Глава 11
Официанты в ливреях выстроились вдоль стен, терпеливо ожидая, когда гости войдут в зал и рассядутся по своим местам, а на заднем плане струнное трио играло оживленную мелодию, дабы создать хорошее настроение. Этого было достаточно, чтобы все присутствующие забыли о главной новости вечера — рослом и обворожительном спасителе мистера Шастуна... до тех пор, пока Стас не проводил Антона на место и он не поднял глаза от карточки со своим именем и не увидел голубые глаза, смотревшие на него через стол. Слух об их знакомстве облетел всех, и каждый гость, заходивший в столовую, старался поймать в свое поле зрения Антона Шастуна и великана с Запада.
Антон едва заметил раздражение Стаса, который обнаружил свое место вовсе не рядом с ним, а в другом конце стола, возле волоокой Алины Добровольской. Антон был слишком занят стремлением не выказать никакого внимания к бронзовому от загара лицу, которое должно было стать для нее неизбежным зрелищем на протяжении всего ужина.
— Антон, милый, кажется, ты уже познакомился с мистером Поповым, — проворковала Ляйсан Добровольская, проплывая мимо: как радушная хозяйка, она обходила столы. — Он железнодорожник... близкий товарищ Павла по бизнесу.
— Да. — Антон почувствовал, как лицо его наливается предательским жаром. — Мы знакомы.
— Конечно, знакомы, — отозвался Арсений Попов с понимающей улыбкой. От его низкого рокочущего баритона у него задрожали кончики пальцев. — Рад видеть, что ваша одежда ничуть не пострадала, мистер Шастун.
— А вот и вы! — вмешался Дмитрий, который нашел свое место за столом неподалеку от них.
— Это было просто потрясающе... то, как вы расправились с этим сумасшедшим, мистер Попов. — Он объявил остальным гостям, сидевшим вокруг него: — Схватил его за шиворот и встряхнул, как щенка! Никогда не видел ничего подобного!
Однако Антоне уже видел нечто подобное — всего 3 дня назад.
— Наверное, это привычка, — сказал Попов, добродушно краснея под направленными на него пристальными взглядами. — Одно из первых правил, которое постигаешь, — это защищать женщин и детей.
— Ну что ж, как видно, вы неплохо усвоили половину этого правила, — проговорил Антон любезным тоном, скрывшим язвительный намек от всех, кроме него. Увидев, что от его замечания в глазах у него вспыхнули искорки, он улыбнулся.
Когда хозяйка дома села на свое место и официанты приступили к своим обязанностям, Антон почувствовал множество пар глаз, обращенных в их сторону. Однако досада, вызванная таким вниманием, не шла ни в какое сравнение с раздражением от того, что он совершенно безнаказанно пялится на него через стол. И о чем только думала Ляйсан Добровольская, сажая их за ужином друг против друга?
Спустя несколько минут, когда гости обратили свое внимание на чудесное меню Ляйсан, ей удалось отвлечься, заведя разговор с Алексеем Лебедевым и миссис Еленой Овальниковой, которые сидели по обе стороны от нее. Арсений Попов в основном отмалчивался, спокойно отвечая на вопросы, но не вступая в беседу сам. Однако через какое-то время даже его молчание начало действовать ему на нервы.
Неужели в этом человеке нет ни капли светскости? Конечно, он был рад, что избавился от раздражающего дрожания кончиков пальцев, которое настигало Антона во время его речей... и все же отчего хотя бы иногда не вставить пару слов в разговор, как полагается в приличном обществе?
Тут, в процессе поглощения тушеного фазана, Павел Добровольский повысил голос, чтобы слышали все сидящие за длинным столом:
— Вы знаете, мой друг мистер Попов — железнодорожник. В настоящее время он занят прокладкой железнодорожной линии в штате. Весьма многообещающий проект. Расскажите нам о своей долине, Попов. Той, что вы планируете пустить под посевы пшеницы.
Пришельца с Запада, казалось, ничуть не обрадовала перспектива рассказывать о своих делах такому большому собранию.
— Я получил права на маленькую долину. Отличная почва. Много воды. Сейчас там прерия, поросшая невысокой травой, и пастбища, но когда-нибудь эта земля отблагодарит фермеров и скотоводов.
— А вам обеспечит хороший доход, — сказал Антон и понял, что говорит вслух, только когда он ответил.
— Насколько я понимаю, доход — это цель любого делового предприятия, — буркнул он так тихо, как будто обращался главным образом к нему одному.
— А небо? Расскажите им про небо, — не унимался Добровольский.
Попов поерзал на стуле и обратил натянутую улыбку к Добровольскому.
— Небо. Этого не выразишь одними только словами. Оно такое большое и такое близкое... кажется, вот-вот, и проглотит тебя с потрохами. Зимой, когда земля покрыта снегом, голубизна так слепит, что больно глазам. А в горах по ночам, когда взглянешь наверх, луна висит так низко, что просто рви ее с неба и клади себе в карман.
— Честолюбие и склонность к воровству, — пробормотал Антон. Попов опять стрельнул глазами в его сторону, и он не без удовольствия увидел, как он стиснул зубы.
— А ветер? — не унимался Добровольский. Попов криво усмехнулся:
— Индейцы и старожилы говорят, что ветер шепчет. Пролетая по холмам и каньонам, он делится мудростью и предостерегает всех тех, кто его слушает. Не знаю, правда ли это, но думаю, что иногда, ночуя на пастбищах под звездами, можно и впрямь поверить, что ветер с тобой разговаривает.
Искушение было слишком велико.
— А когда ветер разговаривает с вами, мистер Попов, от чего он вас предостерегает? — спросил Антон с особенной учтивостью.
За столом вдруг стало очень тихо. Он обратил к нему глаза, похожие на расплавленную медь, поднял свой бокал и, залпом выпив остатки вина и ответил:
— Мне ветер говорит то же, что и всем остальным, желающим слушать: остерегайся разбавленного виски, лошадей, покрытых попоной, и... — язвительно улыбнулся он, — парней, которые слишком много болтают.
Сидевшие за столом весело расхохотались. Антон напрягся, прямо встретив его взгляд и стараясь не отводить глаз. Битва началась? Что ж, прекрасно! Не будем тратить время на обиды.
— Расскажите нам про железную дорогу, которую вы строите, мистер Попов, — попросил он. — Вы прокладываете ее прямо по горам? Какой размер колеи вы используете? Как вы намерены решать проблему рабочих рук? Кто изготавливает вам двигатели — или для начала вы покупаете старые? С какими природными препятствиями вы сталкиваетесь? Сколько эстакад и туннелей вам придется построить? Кого вы наняли для инженерных работ?
— Ну вот вы и влипли, Попов, — сказал Добровольский с лукавой улыбкой. — Должен вас предупредить: мистер Шастун живо интересуется железными дорогами.
Попов явно удивился и обратил на него проницательный взгляд.
— Территория в основном равнинная, — спокойно заговорил он, — эстакады и туннели не понадобятся... но придется проводить взрывные работы, чтобы сровнять некоторые участки и расширить железнодорожное полотно. Я намерен использовать рельсы марки "Аи" , и поскольку места у нас много, нет необходимости применять узкоколейку. Железнодорожная промышленность должна по возможности держать курс на стандартные колеи и вагоны. Рабочая сила — не проблема... отсюда полно людей, они охотно потрудятся за приличную плату. А что касается препятствий... — Арсений слегка понизил голос, — я намерен не допустить их возникновения.
Он был так невыносимо уверен в себе, что он не удержался от очередной колкости:
— Значит, как я понял, вы не ожидаете никаких затруднений со стороны Михаила Антипова?
Попов видел улыбку, которая тронула уголки прелестных губ, и поборол в себе искушение задержать свой взгляд на них, грозившее лишить его решимости.
— Я оставлю мистера Антипова при его интересах и надеюсь, что ему хватит благоразумия оставить меня при моих, — заявил он ровным тоном.
Ее смех был откровенно издевательским.
— Я уверена, что он успокоится, услышав это.
«Ну и свалял же я дурака!» — думал Арсений, отправляясь в компании джентльменов в библиотеку Добровольского, чтобы выкурить по сигаре, выпить по рюмке коньяку и поболтать о последних деловых новостях. Какая наглость заявить, что безмерно богатый и могущественный Михаил Антипов, человек, который в одиночку построил большую часть северо-западного транспортного узла и основал поселок, будет избегать столкновений с ним, Поповым!
Остаток ужина он скрипел зубами и улыбался. 10 лет якшаясь с хулиганами из ночлежек и молодыми задирами с револьверами на ремнях, он научился здорово блефовать — улыбаться, как будто ты знаешь нечто такое, чего не знает больше никто.
Когда мужчины разбрелись по библиотеке, расстегнули свои жилеты и потянулись за рюмками с коньяком, Арсений невольно погрузился в размышления.
Почему инвестору, на которого он возлагал самые большие надежды, суждено было оказаться парнем? Он не умеет вершить дела с парнями. Вспомнив Антона Шастуна, сидевшего напротив него за праздничным столом, он мысленно поправился. Это не просто парень, это настоящий красавец! У него блестящие золотистые волосы, сверкающие в свете свечей, бархатистая кожа, глаза огромные и зеленые, точно луг, и влажные губы, которые сами напрашиваются на поцелуй — до тех пор, пока он не откроет рот и не напомнит ему о том, что его мнение о нем осталось прежним.
Когда туман в голове рассеялся и мысли потекли по вольному руслу, Арсений вспомнил его смело... обтянутую задницу дорогими брюками. У Антона Шастуна прекрасная задница!
К черту ссуду! Бежать отсюда, и как можно скорей!
Он пошел к двери, но Павел Добровольский перехватил его, сунув, ему в руку сигару.
— Обращайся с ним уважительно, парень, — предупредил банкир. — Для того, чтобы свести с ней знакомство, требуется очень много усилий! Это "Кариба империал". Ну давай же, закуривай, и я представлю тебя обществу.
Когда Арсений с грехом пополам расправился с роскошной сигарой Добровольского, он стал прислушиваться к разговору мужчин, с которыми только что познакомился. Они говорили о своих деловых проектах, и каждый рано или поздно упоминал в связи с бизнесом фамилию Шастун. Улучив момент, Арсений спросил, что это значит, и Павел Добровольский оттащил его в сторонку.
— Да он и есть тот самый Шастун. Снабжает деньгами половину деловых начинаний. — Добровольский хмыкнул. — Он устроил лотерею на ежеквартальном собрании своего совета директоров и раздал 100 тысяч долларов разным изобретателям и предпринимателям. — Он нагнулся и заговорщицки ткнул Арсения кулаком в грудь. — Вот где добрая душа.
Арсений попытался принять оценку, которую Добровольский дал парню, устроившему с ним за ужином словесный поединок. Добрая душа? Он вспомнил ледяной блеск в его глазах, когда он атаковал его вопросами о железной дороге.
Ничего себе добрая душа!
— А как насчет железных дорог? Он что, в самом деле в них разбирается?
Добровольский пыхнул сигарой и выпустил изо рта колечко голубого дыма.
— Почти так же хорошо, как любой знакомый мне мужчина. Причем не только в балансовых счетах и банковских операциях... он знает и инженерную часть. Антон владеет приличной долей и вотирует собственные акции. Он был одним из основателей фонда, который платит железнодорожникам пенсию, когда они становятся старыми и не могут больше работать. — Добровольский издал короткий смешок. — Говорю же тебе... добрая душа.
Арсений был в полном смятении. Оказывается, Антон Шастун — не просто упрямый красавец с волнующим избытком обаяния. Он умный, своенравный парень, который к тому же, на его беду, чересчур осведомлен о железных дорогах. Подумать только: этот парень будет все время заглядывать ему через плечо... Он заметил черный, словно смоль шелк его пиджака в другом конце гостиной — его обхаживал высокий тип аристократического вида. Наблюдая за его движениями, Арсений поймал себя на том, что взгляд его невольно следит за соблазнительным покачиванием ее полов пиджака. Он одернул себя.
А ведь они с Сергеем могли бы вложить эти деньги в дело и нанять на работу много добрых людей.
И все же, несмотря на свой невыносимый характер, Антон Шастун разбирается в железных дорогах, верит в них и — при благоприятных обстоятельствах — вкладывает в них деньги.
Добровольский прав. Он его главная надежда. Надо найти способ поладить с Антоном Шастуном как с обычным инвестором. Надо изложить ему свой проект — четко, откровенно, по-деловому. В конце концов, это просто бизнес и ничего больше. Он предложит ему шанс стать богаче.