в горах, Владислав? — мальчик сказал «нет», и Арсений покачал головой. — Так я и думал. Ты не похож на человека, которого застигал снегопад на горной тропе или которому приходилось есть кожу собственных ботинок, чтобы выжить. А настоящие горы не увидишь, пока не начнешь работать. Тогда тебя отправят в горы, а в горах ручьи чистые, как хрусталь, холодные и сладкие...
Антон видел, как Арсений Попов очаровывает его кузена, и понимал, что он «задабривает» и его. Черт бы побрал этого нахального красавца! Кто бы мог подумать, что он обладает таким даром рассказчика! И... Его неугомонный юный кузен настолько отвлекся, что почти совсем забыл про свой зуд.
Но беда состояла в том, что очарован был не один лишь Влад.
Ему следовало возмутиться тем грубым способом, которым Попов развлекал его впечатлительного подопечного. Но он ни за что на свете не заставил бы себя прервать поток его красноречия. Как ни горько ему было признаваться даже самому себе, но он с удовольствием разыгрывал испуганного джентельмена-опекуна. Это давало отличный повод наблюдать за выразительным лицом Попова. О Господи, в нем и впрямь таилось какое-то волшебство! Когда он говорил, у него покалывало в кончиках пальцев. Когда он появлялся в поле зрения, у него учащался пульс.