Элис Морган

Элис проснулась уже днём. Сквозь приоткрытое окно доносился шум оживлённого города — гул улиц, голоса торговцев, звон колёс по мостовой. Солнечный свет пробивался в комнату, ложился на пол длинными золотистыми полосами. Сначала ей показалось, что всё это сон, но пустота вокруг и тяжесть в груди напомнили о реальности.

Комната была пуста. Воздух всё ещё хранил слабый запах табака, оставшийся от ночного незнакомца, и этот запах резанул её память, заставил сердце учащённо биться. Элис попыталась встать, но ноги не держали — слабость, накопившаяся за ночь, снова бросила её обратно на кровать. Она перевела дыхание, собралась с силами и поднялась во второй раз. Теперь ей удалось удержаться на ногах.

Она медленно обошла комнату, словно проверяя, что это за место. Обычный номер в небольшом пансионе: кровать в углу, напротив — крошечный санузел с узкой дверцей, стол посередине, заваленный стопкой небрежно разбросанных бумаг, рядом недопитая бутылка виски и один грязный стакан. Всё это выглядело небрежно, но не бездомно — будто хозяин жил здесь наспех, без желания обустраиваться.

На подоконнике взгляд Элис зацепился за фотографию маленькой девочки. Стекло в рамке было треснувшим, словно кто-то в сердцах ударил её или уронил. Девочка на снимке улыбалась такой беззащитной улыбкой, что у Элис защемило сердце.

Не желая оставаться праздной, она принялась за уборку — словно таким образом могла хоть чем-то отблагодарить того, кто дал ей крышу над головой. Она аккуратно заправила кровать, собрала со стола пустую посуду, вымыла стакан, сложила бумаги в ровную стопку. Комната приобрела чуть больше уюта, хотя и осталась такой же чужой.

Когда всё было закончено, дверь осторожно приоткрылась. Вошла полная женщина средних лет, с мягким лицом и усталым взглядом. Она будто боялась спугнуть тишину, поэтому улыбнулась нарочито спокойно.

— Доброе утро, девочка моя, — сказала она с теплотой.
— Доброе утро, — ответила Элис, чувствуя себя неловко, словно застигнутая врасплох. Она опустила глаза и тихо добавила: — Я, наверное, доставила вам массу хлопот...
— Что ты, что ты, вовсе нет! — женщина перекрестилась. — Как можно было оставить молодую девушку в таком состоянии? Бог бы нас наказал. Садись, пока Габриэль не пришёл.

— Габриэль? — переспросила Элис.
— Ну да. Это его комната... ах, простите, совсем заболталась. Я ведь даже не представилась. Стелла Стив.
— Элис Морган, — тихо произнесла девушка.
— Красивое имя, — добродушно отметила женщина.
— Спасибо.

— Это мой пансион. После смерти мужа я сама всем управляю. Так что не переживай насчёт жилья. Христианин должен помогать христианину, — сказала она просто и искренне.
— Я очень благодарна вам, — кивнула Элис. — А хозяин комнаты?..
— Про него не беспокойся.

— Расскажите мне о нём, прошу, — робко попросила девушка. — Он ведь... можно сказать, спас меня.

Стелла тяжело вздохнула и опустилась на стул. Некоторое время она молчала, словно подбирая слова, затем тихо заговорила:

— Когда-то он помог моему мужу. За это мы предоставили ему здесь угол. С тех пор он приходит и уходит, как тень. Человек с большим сердцем, но с мрачной историей. В его глазах это читается. Никто толком не знает, кто он, откуда и что пережил. Живёт, словно призрак — появляется, исчезает, не доверяет никому. Я, знаешь, часто думаю о нём, сердце сжимается. Но могу поделать? Такой уж он... Габриэль Блэквуд.

Элис слушала, и в груди её что-то болезненно кольнуло. Ведь и она сама теперь стала похожа на того, кого Стелла назвала призраком. Беглянка с прошлым, которое нельзя никому открыть. Отрезанная от людей, от самой себя. Она словно услышала приговор: обречена скитаться всю жизнь, скрываясь, пряча лицо и имя.

Неужели всё должно было быть именно так? Неужели её история изначально была написана именно таким образом? Чёрные ли страницы ждут впереди? Прийдет ли снова хоть  одна белая точка?
Жизнь испытывает Элис, проверяет её границы.
Но жизнь испытывает всех своих детей — и выбирает лучших.
А что же бывает с проигравшими? Куда они исчезают?
Они превращаются в живых призраков среди живых и блуждают, словно души, не нашедшие покоя.
Они становятся мёртвими без могилы и скитаются... как Габриэль.
Как теперь уже и Элис.

В голове её вспыхнула мысль: «Я тоже призрак. Я — точка, на которую будут смотреть, но больше никогда не увидят по-настоящему».

Тишину нарушила Стелла. Она наклонилась к девушке и мягко спросила:
— А ты? Расскажи о себе, дитя. Кто ты?

Элис раскрыла губы, но не успела произнести ни слова. Дверь резко распахнулась. В комнату стремительно вошёл Габриэль. Его шаги были тяжёлыми, лицо напряжённым. Стелла и Элис обе невольно вскочили.

— Оставь нас, Стелла, — голос мужчины прозвучал твёрдо, почти приказом.

Женщина знала его характер и спорить не решилась. Она только коротко кивнула и молча вышла, закрыв за собой дверь.

В комнате воцарилось гнетущее молчание. Казалось, воздух стал густым и неподвижным. Под тяжёлым взглядом Габриэля сердце Элис колотилось, как пойманная птица.

Габриэль достал из внутреннего кармана пальто газету, положил перед ней и бросил всего одно слово:

— Объяснись.

Слово прозвучало, как удар. Элис дрожащими руками взяла бумагу. Первое, что она увидела, — собственное лицо, отпечатанное крупным планом. Под фотографией жирными буквами значилось: «Опасная преступница. Подозревается в убийстве. При наличии информации незамедлительно звонить в участок».

Она судорожно пролистнула дальше. Газетные вырезки и заголовки пестрели перед глазами: «Убийца-гувернантка», «Сенсация дня», «Шокирующая новость. Убийство в особняке Кларенсов».

Земля словно ушла из-под ног. Каждая буква была приговором, каждая строка — петлёй.

— «Няня-убийца?» — тихо, с презрением выдохнул он. — Я, выходит, преступницу у себя дома держу?

Девушка побледнела, её сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться наружу. Она не знала, что сказать: признаться ли, рассказать всё как есть? Но кто поверит?

— Знаешь что, — бросил он, — ничего не говори. Я в полицию не пойду. Пусть сами разбираются. Можешь идти.

— Куда?

— Туда, откуда пришла. Мне всё равно.

— Но... мне некуда идти...

— Не моя забота.

— Сэр... пожалуйста, позвольте мне остаться. Я могу работать у вас. Например, служанка вам бы не помешала.

Мужчина резко шагнул к ней, и его взгляд стал угрожающим. Девушка попятилась назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Бежать было некуда. Он наклонился ближе, его голос прозвучал низко, сдержанно, почти рыча:

— Мне тебя силой выставить?

— Простите... — опустила глаза. — Спасибо вам... за всё.

Мужчина ничего не ответил. Он отвернулся, оставаясь к ней спиной, будто не желая видеть её глаза. Элис медленно вышла, стараясь не шуметь, словно тень.

Габриэль остался один. Он молча закурил, глотнул крепкого виски и тяжело опустился в кресло. В груди защемило, сжало так, что дыхание стало рваным. Совесть? К чёрту. Кого он жалеет? Убийцу? Нет... её. Элис.

Он знал, что газета врёт. Профессионал с его опытом сразу увидел: в этой хрупкой, испуганной девочке не было ничего от преступницы. Уже тогда, в ту ночь, он прочёл между строк. Она бежала. Сегодняшняя газета только подтвердила, от чего именно.

Весь дом теперь дышал её присутствием. Теперь всё в комнате напоминало о ней. Совсем недавно её хрупкое тело отдыхало в его постели. Комната убрана — он представил, как аккуратно она мыла, как пальцы её скользили по поверхностям. Он пил, зная, что этот стакан она мыла своими руками. Подошёл к подоконнику, посмотрел на фотографию в разбитом стекле. Элис сняла с неё пыль. И в сгущающемся вечернем сумраке он почувствовал — у него есть сердце. Спустя четыре года... впервые ему стало не всё равно.

— Чёрт бы все побрал... — прошипел он, сжав зубы.

В порыве злости на самого себя он схватил пальто и вышел в шумные улицы. Толпы людей, гул машин, холодный воздух осени обрушились на него. Но его мысли были только об одном — о ней. Уже начинало холодать. Осень пробиралась сквозь ветер. А она была ещё слишком слаба, и он знал: где-то сейчас она сидит одна, дрожит от холода и тоски.

Он ускорил шаг, всматриваясь в каждый угол, в каждый переулок, ловя силуэты и лица, словно хищник на охоте. Его сердце билось всё сильнее, с каждым мгновением тревога нарастала. Он смотрел по сторонам, искал во всех укромных местах, не пропуская ни одной тени. И вдруг — остановился.

Вдалеке, на пустынной скамейке, сгорбившись и опустив голову, сидела она. Маленькая, потерянная, словно выброшенный из мира ребёнок. Одинокая Элис. Голову опустила, плечи дрожат.

Он колебался. Хотел подойти — но остался стоять. Его взгляд упал на девичью фигуру, хрупкую, придавленную грузом пережитого, и внутри него зародилось странное чувство — тяжёлое, неприятное, почти обжигающее. Совесть. Он ненавидел это чувство. Не понимал, почему. Но хотел помочь. Хотел знать, что же так сломало эту девушку. Она была слишком молода, слишком нежна для того, чтобы уже познать жестокий вкус жизни.

Элис словно почувствовала его взгляд. Медленно, неуверенно повернула голову. Их глаза встретились. В её взгляде мелькнула тень удивления, смешанная с тревогой. Она резко выпрямилась, будто пойманная на месте преступления.
Мужчина шагнул к ней — спокойно, размеренно, не торопясь. На этот раз он был без шляпы: выбежал так, что даже не вспомнил про неё.

Когда расстояние сократилось, он остановился. Слова застряли в горле. Он хотел что-то сказать, но не знал что. Молчание повисло между ними.

— Сэр...

Слово слетело с её губ с такой нежностью, что его сердце дрогнуло. Но взгляд остался прежним — холодным.

— Элис...

Её имя в его устах звучало... иначе.

— Вы... вы меня искали?

— Да.

— Почему?

Он не смог ответить. И сам не знал. Его молчание только подчёркивало внутреннюю растерянность. Элис скрестила руки, словно защищаясь от холода, но её глаза не отрывались от него. Тогда он заметил, как она дрожит. Не говоря ни слова, он снял своё пальто и осторожно накинул ей на плечи.

— Пошли. Ты замерзла.

— Вы хотите взять меня обратно?

— А ты разве не поняла?

— Нет...

— Что?

— Почему вы пришли за мной?

Он замолчал, и только после паузы ответил:
— Потому что тебе некуда идти. А между прочим, мне действительно не помешает служанка.

Элис горько усмехнулась:
— Вам было все равно.

— Я солгал, Элис

— Убийца-служанка вам зачем?

Габриэль тихо рассмеялся, глухо, будто самому себе:
— Перестань. Даже варёная курица бы рассмеялась. Я сразу понял, что ты от чего-то сбежала. Газета только подтвердила. Но это не значит, что ты не должна рассказать правду.

Она подняла глаза и твёрдо произнесла:
— Я расскажу. Но только при одном условии.

Он прищурился, ожидая.

— Если вы тоже откроетесь. Скажете, кто вы на самом деле.

— Моего имени тебе недостаточно? — холодно бросил он.

— Ну...

— Подумаю.

Он сделал жест рукой, приглашая её идти рядом. Они двинулись к дому. Он шёл молча, смотря прямо вперёд, ни разу не повернувшись к ней. Она же не отводила взгляда, изучала его профиль, движение плеч, каждую мелочь, пытаясь понять: кто он? Почему рядом с ним, несмотря на весь страх, сердце не хочет сжиматься, а наоборот, словно ищет в нём единственный островок спасения? Она всегда чувствовала людей — и сейчас чувствовала его.

— Вы тоже из Лондона? — тихо спросила она, разрывая тишину.
— Нет.
— А откуда?
— Не утруждай себя лишней информацией.
— Но я хочу знать вас. Хочу понять.
— Тогда ты сама уйдёшь из этого дома своими ногами.

Её губы дрогнули, и она замолчала. Он явно не был готов к близости, и любое её слово могло разрушить хрупкий баланс. Оставшуюся часть пути они прошли в тишине, нарушаемой только шорохом их шагов.

Войдя в дом, Габриэль первым делом разжёг огонь в камине. Оранжевые отблески заиграли на его лице, придавая ему суровый, почти демонический облик. Он подвёл стул ближе к огню и жестом пригласил её сесть. Элис послушно опустилась.

Габриэль налил себе виски, затем, закурив сигарету, заметил её настороженный, печальный взгляд. Он задержался с дымом на губах, а потом медленно потушил сигарету, словно уступая её молчаливой просьбе. Сел напротив, посмотрел прямо в глаза.

— Рассказывай, — сказал он низко и серьёзно.

И Элис начала рассказывать. Сначала о предложении работы — как пришла в Ласдбери-Холл, как познакомилась с Леонардом Кларенсом. Её голос дрожал, но она всё равно продолжала. Она поведала о званых ужинах и завтраках, о гостях, что приходили в дом. Габриэль слушал внимательно, иногда его взгляд мрачнел, губы поджимались, словно от какой-то невидимой боли.

Элис дошла до самого страшного: о том, как случайно наткнулась на мёртвое тело. Как застала ужасное зрелище, от которого кровь стыла в жилах. Как Леонард помог ей бежать. Её руки дрожали, и слова то и дело прерывались. Габриэль не перебивал ни разу. Только молчал. Его глаза потемнели, и в их глубине зажглась тень гнева.

— Клянусь... — всхлипнула она. — Клянусь, я ничего не сделала. Я просто увидела... увидела... Я даже не поняла, что случилось! Я бежала... как трусиха... оставила Лео одного, бедного мальчика... — слёзы захлестнули её окончательно, и она закрыла лицо руками. — Меня убьют. Меня казнят. Никто не поверит. Никто даже не попробует узнать правду. Просто найдут подходящую, посадят и закроют дело. Я не могу выйти на улицу, мои фотографии повсюду — убийца! — её голос сорвался, и она горько зарыдала. — Больше всего мне больно за Лео... Я бросила его одного... Господи... о, Господи...

Она не могла остановиться. Руки дрожали, её всю сотрясали рыдания. Это был не плач — это был крик души, израненной и обессиленной.

— Не плачь... — едва слышно произнёс Блэквуд, и сам почувствовал, как в груди защемило.

Он ещё не понимал, что именно с ним происходит. Но знал: её боль прожигает и его тоже. И от этого он злился на себя. Он не хотел сочувствовать, не хотел чувствовать так глубоко — но не мог иначе. Он хотел утешить, но боялся сказать лишнее, боялся ранить её ещё сильнее.

— Не вини себя, — сказал он после короткой паузы. Его голос был низким, усталым, но твёрдым. — Иногда даже самые стойкие ломаются. Иногда тот, кто всегда помогал другим, сам нуждается в помощи... и знаешь не всегда получает её. Иногда... даже сильнейший человек однажды сдаётся.

Он аккуратно взял её руки и мягко опустил их с лица. Вложил ей в ладонь чистый платок.
Элис уже не рыдала, лишь слёзы всё ещё катились по её потемневшим зелёным глазам. Габриэль попытался улыбнуться — едва заметно, чтобы смягчить её состояние.

— Это нормально. Ты ничего плохого не сделала.

— Габриэль... — её голос прозвучал глухо.
— Да?
— Что случилось с вами?

Он напрягся, глаза потемнели ещё сильнее. Он отвернулся, словно не решаясь встретить её взгляд.

— Не замыкайтесь... — тихо, но настойчиво попросила она. — Пожалуйста, говорите. Я доверилась вам, даже не боясь, что вы сдадите меня полиции.
— Я бы никогда... — начал он, но она перебила.
— Тогда расскажите! Прошу. Я вижу эту боль. Она погасила свет в ваших глазах. Не мучайте себя больше.

Он долго молчал. Потом, не глядя на неё, произнёс:

— Я сдался. Четыре года назад.
— Что произошло?
— Я был детективом. Независимым, не связанным с полицией. Мне поручили дело — найти пропавшую девочку. Родители были в отчаянии. А я... я был слишком самоуверен. Я пообещал им, что найду её. Я был уверен в себе. Но я опоздал. На моих глазах её убили. Я держал её на руках, вёз в больницу... и она сказала  свои последние слова: «Я жалею, что огорчила маму... скажите ей, что я её очень люблю».
Ей было шесть. Она умерла у меня на руках.

Голос его дрогнул. Он не поднимал глаз. Его взгляд был устремлён в пол, в одну точку.

— После этого я ушёл. Приехал в Лондон. Стер своё имя и начал просто существовать. На подоконнике у меня её фотография. Она всегда напоминает: никогда больше не быть таким самонадеянным.

Элис смотрела на него широко раскрытыми глазами. В её груди поднималась волна сострадания и чего-то нового, до конца не понятного. Их боль слилась в одну. Она словно впервые увидела в нём настоящего — не холодного ироничного мужчину, а живого, сломанного, но всё ещё держащегося.

В голове её мелькнула мысль: вот как поступает жизнь. Кого-то она выталкивает на берег, спасая, а кого-то уводит в глубину. Только самые упорные пловцы поднимаются снова, идут наперекор волнам и ищут путь к суше.

И вдруг внутри неё вспыхнул свет — первый после долгого мрака. Её глаза снова засияли, и она посмотрела на Габриэля решительно.

— Я поняла, кто я и куда должна идти, — произнесла она твёрдо. — Но в одиночку моя дорога тьма. Мне нужен светильник.

Он медленно поднял на неё взгляд, настороженный, недоумённый.
Элис встретила его глаза и тихо добавила:

— У меня только одна просьба. Поймите, наконец, кто вы...