Глава 14
— Вы должны чередовать свои шаги с моими, — проговорил Антон, поморщившись.
— Я и чередую, — огрызнулся он, — а если ваша тонкая натура протестует, мы всегда можем остановиться и пусть ваш приятель, который там бродит, ища вас, займет мое место. — Когда они повернулись, он заметил в дальнем конце танцзала ее первого преследователя. — Кто хотя он такой?
— Станислав Шеминов... владелец «Кенсингтонских ферм и конюшен». Мы с ним дружим уже много лет. Его родовое поместье граничит с моим, и он думает... — Антон замолчал и сменил направление в танце, налетев на Попова и больно наступив ему на ногу.
— Эй, осторожнее, месье! — Глаза Арсения на мгновение вспыхнули. Он крепко прижал Антона к себе.
— Что вы делаете? — сердито спросил он.
— Просто я вспомнил, как надо танцевать, — отозвался Попов, хмуро ведя его в очередном повороте. — Боль вернула мне память.
Несколько минут они двигались в невольном согласии, пока он не вспомнил тему оставленного разговора. Все, что угодно, лишь бы не пялиться в гробовом молчании на эти проклятые золотистые локоны... зеленые глаза... и гладкие просвечивающиеся ключицы. И зачем только парни так одеваются... превращая себя в сочетание неотразимых округлостей и впадинок?
— И чего же он хочет? — отрывисто спросил Попов. — Этот парень, Шеминов?
— Того же, чего и все, — ответил он, вымученно улыбаясь.
Не подумав, он процитировал определение «хорошей жизни» Сергея Матвиенко:
— Теплой постели, сытого брюха и доброй пятицентовой сигары?
Он растерянно посмотрел на него. Попов покраснел.
— Денег, — сказал парень после секундной паузы, отводя глаза.
— Денег? — Арсений почувствовал легкий укол совести. — Вы думаете, он охотится за вашими деньгами?
— Да, как обычно это бывает.
— А вам не кажется, что у него есть и другой мотив? — спросил он. Имея дело с таким неотразимым парнем, любой мужчина из плоти и крови должен найти для себя по крайней мере дюжину перспектив, куда более привлекательных, чем казначейские банкноты.
Он невольно бросил взгляд на глубокую впадинку у ключицы и лишь усилием воли заставил себя посмотреть в другую сторону. Любой мужчина, кроме него, разумеется. Все, что нужно ему, — это...
Простая, зафиксированная на бумаге ссуда. Арсений почувствовал очередной укол совести, сказавший, что все не так просто. Каждый раз, когда он приближался к нему на расстояние меньше 10 футов, его честные финансовые намерения мешались с долго сдерживаемыми позывами плоти. И что самое неприятное, он не знал, какое из этих двух желаний — его денег или его самого — вызывало в нем такую неловкость.
В этот момент музыка смолкла. Им пришлось разнять объятия и похлопать музыкантам.
Когда он шагнул назад, он схватил его за руку.
— Не уходите!
— Послушайте, мистер Шастун... — Попов прогнал свои страхи и заставил себя воспользоваться моментом. — Я надеялся поговорить с вами...
— А, вот ты где! — раздался рокочущий голос, прозвучавший, на взгляд Арсения, с преувеличенной радостью. Они разом обернулись и увидели Стаса Шеминова, который решительно шагал к ним, бесцеремонный и назойливый.
— Антон, милый! — Это был более высокий по тону и неприятно гнусавый голос, который донесся сбоку минуту спустя.
Антон обернулся и увидел «своего» миссионера. Он шел по танцзалу с печальным выражением на болезненно-желтом лице.
Арсений заметил, как он застыл и слабо шагнул в его сторону. Руки парня лихорадочно затрепетали у него за спиной в поисках его спасительной руки. И тут его настиг третий голос:
— Антон, дорогой! Ты поразительное создание, ты... Я повсюду тебя искал! — Красивый и небрежно одетый молодой человек с полупустым бокалом шампанского в руке направлялся к ним развязной походкой, привлекая внимание присутствующих.
На него налетели сразу с 3х сторон! Арсений увидел, как побледнело лицо парня, и позволил ему взять себя за руку. Он схватился за нее, как утопающий хватается за соломинку. Стоя у него за спиной, он чувствовал его страх и видел тому причину. Ему доводилось видеть волков, окружающих добычу, но в волчьих глазах было меньше алчности.
Один за другим они возникали перед ним, и каждый раз он съеживался и отступал еще на шажок назад — до тех пор, пока не утвердился буквально у него на ногах.
Разозлившись, Арсений заметил, как трогательно трепещет сбоку пульс на его шее. Он поднял глаза и посмотрел на него со слабой улыбкой.
В это самое мгновение он испытал безумный порыв подхватить его и убежать из этого проклятого зала.
— Иван, ты уже вернулся домой? Замечательно! — проговорила он странно сдавленным голосом. — И ты, Александр... И, конечно, ты, Стас... Почему вы все такие... такие... — Он начал медленно опускаться на пол. Это был великолепно разыгранный обморок: качнулся, немного поморгал, поднесла запястье ко лбу, слабо затрепетали ресницы... потом подогнул ноги, отдавшись во власть земного притяжения. Поскольку Арсений стоял ближе всех, он успел подхватить парня, прежде чем он упал на пол.
Ошеломленный его неожиданным падением, он попытался собрать в удобную охапку безвольно обмякшее тело. Чем больше он возился, тем больше сердился — на этих троих волков, которые набросились на него, как на беззащитную, отбившуюся от стада овцу... на него — за то, что он швырнул свои чертовы проблемы ему под ноги, причем в буквальном смысле... и на себя самого — за то, что он охотно их подхватил.
Арсений почти не замечал поднявшуюся вокруг суматоху, визги дам, охи мужчин и противоречивые распоряжения троих его «друзей» относительно того, что надо делать и куда его нести. Все их указания он пропускал мимо ушей — до тех пор, пока не появилась Ляйсан Добровольская, бледная и испуганная. Пробравшись сквозь ряды глазеющих гостей, она повела его в ближайшую спальню.
Спина и плечи были напряжены, а сердце колотилось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Он отнюдь не был миниатюрным парнем... он не назвал бы его хрупким цветочком... Проклятие, да он весит целую тонну!
Охваченный такими неджентльменскими мыслями, Арсений поймал себя на том, что смотрит ему в лицо... Вдруг один его глаз открылся... потом другой. Он споткнулся и чуть не уронил его на соблазнительную маленькую — впрочем, не такую, уж и маленькую — попку. В следующую секунду оба глаза парня крепко зажмурились, и ему пришлось смотреть в негодующем молчании, как губы его сложились в улыбку.
К тому времени, когда Ляйсан Добровольская подошла к двери спальни и рывком ее распахнула, Арсений здорово устал. Он отнес Антона к кровати с пологом на четырех столбиках и, пока Ляйсан отгоняла зевак и закрывала дверь, швырнул его на стеганое покрывало. Упав, он издал удивленный возглас протеста, открыл глаза — ровно настолько, чтобы одарить его убийственным взглядом, — потом опять обмяк и замолчал.
Арсений попятился к двери, вышел из комнаты, пробрался мимо кучки любопытных, столпившихся в коридоре, и ретировался на первый этаж. Он оглядел парадные двери, подумывая о том, чтобы смыться и прямиком — в относительно разумный мир шумного портового квартала, но тут с лестницы его окликнул Павел Добровольский