Элис Морган

— Ну же, Вивьен, мы же каждый год туда ходили. В чём теперь проблема?
— Мисс Беатрис, этот год другой. Всё навалилось разом... у меня просто нет сил на это.

Поставив чашку с кофе на стол, Беатрис спокойно, но решительно произнесла:

— Я непременно буду на этом балу. Моя газета должна первой опубликовать новости.
— Простите, что оставлю вас одну...
— Нет, не оставишь, потому что ты идёшь со мной. И потом... — она снова взяла чашку и с хитрым смешком добавила: — Саливан там тоже будет. Всё-таки начальник полиции.
— И что с того?
— Хочешь сказать, я не замечаю, как ты прямо сейчас прячешь блеск влюблённых глаз?
— Беатрис... что вы такое говорите?
— Ах, значит, ты меня за дуру держишь? Думаешь, я не вижу, как твоя внутренняя лиса превращается в котёнка, стоит Саливану заговорить с тобой? Мы — женщины, Вивьен. Женщины замечают всё.

Она гордо пригубила кофе, в то время как Вивьен сидела в смущении, притворяясь, будто женщина за пятьдесят просто развлекается за её счёт. Но Беатрис не обращала внимания на её неподвижный взгляд и продолжала дразнить.

— А ведь Саливану тоже нелегко.

Вивьен подняла глаза, но лишь сделала вид, что сосредоточена на чашке, хотя прислушивалась внимательнее.

— Беднягу подозревают в преступлении, его имя и карьера висят на волоске. Когда мы вчера уходили, он сказал: «Хотя бы на балу все вместе отвлечёмся, как всегда». О тебе говорил больше всего, признавался, что за тебя волнуется.

Сделав невинный вид, Беатрис поставила пустую чашку на стол так, будто вовсе не собиралась выдавать чужие признания. Вивьен тоже допила кофе и задумчиво произнесла:

— Беатрис... а вы не думаете, что нужно что-то предпринять?
— В каком смысле?
— А если убийца действительно среди нас?
— Исключено. Мы с тобой точно тут ни при чём.
— А няня?
— Сильно сомневаюсь. Я с самого начала говорила: почерк преступления мужской.
— Почему вы так уверены?
— Потому что женщины — создания эстетические. Они выбирают более изящные и чистые методы — например, яд. А ножи и пистолеты — любимые игрушки мужчин.

После этого она поднялась, накинула модную шаль и приготовилась уходить.

— Не забудь, Вивьен: вечером в 7 в Dreams Hall.
— Умеешь же ты уговаривать людей и тянуть их на свою сторону.
— Вот и весь секрет моего успеха, дорогая.

Она послала девушке воздушный поцелуй, а та лишь махнула рукой. Когда Беатрис ушла, Вивьен подумала: «Настоящая стерва», — и налила себе выпить.

***

Раздался тихий стук в дверь. Ответа не последовало. Стук усилился, а затем с той стороны донеслось лёгкое движение. Тогда Габриэль разрешил войти.

Когда дверь открылась, Элис увидела на столе горы разбросанных бумаг.

— Прости, — сказал Габриэль. — Был в мыслях, не услышал первый стук.

Элис лишь кивнула и вошла. Она явно хотела что-то сказать, но колебалась. Беспокойно перебирала пальцы, облизывала губы, то смотрела на мужчину, то отводила взгляд. В её глазах он заметил страх.

— Что-то не так, Элл?

Сердце девушки забилось чаще — он впервые назвал её так. Она замерла на секунду. Габриэль внимательно, прямо смотрел, ожидая ответа. Наконец, неуверенно, Элис заговорила:

— Ты... работал?

Брови мужчины поднялись в удивлении.

— Судя по беспорядку... нет, не работал. А что?
— Ты издеваешься надо мной?
— Ага.
— Габриэль!
— Прости. Просто забавно видеть тебя смущённой. — На его лице появилась мягкая улыбка. — Но ведь это не тот вопрос, который ты хотела задать. Ты даже врать толком не умеешь, а уж переводить разговор — тем более. Скажи, что случилось?

Он посерьёзнел. Девушка начала медленно:

— Ты ведь сегодня пойдёшь на этот маскарад, правда?
— Да. Там будут все, и ещё уйма народу. Такое нельзя пропустить.
— Я подумала... если это маскарад, и всё равно никто не увидит моего лица, может...
— Исключено! — в его взгляде мелькнули тревога и страх. — Это слишком опасно. Ты не можешь туда пойти.
— Пожалуйста... это же касается меня.
— Я не могу позволить тебе рисковать. — Он поднялся и сделал шаг к ней. — Пойми, это огромный риск. Там будет полиция. Если что-то пойдёт не так — тебя сразу схватят.
— Но сколько я ещё могу прятаться? Я должна хоть что-то сделать!
— Тебе нужно беречь себя.
— Не держи меня здесь силой, Габриэль!
— Здесь безопасно.
— Это золотая клетка.
— Элис...
— Я знаю, ты хочешь меня защитить, но сколько можно? Дай мне хотя бы один шанс.

Габриэль замолчал, опустил голову и тяжело вздохнул.

— Ладно...

Элис вскрикнула от радости, но его голос тут же остановил её.

— Но! Ты сделаешь ровно то, что я скажу. И не отходи от меня ни на шаг.
— Хорошо!

И она радостно выбежала из комнаты. Габриэль лишь покачал головой, сохранив в памяти её сияющую улыбку, и снова углубился в бумаги, переданные полицией.

***

К вечеру Стелла помогала Элис готовиться к маскараду. Они вместе выбирали платье, споря, какое красивее. Потом Стелла взялась за её волосы.

— Не хочешь оставить их распущенными?
— Вы напоминаете мне мою подругу.

Снова поспорив, Стелла собрала локоны, заметив, что распущенные смотрелись бы ещё чарующе.

— Эх... — вздохнула она. — Хотела бы я иметь такую дочь, как ты. Но Бог подарил мне сына... а потом забрал его в автокатастрофе. — Она перекрестилась. — Пусть Господь осветит его душу. Может, поэтому я и приняла Габриэля, несмотря на его пристрастие к выпивке. Это грех, конечно, нельзя так... но я понимаю.

Элис молча слушала, понимая, что Стелле нужно выговориться.

— Наверное, именно после той трагедии он и пристрастился. Но как начал работать — ни капли больше не пьёт. Даже курить бросил. Я люблю его, как сына. Он честный человек, с большим сердцем. Может, Бог услышал мои молитвы и послал его в утешение. С Габриэлем я не чувствую себя одинокой.

Элис чувствовала, как от всех этих разговоров про него, у неё будто сжимается сердце, мысли уносят прочь, и даже дыхание сбивается. Когда Стелла закончила собирать её волосы, она в шутку добавила, что даже под маской девушке стоит опасаться мужских взглядов, и рассмеялась.

На улице, у машины, её уже ждал Габриэль. Увидев Элис, он на секунду будто окаменел, но, как всегда, сохранил непроницаемое выражение лица. Он открыл для неё дверцу, и они отправились навстречу новым испытаниям.

В дороге Габриэль начал инструктировать её:

— В каком-то смысле хорошо, что ты рядом со мной. Ты разговоришь женщин, они любят сплетничать и выдавать то, что следовало бы держать при себе. Но не задерживайся надолго с кем-то одним. И постарайся держаться подальше от мужчин.

— Почему? В присутствии женщины они захотят произвести впечатление и тоже могут проговориться.

— Мужчины — это уже моя забота. К тому же... они могут позволить себе лишнее, — его голос стал жёстче. — Одним словом, ты меня поняла?

— Вполне.

Но в глубине души Элис знала: всё равно попытается вытянуть что-нибудь и из мужчин.

Скоро перед ними выросло огромное здание, и Элис поняла, что они приехали. Габриэль заглушил мотор, снова строго напомнил ей, чтобы без него ни шагу, вышел и открыл ей дверь, протянув руку. Девушка вложила свою хрупкую ладонь в его тёплую широкую ладонь. Они направились ко входу, и там Габриэль заметил двух полицейских. Джеймс Картер посмотрел на него с отвращением:

— Я знал, что ты явишься, Блэквуд.

— И тебе добрый вечер.
МакКуэйн.

— Приветствую, сэр, — почтительно кивнул Пол МакКуэйн.

— Продвинулся, — заметил Картер, кивнув на девушку.

— Вижу, и ты тоже: начал уже вторую пачку сигарет подряд.

— Откуда знаешь?

— От тебя псиной воняет.

Картер скривился ещё больше, а Габриэль, слегка подтолкнув Элис вперёд, вошёл с ней внутрь.

— Следи за этим мерзавцем, Пол. — сказал Картер.

— Я и сам это понял.

— Потому я тебя и взял, а не Смита. И за его пташкой глаз не спускай — он просто так никого рядом с собой не держит. Чёртов щенок дьявола.

Пол почувствовал, что Картер слишком зол, и промолчал. Тот уже вытащил сигарету, хотел закурить, но с раздражением швырнул её и зашёл в зал.

Dream's Hall действительно оправдывал своё название — Зал Мечтаний. Высокий потолок украшали огромные золотые люстры, стены были покрыты замысловатыми узорами, а в каждом углу — цветочные композиции из роз. Атмосфера была полна оживления: гости громко беседовали, смеялись, наслаждались изысканными угощениями. В левом углу на сцене музыканты исполняли живую классику.

Элис казалось, что она очутилась в собственном сне: всё вокруг было таким величественным, таким прекрасным. Она оглянулась и заметила, что Габриэль смотрит на неё с лёгкой улыбкой.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Просто... ты выглядишь такой счастливой.

— Никогда бы не подумала, что окажусь на таком балу.

Она заворожённо следила за каждым движением, а Габриэль шёл рядом, словно её невидимый страж. На площадке танцоры закружились плавными шагами — будто их ноги касались не мрамора, а облаков. Мужчины грациозно вели девушек, кружили их, и Элис не могла оторвать взгляд.

Когда первый танец закончился, музыка сменилась на более спокойную, и гости начали беседовать. Элис с Габриэлем обменялись взглядами: пора действовать. Он отошёл чуть в сторону, но не выпускал её из виду.

Элис подошла ближе к группе, где стояли знакомые по Ландсбери-Холлу.

— ...И вдруг — бум! И публикацию отменяют, представляете?! — с жаром рассказывала Беатрис Харрингтон.

— А когда это было? — спросил Роджер Уилкинс.

— Лет семь назад.

— Подождите, — вмешалась Вивьен Эверетт. — То есть семь лет назад, без всякой причины, вам звонят в редакцию и отменяют выпуск?

— Точно так! Я кричу: «Да как же так, ведь это же сенсация!» Представьте: сын мэра устроил драку в одном из самых популярных баров — и об этом не написать? Это преступление против журналистики!

— Ну... сын мэра всё-таки, — объяснил Роджер. — Не захотели шума, это ясно.

— Но странность в том, что я столько раз публиковала его выходки, и только тогда мне категорически запретили поднимать тему.

— Значит, случилось нечто, чего никто не должен был узнать, — заключила Вивьен.

Беатрис усмехнулась:
— Я уважаю, конечно, память Нормана, но что он мог такого натворить? Ну, перебрал лишнего, и желудок подвёл в самый неподходящий момент.

Все засмеялись, кроме Салливана. Его молчание показалось Элис подозрительным. Но услышать, что было дальше, она не успела — рядом раздался мужской голос:

— Добрый вечер.

Элис обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока с лишним. Его кривоватая улыбка сразу ей не понравилась, но она, сохраняя вежливость, ответила:

— Добрый вечер, сэр.

— Позвольте представиться. Вашингтон Опенховски. Отец мой был русским, — он поцеловал её руку. — А вы?..

— Мисс Эли... Элионора. Элионора Вазовски. Отец тоже русский.

Элис сама поразилась собственной смелости.
Мужчина вдруг произнесла:

— Увидел вас издалека — и сразу понял: мой вечер удался. Вы так притягательны, даже из-под маски. Но боюсь признаться — я никогда о вас не слышал.
— Я недавно прибыла в Лондон.
— Понятно. Людей здесь собралось, правда, много?
— Действительно. А вы всех знаете?
— Нет, конечно. Но большинство — да.
— А я лишь из газет слышала о доме Кларенсов. Представляете?
— О, печальная история... Настоящее несчастье, что и говорить.
— Меня поражает упорство этой гувернантки, — с намёком бросила Элис, явно выведывая. — Убила и сбежала. И никаких следов.
— Всё куда запутаннее.
— Думаете?
— А кто ж не знал, что у них друг с другом были счёты?
— В каком смысле?

Мужчина понизил голос:

— Возьмите, к примеру, Харрингтона. Ещё та стерва. Настоящий мастер шантажа, поверьте опыту. Для своей газеты ни перед чем не остановится. И убийство ему отнюдь не чуждо.
— Но что же мог сделать бедный Грейс?
— Разве не слышали? Говорят, несколько лет назад его отец запретил газетe Харрингтона работать в определённый период. Она тогда так бесилась... Вот тот и подыскала удобный момент, через сына свела счёты. Ох да, женщина с характером.
— Но ведь в тот день в Лансбери были не только они, если я не ошибаюсь.
— Конечно. Все там собрались. И та лиса тоже, — кивнул в сторону Вивьен. — Сердечный приступ на ножках. Сколько мужчин до инфаркта довела!
— Не может быть, — Элис нарочно сделала удивлённые глаза.
— Да-да! Даже Нормана Грейс в сети заманила. Но Грейс не понимал, с кем связался, и рискнул — прямо на прошлом балу сделал ей предложение. О, какой скандал разгорелся! Эх, были времена...
— А тот господин...
— Вольфганг Саливан?
— Именно.
— Человек резкий, строгий. Жаль, что он так и не понял, что значит женская нежность. По уши в делах.
— Кажется, трудяга, педант.
— Ещё какой. В отличие от Патрика Пайка. Никто толком не знает, чем он занимается. Такой скрытный, даже не женат. Будто что-то скрывает. Иначе и быть не может — без греха людей не существует.
— А вы женаты?
— О да.
— А ваша супруга не возражает против столь оживлённой беседы?
— Нет, нет. Она там, на другой стороне зала, ничего не заметит.
— Жаль. Я замечу, — прозвучал твёрдый баритон за спиной.

Вашингтон застыл, а Элис резко обернулась. Перед ней стоял Габриэль. Лёгким движением руки он подтянул девушку к себе, сам же выступил вперёд, вставая напротив мужчины.

— Я беседовал с барышней, если вы не заметили.
— К несчастью для вас, заметил.
— Мисс Элеонора сама решит, с кем ей проводить время.
— Господин Опенховски, на вашем месте я бы сейчас был рядом с женой. Она одна.
— Откуда вы... Ах, припоминаю вас. Недаром же вас называют Чёрным Голубем. Всегда обо всём осведомлены, да?
— Несомненно.
— Прекрасного вечера, мисс Вазовски.
— И вам доброго вечера, — ответила девушка и наблюдала, как мужчина, явно раздражённый, удалился.

— Вазовски? — удивлённо переспросил Габриэль.
— Долгая история. Лучше объясни, что значит этот «Чёрный Голубь».
— Полиции не по душе мои методы. Вот и вся тайна.

Зазвучала новая мелодия — начинался второй вальс. Свет приглушили, и зал приобрёл таинственный, почти магический вид. Пары выстраивались для нового танца. Внезапно Габриэль схватил её ладонь и тихо произнёс:

— Мисс... Вазовски, окажете ли вы мне честь танцевать с вами?

Элис рассмеялась:

— Для меня будет честью, сэр Габриэль Блэквуд.

Он осторожно положил её руку себе на плечо, другой обнял за талию. Девушка затаила дыхание. И он тоже.

Когда зазвучала спокойная вальсовая музыка, Блэквуд повёл её в танце — легко, уверенно, будто она и вправду была лёгким пером. Всё вокруг потеряло значение. Существовали только Элис и только Габриэль.

— Значит, сегодня ты Элеонора?
— Получается, что да.
— Ну, все равно это не помешает мне называть тебя Элл.
— Почему ты решил так обращаться ко мне?
— Так звучит гораздо... ближе.

Они кружились почти вплотную, словно одно целое. Ничего не видели вокруг, только горящие глаза друг друга.

— Ну что, узнала что-то полезное?
— Да. Мужчины оказались сплетниками ещё теми.
— И?..

Элис пересказала всё, что услышала от Опенховски и раньше. А Габриэль — лишь делал вид, что интересуется делом.

На самом деле, расспрашивая об их деле, Габриэль просто пытался отвлечь себя от мыслей, которые разрывали его разум всякий раз, когда он оказывался рядом с Элис.
Как же он жаждал прикоснуться к этой нежной, белоснежной коже, поцеловать её, забыв про время, забыв про мир... Поиграть с её золотистыми волосами, поцеловать в лоб и прижать к себе так крепко, словно сможет уберечь от всей этой горькой, кровавой реальности.

А Элис... она не понимала, что с ней происходит. Она читала множество книг, но ни одна из них не описывала то, что сейчас творилось внутри неё. Она просто тонула... тонула в этих бездонных глазах цвета моря, которые смотрели на её зелёные, словно клялись не отпускать. Никогда.

Танец продолжался в восхитительной синхронности, пока в один момент Габриэль не подхватил её за талию, закружил в воздухе и, мягко опустив на пол, встретился с ней взглядом. Они уже не были здесь. Но где они тогда были?..
Губы девушки были так близко... так опасно близко к его.

— Элл...

Габриэль был бессилен перед этим ураганом чувств. Он больше не мог бороться с тем, что рвалась изнутри.
Но в реальность его вернул едва различимый щёлк. До боли знакомый.
Его глаза распахнулись от ужаса.
Он сразу узнал его.
Чёрт возьми, он знал, что это.

— Элл!..

Он успел лишь крикнуть и толкнуть её в сторону, прочь от себя.

Через долю секунды случилось то, что должно было произойти.
Прогремел выстрел. Оглушительный.

Элис не успела осознать, что произошло. Она только с ужасом увидела, как сильное тело Габриэля обмякло... и упало на белый мрамор. Мрамор, который моментально окрасился алой кровью.

Музыка оборвалась. В зале раздался испуганный ропот. Люди перешёптывались, боясь даже вслух спросить, неужели всё это на самом деле?
Ответ так и остался висеть в воздухе.