Глава четырнадцатая.
Когда я первый раз увидела дом Джеймса, то не поняла, зачем он ему нужен. Джеймс производил впечатления человека, который любит общение. Любит находиться в компании друзей. Но загородный тайный дом, о котором никто не знает, как-то не в его духе. Проходило время, и я начала лучше понимать Джеймса и понимать, зачем ему этот дом.
Как бы ты не любил общение и всякие вечеринки – иметь такой уголок очень здорово. Место, где на мгновение можно стать собой. Делать только то, что любишь, насладиться тишиной. Отдаться себе. И этот как раз про меня. Ведь я тот человек, который любит читать в одиночестве, слушать музыку в одиночестве, смотреть сериалы и фильмы, смотреть на закат и любоваться волнами, набегающими на берег. Это то, что я люблю, и я не хочу разделять это с другими. Для меня это равносильно впусканию кого-то в свою голову.
Я думаю, что хочу сказать, что я люблю некоторую форму одиночества и спокойствия, но я не люблю быть одинокой.
Это то, что было нужно маме. И Джеймс понял это раньше меня. В её последние дни, нужно было окружить её любимыми вещами и людьми. Я пыталась всё подготовить для неё. Собрала её любимые книги. Только любовные романы со счастливым концом. Это я люблю помотать себе нервы, а мама верит в сказки. Целая куча слезливых сериалом и фильмов. В доме появилось куча старых и новых фотографий, которые так любит мама. Еще я расставила несколько горшков с цветами.
Даже если бы я не угадала с цветами, фильмами или книгами, мама бы не призналась. Она всё равно бы улыбалась и делала вид, что она самая счастливая, а я лучшая дочь на свете. Больше всего злит эта ложь на её лице. Если она верит в это, то еще не значит, что это правда. Самое худшее, что я знаю всю правду о себе и давно её признаю, хотя от этого лучше не становится. А она до сих пор верит во что-то лучшее и светлое. Когда же она поймёт, что меня окружает одна тьма?
Как и предполагалось, мама была несказанно счастлива. Её привезли через пару дней, после того, как мы приехали с Джеймсом. Она не стирала с лица счастливую улыбку. Ходила, рассматривала всё и восхищалась. Было приятно, что я могу хоть что-то сделать для неё. Но осознание того, что возможно это последнее, что я делаю для неё, сразу портило всё настроение.
Первую неделю всё было достаточно обыденно. Мы с мамой смотрели сериалы и ели шоколадные конфеты. Потом я читала ей разные книги (обычно это случалось после обеда и перед обеденным сном. Теперь она уставала быстрее и из-за лекарств ей требовалось больше сна). Пока она спала, у меня было пару часов, чтобы заняться самобичеванием. Но потом я быстро брала себя в руки, чтобы мама ничего не заметила. Когда она просыпалась, мы вместе готовили ужин. Мама научила меня многим вкусным блюдом. Потом мы, когда приходил Джеймс, вместе ужинали. Когда Джеймс убегал в кабинет, чтобы еще немного поработать, мы с мамой садились на качели, укутывали ноги в тёплый плед и брали кружки с горячим шоколадом.
Это успокаивало. Закат, прохладный ветер, пар от шоколада, теплота пледа и мамино присутствие. На мгновение я позволяла себе представить, что всё хорошо. Она не болеет и не умирает. Но эти иллюзии быстро рушатся, и реальность наваливается на меня. Я знаю, что будет после того, как мама пойдёт спать. Я снова буду плакать полночи, а Джеймс будет прижимать меня к себе и успокаивать.
- Как красиво, – нарушила молчание мама. – Вам повезло иметь дом на берегу.
- Это Джеймса. – Тихо ответила я.
- Помню, как ты мечтала об этом. – На губах мамы мелькнула быстрая улыбка. С такой она всегда уходит в воспоминания. Сейчас она вроде здесь, но уже где-то далеко. Где-то там, где была счастлива. – Когда тебе было лет пять, ты мечтала о доме на берегу моря. Ты много говорила мне об этом, когда мы приезжали на пляж. Ты расписывала, что появится принц на белом коне и увезёт тебя к этому домику. У вас будет большая-пребольшая семья, и ты возьмёшь нас к себе.
- Жаль, что эта мечта так и не сбылась.
Удивительно, но я помню это. Странно, что я запомнила что-то с того периода, когда мне было пять лет. Но я помню это. Помню, как мечтала о принце. Мама каждый вечер перед сном читала сказки, где в конце появлялся принц и женился на принцессе. Я верила в это и мечтала. Думала о том, что обои в моей комнате будут нежно-бирюзовые. Тоже еще одна странность. Девочки в моём возрасте любят розовый цвет, а я ненавидела его.
Потом появилась реальность. Жестокая и коварная реальность, в которой нет принца и Хеппи-энда. В которой нужно проходить через целую кучу испытаний и боли. В которой нельзя надеяться ни на кого. В которой нужно самой делать всё и добиваться поставленных целей.
Могла ли я поверить, что мечта пятилетний девочки осуществиться? Что я встречу прекрасного принца по имени Джеймс. Он растопил мой сердце и расширил граница мировоззрения. Он подарил мне детскую мечту. Это горько-сладкое чувство, когда в твоей жизни появился человек, который забирает твоё сердце, и теперь только рядом с ним ты будешь цельным. Невероятное чувство счастья... Но в то же время другой твой любимый и родной человек умирает. Что сказать? Паршиво, если честно.
- Жаль, что мечта так до конца и не осуществилась. – Прошептала я.
- Для кого как. Лично моя осуществилась. – Говорит мама и смотрит перед собой.
- О чём ты мечтала?
- О том, чтобы увидеть то, как счастливы мои дети. Я держала на руках внука и видела, как старший сын стал мужем и отцом. Я была на свадьбе дочери. И знаю, что отдала её прекрасному мужчине, который сможет позаботиться о ней и сделать счастливой. Я видела, что и Рэй нашёл своё счастье. Пусть он не зашёл так далеко, как вы с Тэдом, но он на пути к этому. Я увидела, что мои дети счастливы и могу умереть с чистой душой.
- Мам...
В глазах снова защипало. В последнее время я не плакала. Не хотела расстраивать маму. Ей не нужен лишний стресс. Но как можно удержаться, когда она говорит такое? Каждый раз, когда мама заводит разговор на такие темы, перед глазами появляется всё то плохое, что я сделала, а сердце окутывает темнота. С этим трудно справиться и я пытаюсь держаться.
- Милая, рано или поздно, но ты должна это понять. – Ласково говорит она.
Рано или поздно... Когда-нибудь мы не уйдём от этого разговора. Но не сегодня. Этот не тот день и то время. Рано или поздно... Не сейчас. Я не готова её терять.
- Спокойной ночи. – Торопливо говорю я и вскакиваю прежде, чем она что-то ответит.
Знаю, что глупо, знаю, жестоко, знаю, что не правильно. Но мне нужно еще время, чтобы подготовиться. Еще немного и я точно буду готова. Но не сейчас. Еще чуть-чуть. Хоть самую малость.
***
Мама знала, как сильно я не любила больницы. Не боялась, просто ненавидела. Эта антипатия у меня еще с детства. Поэтому она не просила съездить с ней на процедуру. Приезжали Рэй, Тэд и Райан, и увозили её. Она возвращалась через часа четыре и выглядела более помятой и усталой. Лекарство и процедуры помогали всё меньше. Она окончательно полысела, сбросила еще пару футов, стала еще бледнее. Рак развивался, и со временем она не могла ходить. Распорядок пришлось поменять. Занятий осталось не так уж и много. Мы вывозили её на пляж. Она будто перестала замечать холод. По нескольку часов сидела и смотрела вдаль на волны. На губах играла счастливая улыбка, а мне только оставалось гадать, о чём она думает и почему так счастлива. Она ела всё меньше. А то, что всё же удавалось впихнуть в неё, быстро выходило. Она шутила, что даже, когда была беременна, её меньше тошнило. Все смеялись для приличия. Но я не могла. Её организм почти не принимал еду, и это было отвратительно. Каждый день ей становилось всё хуже. А я ничего не могла поделать. Я стала больше читать ей. Она сказала, что звук моего голоса нравится ей, что он успокаивает боль. И я читала. Очень много. Но я старалась отсеивать книги, чтобы не попадали плохие. Хотелось, чтобы последняя мамина книга стала лучшей на свете. Я прочитала ей «451 градус по Фаренгейту», «Сто лет одиночества», «Джейн Эйр», «Поющие в терновнике». Я даже прочитала ей «Над пропастью во ржи». Не знаю, что люди находят интересного в этой книге. Претенциозно и скучно, но маме очень понравилось, и она попросила потом прочитать еще раз.Когда она засыпала, я откладывала книгу и еще долго смотрела на ней. В эти моменты я видела, как она читает мне сказки, когда я была маленькой, потом целует в лоб и уходит. Счета. Счета. Счета. И еще счета. Они приходили из больницы почти каждый день и суммы на них были просто заоблачные. Джеймс погашал большинство из них, но огромная часть его средств сейчас была вложена в расширение фирмы, а другая так и не восстановилась после проблем в Вашингтоне. У Тэда не было таких денег. Он с Сарой сам едва сводил концы с концами. Рэй не так давно устроился на новую работу и оклад не такой большой. Райан вкладывал всё. Все те деньги, что они с мамой оставляли на чёрный день, ушли на оплату счетов. Самое худшее, что ничего не помогало. Мы вкладывали последнее в призрачную надежду, что маму можно спасти. А врачи только высасывали из нас деньги и разводили руками. Они ничем не помогали. Ей становилось всё хуже и хуже. Когда никто не видел, она постоянно морщилась от боли. Никто, кроме меня. Я постоянно следила за ней. Только когда она смотрела на залив или когда я читала, только тогда на её губах была лёгкая, но такая счастливая улыбка. - Привет. – Тихо сказал Тэд. Я и не заметила, как он появился на кухни. - Привет. – Прохрипела я, потом откашлялась и попробовала снова. – Привет. – Во второй раз получилось лучше. – Она еще спит. – Тэд помогал мне вывозить маму на прогулку, пока Джеймса не было, или возил её в больницу. - Я подожду. – Он сел рядом со мной, бросил взгляд на счета и нахмурился. – Дела всё хуже? - Просветов точно нет. - Я хотел с тобой поговорить. – Серьёзно начал он, а я почему-то напряглась от его тона. – Вчера, когда мы с мамой были на химиотерапии, врач сказал, что у нас еще долг за МРТ. - Я знаю, – огрызнулась я. – Так же за обследования, комплекс процедур и целую кучу дорогих лекарств, которые ни хера не помогают. - Мы поговорили с мамой об этом на обратном пути. – Тэд продолжил, будто и не было моей короткой вспышки. – Она хочет окончательно отказаться от попыток лечения. Мне показалось, что из меня выбили весь воздух. Отказаться? Она хочет отказаться!? Она теряет надежду? Даже я верю, что еще что-то может получиться, а она просто сдаётся? Она? Та, кто всегда до последнего верит в чудо. Та, кто никогда не теряла надежду. Та, кто не любит отступать и сдаваться. Она научила меня быть сильной и бороться. А теперь она сдаётся? Просто так? Нет! Она не может так поступить. - Это её решение. – Говорит Тэд. Оказывается, последние слова я произнесла вслух. – Вики стань на секунду реалисткой. Это не помогает. Наоборот ей только хуже. Она не хочет провести свои последние дни в мучительной борьбе за жизнь. И это её выбор. - Мы должны сделать так, как будет лучше для неё. – Слабо говорю я. - Она сама решит, что лучше для неё. - Она сдаётся? – Шепчу я. - Нет. Она просто смирилась. – Я чувствую, что его голос дрожит. – Может и нам пора. – Когда я поворачиваю голову, то вижу, что в глазах Тэда стоят слёзы. Он всегда был моим защитником. Старший брат. Я перешла в среднюю школу, а он был в старших классах. Когда надо мной издевались, он всегда защищал меня. Когда по ночам была гроза, и мне было страшно, он позволял спать с ним. Он помогал мне с уроками. Покупал мороженое. Водил на музыку и брал гулять с его друзьями. Рэй тоже часто пытался стать моим защитником, но у Тэда это получалось лучше. Когда родители разошлись, Тэд отстранился от меня. Он слишком поздно понял это. Тогда я уже жила в своём мире. Теперь я сижу рядом с ним, с мои сильным и смелым старшим братом, и вижу, как по его щекам катятся слёзы и падают на гранитную поверхность стола. - Вики сейчас трудно всем, – говорит он, но даже не смотрит на меня. – Каждый из нас в скором времени может потерять частичку себя. Мама дорога не только тебе. И всем страшно, всем больно и трудно. Каждый сейчас, как на пороховой бочке. Но даже сейчас ты пытаешься сделать так, как лучше для тебя. Из-за глупого чувства вины ты не понимаешь, что делаешь только хуже. Ты навязываешь ей то, что поможет тебе простить себя. Не нужно. Дай ей спокойно и счастливо прожить последние дни. Это её решение, не твоё. Он просто встал и ушёл. Я не стала останавливать, спорить и кричать. Он прав. Я эгоистка и полная сука.
***
Странно, но отказ от лечения только лучше повлиял на маму. Она перестала принимать таблетки и проблема с питанием начала улучшаться. Её тошнило не так часто, и уставала она реже. Вставать самой у неё так и не получилось, но все радовались улучшениям. У неё получилось поиграть с внуком. Правда, не очень долго. Я устроила мини-девичник. Миа и Хеллен я так и не звонила, но пригласила других девушек. Сару, Бьянку и Амелии. Было достаточно весело. Но вокруг меня так и витало напряжение. Что я могу сказать о себе? Я так и не смирилась. С этим слишком трудно смириться. Но я научилась притворяться. Тэд прав. Мама - сейчас самое главное, и как бы я не старалась ради неё, я делала это ради себя. Сложно. Слишком сложно, но выбора нет. Вскоре наступило самое любимое мамино время года. Рождество. Сколько себя помню, Рождество и День Благодарения у мамы были любимыми праздниками и к ним она всегда относилась с трепетом. К сожалению, в этом году мама не смогла ездить за подарками, поэтому этим занялись мы с Джеймсом, а Райан остался с мамой. Позднее вечером мы втроём упаковывали подарки. Оказывается у нас очень много друзей и родных, которых мы очень любим и не можем оставить без подарка. - Не так. – Снова отдёрнул меня Джеймс. Я уже в десятый раз пыталась упаковать этот дебильный блендор для Сары. Кто дарит блендор? На хрена из вообще нужен? - Делайте тогда сами! – Я отбросила бумагу для упаковки с лентой и села на диване, скрестив ноги по-турецки и руки на груди. - Неужели ты никогда не упаковывала подарки на Рождество? – Спросил Джеймс и ловко замотал коробку бумагой. - А у меня так не получается. – Я указала на его руки, которыми он подклеивал края. Джеймс лишь усмехнулся и начал отрезать ленту. - Она всегда филонила. – Подала голос мама. – Вики любила получать подарки, но помогать – это не про неё. – Я лишь фыркнула и закатила глаза. - Мы с братом и сёстрами всегда этим занимались. – Начинает Джеймс. – Еще Джули всегда делала какао и печенье. Ёлка, семейный ужин, совместное открывание подарков. Даже в моей семье это было. – Он внимательно смотрит на меня. - У меня это тоже было. – Оправдываюсь я. – Но в последние три года было не так. Я дарила что-нибудь Миа и Хеллен, но не заморачивалась с упаковкой. Мы просто обменивались подарками и всё. - А потом? Рождественский ужин? – Я заметила, что и маме стало интересно, ведь последние три года Рождество я справляла без неё. - Потом я делала себе чай. Устраивалась под тёплым пледом с книжкой и читала. – Признаюсь я. - Совсем одна? – С жалостью спрашивает Джеймс. Отмечаю, что мама совсем побледнела(учитывая, что она теперь всегда бледная, как смерть). - Только не нужно меня жалеть! И запомните, я не социофоб. Просто я не очень люблю людей и в одиночестве чувствую себя лучше. - Но сейчас ты не жалеешь, что не одна? – Спрашивает Джеймс. - Нет. Конечно, нет. – Я придвигаюсь к нему ближе, чтобы оставить лёгкий поцелуй у него на губах. - То есть Рождество у тебя ассоциировалось только с книгами, чаем и пледом? – Джеймс возвращается к подаркам. - Да. У меня даже складывались некие традиции, что было удивительно. - И какие же? - Чай только с бергамотом. Не спрашивай почему, но я пила только его на Рождество и, ни в какой другой день в течение года. - Я часто делала его тебе в детстве на Рождество. – Как-то печально сказала мама. - Плед бабушкин. Раньше я его ненавидела потому, что он был колючим и старым, но как-то так получилось, что полюбила. - И всё? - Нет. Всего три. - И какая же третья? - Книги должны быть только про Рождество. - Интересно. И какая же из тех, что ты прочитала, твоя самая любимая? - Розамунда Пилчер. «В канун Рождества». - Читал. Достаточно интересно. - А у тебя? – Странно, что спустя столько времени оказалось столько вещей, которые мы с Джеймсом не знаем друг о друге. - О'Генри. «Дары волхвов». - Я должна была догадаться. – От досады закатываю глаза. С одной стороны, когда узнаёшь Джеймса легко догадаться, что ему может нравиться эта книжка, но я всё равно немного разочарована. - Тебе не нравится она? – Джеймс поворачивается, чтобы посмотреть на меня. - Она глупая и не о чём. Она продаёт волосы, чтобы купить ему цепочку для часов, он продаёт часы, чтобы купить ей гребень для волос. Это же бессмысленно. - Они идут на жертвы. - В том-то и дело, что глупо идти на такие жертвы...- А разве любить не значит чем-то жертвовать? Они продали самые ценные вещи, чтобы порадовать друг друга. - Просто идти на такие жертвы глупо. - Но ты бы пошла на жертвы ради меня? Смогла отказаться от чего-то, что тебе дорого? - Конечно, да. – Без секунды раздумий ответила я. Что за глупости? Ради Джеймса я готова на что угодно. - И я ради тебя готов на что угодно. Так в чём разница? Они тоже любили друг друга и хотели сделать приятно. - Наверное... – Уклончиво ответила я. По правде говоря, я читала эту книгу, когда считала любовь – самым глупым чувством на свете. И тогда я не оценила жертвенности главных героев. Отдать что-то, что тебе очень дорого, ради другого человека. И зачем? Это ведь никто не оценит. Но теперь я знаю, что ради любимых многие готовы на что угодно. И я теперь готова. Теперь я смотрю на мир совершенно другими глазами. Я знаю чего ожидать от себя и от моих близких. Странно, что спустя всего полгода я так кардинально изменилась. - Куда ты? – Спросил Джеймс, когда я встала с дивана и пошла в сторону лестницы. - Хочу перечитать «Дары Волхвов». – Сказала я, даже не оглядываясь, и услышала, как Джеймс засмеялся. Когда я перечитала книгу, то действительно смогла увидеть её под другим углом. Словно новыми глазами. Я поняла, что имел в виду Джеймс, когда говорил о жертвах героев. И смогла это оценить. Преданность. Они были так преданны друг другу, что были готовы на всё, ради счастья второй половинки. И не важно, что придётся пойти самому и чем пожертвовать. Раньше я никогда не хотела жертвовать собой или своими идеалами. Была ли я эгоисткой? Конечно, да! Но меня это устраивало. Для меня эгоистичными людьми были те, кто готов отстаивать себя и не идти на поводу у других. Они были сильными и не зависимы от мнения других. Это идеально подходило мне. Проще послать всех, чем разбираться с чужими проблемами и заморочками. Но что для меня теперь значит эгоистка? Та, которая думает только о себе. Не заботится о ближних. Ведёт себя неподобающе с остальными и слишком высоко ценит своё мнение. И, если говорить прямо, просто является стервой. Являюсь ли я сейчас эгоисткой? Конечно, нет! Я многому научилась за последние полгода. Джеймс многое заставил меня понять и переосмыслить. Теперь я другая и могу с гордостью сказать это. С этими мыслями я и заснула. Как в старые добрые, под тёплым пледом и с книжкой в руках. Но с совершенно другими идеалами и мнениями.
***
Возможно ли, подготовиться к смерти? Не собственной! К смерти родного человека. Точнее, я знала, что рано или поздно этот день настанет, но всегда оттягивала мысли об этом. Просто старалась не думать. Я как маленький ребёнок надеялась, что если я не думаю об этом, этого не будет на самом деле. Но я уже давно не маленькая. Я выросла и видела слишком много. Я проходила через многое и всегда старалась быть сильной. Слишком сильной, но не важно. Самое интересное, что это был обычный день. Ничем не примечательный день. Я ездила в город купить корицы для какого-то супер рецепта Сары. Мы готовили рождественский ужин. Когда я увидела Сару в прихожей я начала догадываться. Она не умела врать, и глаза выдавали её. Но я просто жила в отрицании в последнее время. И сейчас стало не исключением. Я просто отказывалась верить. - Вики, – начала она и, не удержавшись, всхлипнула. – Там...наверху...Слов больше было не нужно. Мы жили, как на атомной бомбе и каждый день готовились к худшему, хотя каждый продолжал отрицать это. Я отдала пакет Саре и побежала наверх. Все стояли в коридоре, и никто не заходил в комнату мамы, хотя дверь была приоткрыта. Они хотели что-то сказать, но я просто вошла в комнату. Она была жива! Мама была жива! Они только решили перепугать меня. Я почувствовала, как резко пришло облегчение, но оно также быстро рассеялось. Не знаю, как должен выглядеть человек, которому предстоит умереть, но мама выглядела именно так. Словно каждый вдох давался ей с большим трудом, и она уже хотела быстрее перестать дышать. Она даже не открывала глаз, когда позвала меня. Так тихо, что я едва расслышала. Я села на колени рядом с её кроватью и взяла за руку. Такая холодная. И лёгкая. Будто если я сейчас опущу, она улетит. - Вики... – Я видела, как больно ей говорить. Но она хотела что-то сказать. - Я здесь. – Прошептала я. По щекам уже катились слёзы. - Никогда не думай, что ты разочаровала меня. Я всегда так гордилась тобой, милая. И горжусь сейчас. - Но...Я хотела возразить и что-то ответить. Это стал первый раз, когда она не позволила пререкаться с ней. - Я никогда не злилась на тебя. Не смей даже думать об этом. - Я сделала столько ужасных вещей... – Я едва могла слышать собственный голос. Удивительно, как мама смогла разобрать слова. - Каждый из нас совершает ошибки. Это не грех – оступаться. Главное выучить урок и идти дальше. - Мне так страшно...- Перестань. Ты никогда ничего не боялась. И ты ни одна. У тебя есть Джеймс. Я так рада, что он появился в твоей жизни именно сейчас, когда так нужен. - Мам... - Я люблю тебя, милая. Я хочу сказать что-то. Ответить, что тоже её люблю или попросить не покидать меня. Но её глаза закрылись. Рука совсем обмякла в моей. Грудь больше не поднималась. На лице больнее не было боли и страдания. Покой. Умиротворение. И спокойствие.