Глава пятнадцатая.
Когда-то я прочитала книгу «В поисках Аляски». Недавно я перечитывала её, но смысл не в этом. Смысл в том, что главный герой увлекался предсмертными высказываниями. Странно? Конечно. Особенно если учесть, что Толстячку было лет восемнадцать. Но я ушла от темы.
В книге регулярно встречались отрывки из библии. После прочтения, мне стало интересно, что же говорят, когда кто-то из близких умирает. Поэтому я нашла в интернете несколько речей. Да, и такое можно найти, если хорошо искать. И знаете, что я заметила? Каждая речь, произнесённая родственником покойного, это просто список похвал. «Она была самой доброй. Сколько себя помню, помогала мне», «Он был хорошим и заботливым», « Что теперь будет с миром без такого светлого человека?».
Но ведь так не может быть. На свете нет таких идеальных людей. Да, хороших много, но настолько нет. Если бы все были такие хорошие, жить бы стало скучно. Даже для родственников у человека должен быть какой-то минус. Хотя на поминальной службе не скажешь «Он был хорошим. И я любил его, но иногда хотел задушить за то, что он ужасно храпел». Это не культурно. И про покойников плохо сказать нельзя. Поэтому все восхваляют почивших.
А что я? Недавно я осознала, что люблю маму. И что у неё много хороших качеств. Но я не могу забыть, что и плохие у неё есть. Что мне тогда написать? Оказывается, что я не знаю свою маму. Я не могу сказать, что она была сильной, когда узнала о том, что больна. Не могу сказать, что она долго боролась. В эти моменты меня не было рядом. И я не знаю, что она делала. Плакала или перенесла всё стойко? Было ли ей также трудно, как и сейчас?
Зачем Тэд попросил написать меня речь? Он же понимает, что я еще не отошла.
Когда я всё же поняла, что мама умерла, меня уже вывели из комнаты. Из-за того, что предстояло Рождество, у нас не получилось похоронить её на следующий день, поэтому мама провела три дня в морге. Я не знала, но оказывается, она оставила подробную инструкцию о том, как должны пройти её похороны. У меня не было сил делать с этим что-то. Пока все бегали по организационным вопросам, я сидела в комнате и смотрела в окно. Даже не знаю, что я там хотела увидеть. Может, надеялась, что мама где-то там. Стоит и ждёт меня.
Джеймс приходил каждый час и пытался уговорить меня поесть. Я не могла ничего ответить, поэтому просто молчала. Тэд пришёл вечером и сказал, что мама попросила прочитать меня речь на её похоронах. А сейчас внимание! Меня и папу. Только мы вдвоём имеем право что-то сказать. Как она вообще до этого додумалась?
Следующий день я пыталась вспомнить все лучшие моменты с мамой. Я не хотела говорить про последние три года, не хотела говорить про болезнь. Я хотела помнить её счастливой и здоровой. К сожалению, я так ничего и не вспомнила. Несколько раз я придумывала начало. Но потом, когда проговаривала, понимала, что это слишком глупо звучит.
Отчаяние дошло до той отметки, что я пыталась скинуть это на Тэда или Рэя, но они отказались, сказав, что это воля мамы. А что с них взять?
В голове была каша. Я помнила много хорошего связанного с мамой. И хотела написать про это. Но потом понимала, что просто не знаю, как перенести это на бумагу. Я не знаю с чего начать. Нужно ли вспоминать детство. Вставлять про папу. Или Райана. Как много нужно сказать о болезни и нужно ли.
Какой она была? Доброй? Да. Отзывчиво? Да. Мягкой? Всепрощающей? Нежной? Заботливой? Да и еще раз да. Про маму можно сказать много чего. Но я не знаю, что можно написать и как.
***
- Ты уверенна? – В который раз спросил Джеймс.
- Да.
- Ты точно сможешь вести машину? Может, мне прислать водителя?
- Нет, не нужно. Я справлюсь. – Я уже минут десять пытаюсь убедить Джеймса, что со мной будет всё хорошо. – Серьёзно, если ты продолжишь, то из-за тебя мы опоздаем вдвоём.
- Ладно. – Устало выдохнул Джеймс. – Служба начнётся в десять. Не опаздывай.
- Хорошо. – Я подошла к Джеймсу и оставила на его щеке быстрый поцелуй. Он бросил на меня еще один долгий взгляд, с помощью которого хотел понять, в порядке ли я, и вышел.
Я хотела подготовиться к этому дню. Чтобы когда он настанет быть сильной и не сломаться. Но я так и не смогла. Сегодня похороны, а я так и не подготовилась. Так и не знаю, что сказать на прощание маме. Я так и не могу отпустить её. Потому что я так и не осознала, что она умерла. От этого вдвойне паршиво. Я смотрю, как Джеймс садиться в свою машину и уезжает в сторону церкви. Скорее всего, это глупая идея. Нужно было ехать с остальными. Десять минут в пустом доме ничего не дадут мне и толку никакого не принесут. Наоборот, в этой тишине можно сойти с ума. Никого нет. Лишь я одна в пустоте. Что-то знакомое. Странно, что большую часть жизни я считала себя одинокой, когда вокруг меня было столько людей, которым не плевать на мою судьбу. Но я, как последняя дура, слишком поздно осознала это. И потеряла маму, когда вновь обрела её. Теперь, когда я оборачиваюсь назад и пытаюсь вспомнить, за что злилась на неё, мне хочется себя пристрелить за такие глупости. И это еще больше удивляет. Когда-то родительские ошибки, казались мне, чуть ли не смертным грехом. Я и подумать не могла, что смогу простить их. Но сейчас я ненавижу себя за то, что так долго вела себя, как ребёнок. Нужно было давно повзрослеть и не упускать так много времени. Чёрт! Ненавижу это паршивое чувство. Мама умерла и теперь я занимаюсь еще большим самоанализом. Тогда я считала, что поступаю правильно и не хочу корить себя за это. Хватит с меня. Я должна смириться. Мама умерла, и ничего нельзя исправить. Время не воротишь. Главное, что я успела извиниться перед ней. Пока я слонялась по дому и заглядывала во все двери, прошло достаточно много времени. И если я хочу успеть, то лучше поторопиться. Но я не хочу успевать. К церкви я подъехала впритык по времени. До службы оставалось минут пять, и как я поняла, все уже рассаживались по местам. Я плотнее закрутила шарф на лице и вышла из машины. Мне нужно было перейти через дорогу, но ноги понесли меня в совершенно противоположном направлении. На маленькую лавочку под деревом. «Еще пару минут. Всего пара минут, и я буду готова» - Продолжала я внушать себе, но верилось с трудом.
На часах я смогла точно отсчитать начало службы, но я так и не пошла к церкви. В кармане начал звонить телефон. Скорее всего, это Джеймс. Отлично, конечно, я поступила. Заставила своего мужа пойти на похороны своей матери, а сама не явилась. Но я просто не могу.
Не могу пойти туда и сказать последние слова. Я не знаю, что мне ей сказать. Не могу попрощаться с ней. Я не готова. Я еще ребёнок и не хочу терять свою мамочку. Я даже не успела сказать ей, как сильно люблю её. Так и не успела, хотя должна была. Я так сильно хотела, чтобы она знала, сколько значит для меня. Но она так и не успела этого узнать.
Десять двадцать. Сейчас папа будет читать свои прощальные слова. Он, скорее всего, что-то придумал. Не могу отрицать, что папа любил маму. Хоть их брак и не удался, но даже спустя столько лет они много значат друг для друга. И он знает, что она хотела бы от него услышать. А вот я не знаю, что хотела бы сказать или чего от меня ожидают другие.
Большинство в церкви знают меня, как вечно бунтующего ребёнка. Наверное, они думали, что я могу устроить скандал в церкви. Или вообще не придти. И вот я не пришла. Только совершенно по другой причине.
Я продолжала сидеть на холодной лавке и смотреть на церковь, когда рядом со мной кто-то сел. Не думала, что в это время найдётся еще один идиот, который решит помёрзнуть на лавке. Но это его право.
- Почему ты не пошла?
Я ушла слишком глубоко в свои мысли и заморочки, поэтому ни сразу сообразила, что обратились ко мне. Я повернула голову и увидела рядом с собой женщину. На взгляд уже в возрасте, но тщательно маскирующуюся за пластикой и тонами макияжа. Мне понадобилось пару минут, чтобы вспомнить её.
- Уж кого-кого, а вас я точно не ожидала тут увидеть. – Без каких-либо эмоций ответила я и отвернулась обратно к церкви.
- Не дерзи, милая.
- Что вам нужно? – Я повернулась и посмотрела на неё. От того, что у матери Джеймса были точно такие же глаза, мне стало жутковато. Сразу накатило чувство вины оттого, что он сейчас там, на похоронах моей матери, а меня там нету. Паршиво.
- Я просто хотела поговорить с тобой. Не обязательно сразу огрызаться.
- Миссис Блэк...
- Можно просто Стефани. Теперь ты тоже миссис Блэк.
Странно, но она произнесла это без признаков неприязни или призрения. Просто. Как между делом. Немного странно, учитывая, что мы особой любви друг к другу не питали. Точнее, у нас была взаимная антипатия.
- Плевать, – продолжила я. – Мне сейчас не очень хочется с кем-то говорить. С вами в особенности.
- Грубость. Как мило.
- Сарказм. – Передразнила я её. – Вам не идёт.
- Я пытаюсь быть вежливой.
- Мне это не нужно.
- Именно поэтому ты сидишь на холоде в то время, как через дорогу твои родные прощаются с твоей мамой? – Не в бровь, а в глаз. Что еще сказать? Она правильно подметила.
- Вас это не касается. – Я даже не могла посмотреть в её сторону. Уже чувствовался её пристальный взгляд.
- Слушай... мы с тобой не с лучшей ноты начали наше знакомство...
- Это еще мягко сказано. – Из меня вырвался невесёлый смешок, но он быстро пропал, так как грозил слезами.
- Не перебивай. – Попросила она. – Я хочу сказать, что ошиблась насчёт тебя. Ты не такая уж и ужасная, как я о тебе думала.
- Вы правы. Я еще хуже.
- Ах, да. Саморазрушении. Одно из твоих качеств. – Опять с сарказмом ответила она. Чёрт, эта женщина решила доконать меня.
- Что вам нужно? Как вы вообще нашли меня?
- Я недавно разговаривала с Джеймсом. Он мне и рассказал о том, что случилось. И почему-то я ожидала увидеть тебя тут, а не на службе.
- Но зачем? Зачем приехали? Мою маму вы не знали. Я вам на хрен сдалась. А если ждёте Джеймса, то ждите там, где нет меня.
- Я здесь не ради него, а ради тебя.
- Слушайте, – я поворачиваюсь к Стефани и внимательно смотрю на неё. – Сейчас я не настроена на душещипательные разговоры. Если на вас снизошло озарение, то скажите всё Джеймсу, он обязательно мне передаст. Но в данный момент, я не настроена на разговор с вами. Я вообще ни с кем не хочу говорить.
- Я понимаю тебя. – Что самое удивительное, это то, что Стефани даже не поморщилась. Как мне казалось она относится к типу неисправных стерв и такое бы не вынесла. Она уже давно должна была встать и уйти отсюда. Но она промолчала. И не один мускул на её лице не дрогнул. – Но и ты пойми, – продолжила она. – Сидя здесь, ты ничего не добьёшься и маму не вернёшь.
- Не нужно. – Прорычала я.
Уже сто раз слышала эту речь и не хочу слушать снова.
Ты должна быть сильной. Жить дальше ради неё. Стать счастливой. Она бы хотела этого. И бла-бла-бла. Хрень одним словом. Слова уж точно не помогут мне смириться.
- Я знаю, чего ты ожидаешь. Поверь, я не буду говорить тот бред из мелодрам. – Это заставило меня издать короткий смешок. – На самом деле с этим нельзя смириться. Мы всегда будем сожалеть о том, что не успели сказать или сделать. И мы никогда не сможем отпустить тех, кто нам дорог. Ты будешь всегда страдать и плакать из-за того, что потеряла мать.
- Это вы так утишаете?
- Но ты должна помнить, что у тебя еще есть много людей, которые тебе дороги, которых ты любишь. Продолжай жить ради них. Ты нужна им сейчас. Так и должно быть. Мы должны чинить друг друга, когда кто-то дорогой нам всем уходит.
- Я сделала так много ужасных вещей. – Не знаю, по какой причине, но меня потянуло на душевный разговор. – Я хотела ей сказать, как сожалею об этом, как люблю её, и сколько она значит для меня. Но не успела. – Из глаз уже покатились слёзы, и я уставилась себе под ноги, чтобы скрыть это. – Она никогда не простит меня.
- Уже простила.
- Нет! – Настойчиво сказала я и повернулась лицом к Стефани. – Поверти, не простила.
- А я говорю, простила. И я знаю лучше. Потому что я тоже мать. И я знаю, что на своего ребёнка просто невозможно злиться по-настоящему.
- Я надеюсь на это. Больше всего я хотела, чтобы она гордилась мной.
- Мне кажется, она и гордилась. Ну, я бы гордилась такой дочерью.
Слёзы сразу высыхают, и я, широко раскрыв глаза, поворачиваюсь к Стефани.
- Брось, – отмахивается она. – У тебя нет свидетелей, и тебе никто не поверит, а второй раз я не буду повторять.
За столько дней я снова рассмеялась. Правда, это был не совсем смех и был он очень коротким, а закончился еще один потоком слёз.
- Я не говорю, что теперь мы станем лучшими подругами. Я твоя тёща. У нас в любом случае не может быть понимания. Но я доверяю мнению своего сына и знаю, что он не мог сделать ошибку.
- Конечно, он не ошибся. И, конечно, мы не подруги. – Подхватила я. – Но...спасибо вам. Правда, спасибо. Можно вопрос?
- Давай.
- А кого вы потеряли?
Стефани нахмурилась, но вопрос она точно поняла и сразу вспомнила кого-то.
- До... – Неуверенно начала она и сразу отвернулась от меня. – До того, как я встретила отца Джеймса...был один парень. Ты может, удивишься, но я любила его. Мы хотели пожениться. И я...
- Что?
- Была беременна.
Что!? Стефани была беременна от какого-то другого мужчины? Значит, Джеймс не родной своему отцу? То есть... Чёрт!
- Нет. – Сразу сказала она, когда увидела мой взгляд. – Джеймс и Доун наши родные дети. Гвен и Джули приёмные, но про это ты знаешь.
- Тогда...
- Я и Тео были очень долго вместе. Он сделал мне предложения, а спустя четыре недели я узнала, что жду ребёнка. Мы радовались и очень хотели этого... А потом попали в аварию. Тео умер быстро, а я потеряла ребёнка, но врачи смогли спасти меня.
- Мне жаль.
- Виктория не деньги и власть меняют людей. Горе. Вот виновник всей жестокости.
Она не заплакала, и на глазах не было даже намёка на слезинку. Стефани уже справилась со своим горем. Она научилась справляться и жить дальше. И смогла даже найти свой метод, чтобы прятать горе. Жестокость. Столько лет скрываться за маской грубости и жестокости.
- Я понимаю.
- Мне пора идти. – Она встала и отряхнула свою шубу. – Может быть, мы еще встретимся. Если, конечно, мне Джеймс позволит.
- Я поговорю с ним.
- Только не говори ему про наш разговор. И про... – Стефани не нужно было заканчивать предложение. Уже всё было понятно.
- Я буду молчать.
- Хорошо.
Она не попрощалась и ничего не сказала.
Просто развернулась и ушла в своём направлении.
***
После погребальный службы первым, кто нашёл меня, был Тэд. Он увидел меня, как только вышел из церкви и сразу же направился ко мне. Я не хотела с ним говорить. Не хотела слушать его занимательную речь о том, что я поступила плохо, когда не пришла, что это наше горе, что я должна разделить его со всеми. Слышала это уже сотни раз. И сейчас я уж точно этого не хочу. - Даже не думай. – Сразу сказала я, когда Тэд подошёл. Я не посмотрела на него и не дала ему возможности что-либо ответить мне или оправдаться. – Я не хочу сейчас говорить о том, что сделала огромную ошибку, когда так и не смогла переступить порог этой проклятой церкви. - Джеймсу сказать, чтобы он ждал тебя или ехал домой? – Он не это хотел мне сказать, но вовремя понял, что сейчас я не намерена играть в игры и обсуждать своё состояние. - Пусть едет. Я на своей. Тэд ничего мне не ответил. Он молча развернулся и ушёл, оставив меня тут одну продолжать заниматься самобичеванием и самоунижением. Всё это кажется таким глупым, что мне кажется это смешным. Если бы мама умерла год назад? Как бы я отреагировала? Конечно, мне бы было больно от этого. Она была моей матерью и, разумеется, я бы страдала и переживала из-за этого. Но тогда всё было по-другому. Я думала, что она ненавидит меня. Да я сама отчасти ненавидела её. Или просто думала, что ненавижу. Не знаю. Сейчас я слишком запуталась. Но если бы это случилось год назад, я бы смогла жить дальше. Это бы оставило огромную дыру в моём сердце, но со временем она всё же зарослась бы. Не сразу и не безболезненно. Еще раз говорю, она была моей матерью и я любила её, хотя и упорно делала вид, что нет. Я бы окружила себя любимыми занятиями. Книгами, прогулками по ночному городу, работай, друзьями. Я бы делала то, что делала всегда. Прятала бы всё за маской и притворялась, что со мной всё хорошо, и я ни капли не переживаю. Но всё изменилось. Наши с ней отношения изменились. Стали ближе. Слишком близкими и родными. Ближе, чем когда-либо. Ближе, чем в детстве. Я перестала носить маски и скрывать от неё и от всех свои истинные чувства. Стала показывать боль от потери семьи в детстве из-за развода родителей. Стала показывать любовь к семье, даже после всего того, что я сделала. Стала показывать обиду, раскаянье, печаль, ненависть. Хотя ненависть я показывал всегда. Когда-то это помогало. Когда я носила маски, со временем я сама начинала верить в этом и маска уже не требовалась, так как это становилось правдой. Сейчас я бы очень хотела надеть маску, чтобы со временем самой поверить, что я смогу жить дальше и пережить эту потерю. Но эмоций и чувств так много, что они просто не поместятся не под какой маской и она просто свалится, стоит мне надеть её. Я так злилась на родителей и на всю свою семью раньше. Думала, что они бросили меня. Думала, что стоит мне полюбить и любимые бросят меня. Как же сильно я ошибалась. Они не бросили меня. И никогда не бросали. Просто им самим было немного сложно всё пережить, но они оставались рядом, и в любую минуту я могла придти к каждому и попросить о помощи. А вот теперь мама по-настоящему меня бросила. Теперь её нет рядом. Теперь я не могу позвонить и спросить совета. Не могу придти к ней на ужин и снова жаловаться на дурацкий сервиз. Не могу отдёргивать её руки, когда она снова попытается поправить мне волосы. Не могу сказать ей, перестать, когда она начнёт вспоминать глупые истории о моём детстве. Не могу переживать из-за идиотского семейного ужина. Теперь я ничего этого не могу проделывать с ней. Я снова открыла сердце. Доверилась и позволила себе любить. И его снова разбили. Я снова потеряла того, когда любила. Ведь от этого я и защищалась три года. Оберегала себя от этой боли. И снова наступила на те же грабли. Я вернулась к тому с чего начала.