мини-зарисовка
Поздняя ночь опустилась на Санкт-Петербург, и его мирные жители крепко спали. Однако их царь, Николай, не мог сомкнуть глаз. Он лежал на животе, обняв подушку, и, положив на неё подбородок, наслаждался редким моментом, когда можно было забыть о той огромной ответственности, которая легла на его плечи с самого начала правления.
После восхождения на престол почти не было дня, когда Николай не чувствовал бы себя заложником своего титула. Но в последнее время он научился отвлекаться от обязанностей перед страной и становиться просто Колей. Только рядом с одним человеком император мог позволить себе почувствовать себя слабым и нуждающимся в тепле и ласке. И этот человек был рядом - шеф жандармов Александр Бенкендорф, который дарил своему любимому царю столько любви и заботы, что Николай мог бы утонуть в ней. И самое главное, что Николаю никогда не наскучивало это внимание. Любовь, которую испытывал к нему Бенкендорф, всегда вызывала у монарха приятную дрожь в теле. Как же было чудесно, когда в редкие моменты тишины и покоя сильные руки жандарма прижимали его к какой-либо поверхности, лаская его тело, а губы Бенкендорфа терзали губ царя в страстном поцелуе, который вызывал возбуждение и желания у обоих.
Николаю было трудно признать, что Бенкендорф заставлял его чувствовать себя беспомощным и в то же время таким защищённым. Он знал, что любимый не предаст и не сделает ему больно, будет беречь и заботиться о нём как о самом дорогом. Именно поэтому Николай доверял ему как никому другому, отдавая ему огромную власть над собой каждый раз, когда закрывалась дверь и они оказывались одни.
Этот раз не стал исключением. Царь позвал к себе в покои крайне занятого своими обязанностями графа. Как только Бенкендорф закрыл за собой дверь и взглянул на императора, цель визита сразу стала понятна. И, надо сказать, Николаю она крайне понравилась. Он уже давно не был таким довольным, и это не ускользнуло от глаз внимательного жандарма, который лежал рядом с его высочеством. Повернувшись на бок, Александ поцеловал любимого Коленьку в белоснежное плечо, от чего Николай приоткрыл глаза, расплываясь в ещё большей улыбке.
- Сашенька, ты такой тактильный и ласковый, почему же тогда ты всегда кажешься холодным? - промурлыкал царь, поворачивая голову в сторону партнёра. Почти сразу же губы императора были взяты в плен губами Бенкендорфа. Поцелуй был недолгим, и вскоре Александр отстранился от губ своего любимого царя.
- Не понимаю, о чём вы говорите. Я всегда с большим трепетом относился к вам, мой император, и никогда не позволял себе быть с вами холодным. А если вы говорите о других, то я не обязан одаривать их чем-то большим, чем вежливость и справедливость, - спокойно произнёс Бенкендорф, не сводя глаз с лица любимого.
Он поднял руку и нежно провёл костяшками пальцев по скуле Николая, в то время как на лице обычно серьёзного и крайне собранного играла усталая, но тёплая улыбка, предназначенная только для императора.
- Только для вас я такой, больше ни перед кем я не буду показывать себя с такой стороны.
- Ты очень красноречив, Сашенька.
- Несколько дорог, - ответил Бенкендорф, опуская руку на поясницу царя и нежно проводя кончиком пальца по обложенной коже, вызывая мурашки у Николая своими действиями.
- Не больно? - с беспокойством спросил жандарм, внимательно всматриваясь в лицо Николая.
- Нет, не больно, всё хорошо, Сашенька, успокойся. Я не хрупкая кукла, которая разобьётся от неосторожного движения, - напомнил император с полуулыбкой, отпуская подушку.
Он привстал под внимательным взглядом графа и с хитрой улыбкой приблизился к жандарму, который в ту же минуту перевернулся на спину и обнял императора. Николай без сопротивления положил голову ему на грудь, слушая, как бьётся сердце Бенкендорфа.
- Ты нервничаешь?
- Не сказал бы.
- Хм, а твоё сердце так сильно бьётся.
Протянул царь, и граф уткнулся носом в волосы Николая, закрывая уставшие за сегодня глаза.
- Это из-за тебя моё сердце всегда бьётся так в твоём присутствии, Коля.