Ау где Бенкендорф вампир
- А когда я умру, ты будешь оплакивать мою смерть?
Николай часто задумывался об этом. Ему уже за 30, а Бенкендорф после того, как стал вампиром, перестал стареть и выглядел как в день, когда умер и стал созданием ночи. Тем не менее император и Бенкендорф были все так же связаны нерушимыми узами. Как-то, укладывая дочь спать, Николай ужасно устал. И как только его принцесса уснула, Николай с облегчением закрыл книжку и, встав, он потянулся, выходя из комнаты малышки. За дверью его уже ждал жандарм. Был уже праздник вечер. Оба гуляли по саду. Николай не боялся ничего, пока с ним был Александр Христофорович. Царь мог позволить себе безраспутство, которое в какой-нибудь другой ситуации стоило бы царю жизни, но всегда нечеловеческая реакция спасала императора от гибели. Бенкендорф столько раз вытаскивал любимого из рук смерти, что уже сбился со счета, а Николай считал.
- Саш.
Позвал царь его по имени, касаясь лепестков георгинов, около которых император и стоял. Жандарм послушно подошёл, смотря на царя влюблёнными глазами.
- А когда я умру ты будешь плакать при мне?
Повернув голову к вампиру, поинтересовался с лёгкой улыбкой Николай, никак не поменявшись с годами. Все так же бьет прямо в лоб вопросами, которые крайне неприятны для окружающих. Бенкендорф в секунду напрягся, не понимая, к чему этот вопрос.
- Ваше императорское величество...
- Сашенька.
Перебил его Коля, лукаво улыбнувшись.
- Мы одни. Какой я тебе царь сейчас?
Вопросительно подняв бровь, Романов вернул взгляд к цветам, пока Бенкендорф стоял молча, потупив глаза в землю.
- Коль... К чему этот вопрос?
- Просто интересуюсь.
Сорвав цветок георгина, царь задумчиво смотрел на цветок.
- Я человек. Рано или поздно я умру. Век человека крайне короткий, и я хочу знать, что после моей смерти ты не будешь горевать, Саш, я хочу, чтобы, когда я умру, ты был рядом с моей дочерью. Девочке ты будешь нужен как опора и поддержка в моменты смуты после моей смерти. Ты не только мой любимый, но и шеф жандармов. Я хочу, чтобы ты служил моей семье. Понимаю, что прошу многого, но я просто понимаю, что кроме тебя Александру Романову мне не на кого оставить. Как ты, наверное, понял, я доверяю только тебе.
Бенкендорф молчал. Его красные глаза наблюдали за любимым человеком. Александр Христофорович знал, что у них будет такой разговор. Знал, но каждый раз откладывал его, боясь тронуть эту тему. Отчего её тронул Николай, что волновался за жандарма и единственную дочку, которую Николай Павлович, как и шеф жандармов, очень любили. Девочка была красивая и сообразительная. Она была копией папы. Многие звали её папиной дочкой. От матери юной Романовой почти ничего не досталось. От чего в маленькой дочери императора жандарм видел маленькую копию Николая.
-Я...
-Саш, это не просьба, а приказ.
Перебил его монарх, повернувшись к Бенкендорфу.
- Когда меня не станет первым делом вы должны будете защитить мою дочь. Горевать я запрещаю. Вы должны будете жить ради моей дочери, а после ради её детей. Стань мечом и щитом моим детям, внукам, правнукам, всему роду Романовых. Я жду от вас, Александр Христофорович, верной службы не только мне, но и будущей императрице Александре Романовой.
Сказал как отрезал Николай, протягивая опешившему Бенкендорфу 2 цветка георгина. А третий цветок он заложил за ухо графа с мягкой улыбкой, уходя из сада. Держа в руке два цветка красивых цветов, вампир коснулся цветка за ухом и снял его. Это был цветок цикламена. Тогда вампир еще не понимал, что это значило. Только через неделю Бенкендорф осознал весь ужас того разговора, когда ему пришлось выполнять приказ царя, прижав к себе маленькую 5-летнюю плачущую белокурую девушку, что рыдала на плече жандарма, крича, чтобы папа открыл глаза, пока вампир молча прижимал к себе малышку дрожащими руками. Зрачки были сужены. Сердце разрывалось на части. Хотелось поплакать, кричать вместе с ребёнком, но он не мог. Слёзы не текли, а крик застрял в горле так, что было даже не вдохнуть.