Глава 13
Арсений Попов, подошедший с другой стороны, поймал и остановил парня.
— Мистер Шастун...
— Мистер Попов! А я просто... — Он покраснел и вновь поднес руку ко лбу.
— Захотели подышать свежим воздухом? — закончилон, усмехнувшись.
Антон нахмурился, но потом понял: он, наверное, видел, как он обмахивался веером.
— Не совсем. — Он выпрямился. — Я просто шел... — За его спиной он надеялся увидеть кого-нибудь или что-нибудь, что помогло бы ему закончить свой ответ, но вместо этого увидел надвигающуюся беду.
Из стеклянных дверей террасы выходил Стас Шеминов, сияющий самодовольством. Он сдавленно охнул и испуганно посмотрел в сторону задней двери салона. Там стоял Александр Рощинский с бокалом пунша в руке и отвечал на приветствия гостей.
С уст Антона сорвался невольный стон.
Слева — Стас Шеминов... лошадиный король, помещик, сосед и сам себя объявивший женихом. А справа — Александр Рощинский... филантроп, с некоторых пор миссионер, друг детей... и человек, сам себя определивший обрученным.
Времени на разработку плана не оставалось. Еще немного — и он будет зажат в клещи между противоречивыми и упорными борцами за его руку и сердце.
Нужно найти преграду — достаточно большую, чтобы за ней спрятаться, и достаточно подвижную, чтобы вытянуть его из комнаты вместе с собой. Единственное, что было под рукой, — это большой и надоедливый пришелец с Запада. Еще мгновение — и он шмыгнул под бок к Попову, просунул руку ему под локоть и метнулся к двери.
— Я просто шел в сад, мистер Попов. — Попов нахмурился и оглянулся посмотреть, кто... или что заставило его — спасаться бегством. Должно быть, он заметил возвращавшегося Александра.
— Куда вы меня ведете? Подальше от своего пастора?
— Это не пастор, это миссионер. И совсем не мой.
— А он об этом знает? — спросил Попов.
«Он видел, каким взглядом смотрел на меня Александр», — догадался парень. Вдобавок ко всем прочим очевидным недостаткам Попова он был чересчур зорким и догадливым.
Стремясь поскорей избавиться от нежелательного общества, он отпустил его рукав сразу же, как только они вышли за дверь и вступили в главный вестибюль. Но тут за спиной, из открытой гостиной, послышался характерный баритон Стаса:
— Постойте, не он ли это?
Тут Антон понял, что, выйдя из салона, он еще не спасся от опасности. Общество Попова и звуки музыки, долетавшие из танцзала на втором этаже, показались ему лучшим способом уйти от обоих — Стаса и Александра — до тех пор, пока он не придумает предлога, чтобы пораньше покинуть эту вечеринку.
— Наверх! — Парень опять схватил Попова за руку, пытаясь как-то объяснить, зачем тащит его на второй этаж. — У Добровольских на потолке танцзала есть чудесные фрески. Вы должны их увидеть.
— Фрески? — Он поднимался по лестнице рядом с ним размашистым, уверенным шагом.
— Черт возьми, конечно! Мне просто не терпится их увидеть. Никогда не упускаю случая полюбоваться на фрески.
Он поднял голову и посмотрел на него прищурившись. Один уголок его выразительных губ слегка приподнялся в кривой усмешке.
Невыносимый человек! Наверное, он вообще не знает, что такое фрески. Как только закончится этот мучительный вечер, он позаботится о том, что бы их пути-дорожки больше никогда не пересеклись.
Лихой танец был в самом разгаре. В зале сверкали газовые люстры, будоражила веселая музыка. Антон остановился в дверях, не удивляясь тому, что при его появлении завертелись головы и поднялись веера, дабы скрыть шепоток. Легко представить, о чем говорят кумушки. Он спас его, когда он сюда приехал, он беседовал с ней за ужином, а теперь ведет его под руку... Это был настоящий скандал.
Антон бросил беглый взгляд через плечо и снова вздрогнул. Стас уже поднимался по лестнице, ведущей в танцзал, но не он, а мужчина, идущий за ним, превратил его руки под перчатками в лед.
С ужасом он смотрел на еще одну слишком знакомую фигуру, облаченную в королевский выходной костюм, одетый с поразительной небрежностью: одна манжета, несколько пуговиц на жилете и на рубашке расстегнуты, шелковый галстук сдернут набок. Эта небрежность только добавляла магнетического обаяния щеголеватому черноглазому Ивану Мольскому. Он мог напялить на себя пеньковый мешок и все равно остаться бы самым привлекательным мужчиной в четырех округах.
Должно быть, он больно впился ногтями в руку Попова, потому что он хмуро сдвинул брови.
— Поосторожней, пожалуйста. Эта рука мне еще понадобится...
— Скорее, сюда! — Он потащил его мимо кучки гостей к дверям танцзала.
— Прошу прощения? — прорычал он, догадавшись о его намерении, и уставился на парня.
— Идемте со мной, и все, — прошептал он, натянуто улыбаясь.
Он глянул через плечо, желая понять, от кого он удирает, и заметил Стаса Шеминова, устремившегося прямо к ним.
— Кто этот парень? Сначала миссионер, теперь он. Не говорите мне, что они тоже пытаются продать вам свои изобретения.
— Нет, это не совсем так, — пролепетал Антон, останавливаясь посреди танцзала и осматривая пары, которые приготовились к следующему танцу. Потом он поднял глаза на своего спутника. Наверное, он нарывается на неприятности. Но в данных обстоятельствах общество этого незнакомого дьявола казалось ему меньшим из зол.
Парень развел руки и сказал немыслимое:
— Потанцуйте со мной.
Арсений Попов не вращался в светском обществе целых 10 лет, но это не помещало ему понять, что парень, который вот так бесстыдно просит мужчину потанцевать с ним на вечеринке, грубо нарушает этикет.
Сделав шаг вперед, он встал перед Антоном, загородив его от других гостей.
— Знаете, вам следует поменьше налегать на пунш, — заявил он, встревоженный столь неожиданным и откровенным предложением.
— Потанцуйте со мной! Прошу вас! — Интересно, что — или кого — он увидел? — Сейчас же. — В отчаянии Антон встретился с его взглядом и понизил голос, смирив свою гордыню. — Я вас отблагодарю.
Это заявление огорошило Попова. Он замялся с ответом.
— Должен вас предупредить, что мои ставки весьма высоки.
— Должен вас уверить, что мои карманы весьма глубоки, — нетерпеливо прошептал он.
Он все еще колебался, и тогда Антон взял его руки и положил одну себе на талию... В этот момент заиграла музыка. Он сделал шаг назад, но он не двигался.
— Одна загвоздка. — Он тоже понизил голос. — Я не танцевал уже много лет.
— Странно, но это меня ничуть не удивляет, — резко сказал он и снова заглянул ему за плечо. — Ладно, я поведу. Будем держаться поближе к краю.
Он не знал, какая из пыток мучительней: тащиться следом за ним по танцзалу, будто плохо дрессированный медведь, или обнимать и чувствовать его, такого теплого и хрупкого.
Единственным утешением был рефрен, звучавший где-то в глубине сознания: «Он меня отблагодарит».
Черт возьми, разумеется!