Глава 5
Но почему последней? Почему не первой? Не главной? Ответ он знал, и знал давно. Видно, таков его крест — быть палочкой-выручалочкой для других. Иначе почему его все время осаждают бедные и несчастные?
Он поднял голову и увидел, что бывший опекун насмешливо разглядывает его встревоженное лицо.
— Мне надо было хотя бы его выслушать, — пролепетал он.
— Стремянка с моторчиком, — фыркнул Позов, — какая глупость! Вы только что закончили раздавать тысячи долларов таким же, как он, кретинам.
— Инвестировать, — поправил он. — И мог бы инвестировать на несколько тысяч больше.
Дмитрий посмотрел на него в упор и раздраженно фыркнул.
— Ты же не можешь исправить весь мир!
— Я и не собираюсь исправлять весь мир, — он вздернул подбородок, — просто пытаюсь сделать его чуть лучше... делаю то, что, на мой взгляд, правильно... то, чему меня учили с детства.
Дмитрий проворчал что-то нечленораздельное, потом опять откинулся на сиденье и скрестил на груди руки. Оба понимали: здесь он его уложил на лопатки.
После безвременной кончины отца Антона 11 лет назад Дмитрия Позова и его жену Анну назначили опекунами мальчика. Они делали все возможное, чтобы привить наследнику Шастуна собственные представления о христианской морали, следили за тем, чтобы Антон не был избалован роскошью, показывали ему изъяны этого мира и воспитывали в нем серьезный, ответственный подход к собственному богатству.
Усилия опекунов увенчались успехом. С первых дней жизни с ними Антон выказывал необыкновенную склонность к состраданию и филантропии. Он охотно дарил деньги, еду и одежду всем нуждающимся, но очень рано понял, что помочь людям «сделать себя» в этом мире гораздо важней и достойней, чем просто давать им средства к существованию. К своему 16-летию Антон уже помог открыть несколько новых бизнес-предприятий и благотворительных организаций из личных дотаций и незащищенных ссуд.
Но к моменту рокового 18-летия щедрость Антона снискала себе всенародную и тревожную известность. Дмитрий и Анна призадумались. Уж не перегнули ли они палку с принципом «сними с себя последнюю рубашку и отдай ее ближнему»? Надеясь подготовить Антона к жизни в высшем обществе, Дмитрий и Анна обратились за помощью к жене одного из ведущих финансистов. Лайсан Добровольская решила, что ее дочери, Алине, будет полезно открыть свой первый сезон в свете вместе с другом, а посему согласилась приглядеть за самым богатым женихом.
Дебют Антона состоялся перед самым его 18/летием. Парень стал явлением светского сезона — обласканный друзьями, обожаемый матронами, избалованный вниманием джентльменов, дам и отпрысков элиты.
Богатый и влиятельный Андрей Шастун оставил все свое состояние сыну, не ограничив его юридически. С того дня, когда ему исполнилось 18 лет, не было никого, кто мог бы сказать ему «нет»... или потребовать «нет» от него.
— Ты, конечно, знаешь, что мы не против твоей благотворительности, — проговорил Дмитрий. Его обычно приветливое лицо помрачнело. — Но это уже слишком... Каждый раз, когда ты выходишь за порог собственного дома, нас атакуют со всех сторон. У ворот собираются целые делегации. На той неделе это была настоятельница сиротского приюта со своими грустными детишками. Сегодня — недоумок, который набросился на нашу карету...
— Он просто хотел показать мне, как работает его агрегат.
Дмитрий ласково накрыл тонкую окольцованную руку парня своей большой ладонью.
— Ты слишком мягкосердечен, милый Антон. Посмотри, что было с людьми, чьи дома сгорели во время пожара на Второй улице. Понадобилась целая неделя, чтобы разобрать тот хаос, который они оставили во флигеле. Ты же не можешь всю жизнь раздавать деньги, будто ты всеобщий добрый дядюшка, а твои деньги — центовые мятные лепешки!
Антон хмуро взглянул на опекуна. Как жаль, что его деньги — не центовые мятные лепешки! Один хороший дождичек — и от них осталась бы огромная сладкая гора.
— Ты должен научиться говорить «нет», милый, — Дмитрий внимательно посмотрел ему в лицо, еще раз убедившись в правоте своих подозрений, — или найти кого-то, кто мог бы делать это за тебя. Мужа, например. — Тон сделался резче. — Сдается мне, что единственное предложение, на которое ты отвечал отказом за последние 5 лет, — это предложение о замужестве или женитьбе!
Антон съежился под его взглядом.
— О-ох! Чуть не забыли! — Парень метнулся к окну. Придерживая свою шляпу за узкие поля, он высунул голову из окна кареты и крикнул Николаю: — Обязательно останови у пошивочного ателье Андрея и Анатолия — надо забрать Влада!
Дмитрий тихо застонал.
— Как будто у нас и без того не хватает на сегодня забот...
Антон умолк и продолжил разговор мысленно... по крайней мере свою партию диалога.
Муж... Глаза парня сузились. Нужен он ему как корове седло. Подумать только — склонять колени перед неким мужчиной с крепкими кулаками и страстью говорить «нет»! Выслушивать от него, как, когда и где он не должен тратить свое состояние! И это при том, что сорить деньгами — единственное развлечение, которое скрашивает его жизнь.
Вообще-то было время — не так уж и давно, — когда Антон подумывал о замужестве. Муж, полагал он, — его единственная надежда на семью. А семья — это то, чего он никогда не имел при всем своем богатстве и привилегиях. Возможность создать собственную семью была для него так привлекательна, что он долгих 4 года высматривал для себя жениха, с одной стороны, страшась зависимости от мужчины, с другой — отчаянно желая завести собственную семью.
Потом, 3 месяца назад, появился кузен Влад.
На порог его дома пришла женщина с сомнительной внешностью и прошлым. Она привела с собой мальчика-сироту и заявила, что этот неотесанный паренек — двоюродный брат Антона, и настояла на том, чтобы он вернулся в лоно семьи. Старое письмо и поразительное физическое сходство между ним и мальчиком заставили Антона взять его в свой тихий дом, в котором он жил со своими престарелыми опекунами. С тех, пор все изменилось.
Он вспомнил энергию Влада, его энтузиазм и непочтительность к строгим правилам общества, в которое он попал. Это был вороватый и смышленый маленький шкодник с дурными манерами. Антон улыбнулся.
Теперь у него имелись зачатки настоящей семьи: Дмитрий и Анна — друзья и замена родителям, а Влад — ребенок, его ребенок. Жизнь стала практически полной. Зачем ему какой-то муж?
Мелькнула мысль: а что ему делать с тремя женихами?