Элис Морган

Было уже девять сорок пять вечера. Воздух постепенно густел, наполняясь влажной прохладой ночи, и всё вокруг будто замирало в ожидании чего-то неуловимого.

— Если я не ошибаюсь, ветер дует с севера, — тихо произнесла Элис, вслушиваясь в шелест листвы.
— Правда? — удивился Лео и поднял голову к темнеющему небу.
— Ну... по крайней мере, так мне кажется.

Холодный ветерок скользнул по её открытой шее, пробежался по плечам и закружил в вихре пёстрые лепестки цветов. Сад в этот час преображался: в сумерках он казался тайным, почти мистическим, а с наступлением ночи обретал ещё более загадочный облик. Высокие фонари, расставленные кое-где вдоль аллей, отбрасывали мягкий свет и длинные тени, делая пространство похожим на странный сон.

Казалось, тот, кто создавал этот сад, был скорее художником или поэтом, чем простым садовником. Фонтан в центре журчал ровным потоком — его вода, падая вниз, издавала тихий «белый шум», действовавший умиротворяюще. Но ночью этот же звук вдруг приобретал иную окраску — в нём слышалась тревога, будто далёкий зов или шёпот.
Редкие светлячки, мелькающие над клумбами, усиливали впечатление нереальности. Элис поймала себя на том, что в такие моменты ей кажется: всё здесь вырвано из иного измерения, и она сама стала частью чего-то бесконечного и необъяснимого.

— Это чувство единения, — прошептала она.
— Единения? — переспросил Лео, слегка нахмурившись. — Я не понимаю...
— Ты никогда не ощущал, что мы единое целое с природой и вселенной? Что мы — её частица?

Мальчик усмехнулся, но его глаза оставались внимательными.

— Мисс Шарлотт меня не предупреждала, что ты не только умна, но ещё и столь сентиментальна, Элл.

Элис прищурилась, бросив на него быстрый и острый взгляд. Лео коротко засмеялся, кашлянул, будто оправдываясь:

— Но всё же мне интересно. Честно говоря, кроме науки я почти ничего не знаю. Продолжай, расскажи.

Она улыбнулась и глубже вдохнула вечерний воздух.

— Каждый раз, когда я смотрю на что-то простое — маленькую птичку, ветку дерева, одинокий цветок среди поля — мне кажется, что они... разговаривают со мной.
— Разговаривают? — глаза Лео загорелись любопытством.
— Да. У каждого есть своя история. Я её слышу. Всё словно написано единым почерком. И это действительно так. Всё подчиняется одним и тем же законам, одним и тем же узорам. Я это ощущаю, слышу и понимаю.
— И со стороны выглядишь как сумасшедшая, — тихо засмеялся он.

Элис вздохнула, её улыбка стала усталой.

— Увы, мой маленький друг, ты прав. Объяснить это кому-то невозможно. Это бессмысленно. Я поняла одно: лишь немногим людям доступно это особое восприятие, умение ловить каждый сигнал, исходящий от природы. А ещё реже встречается в голове тот «дополнительный механизм», который умеет всё это обрабатывать и понимать. Но знаешь, что самое трудное? Такие люди почти никогда не принимаются обществом.

— Их не признают, — закончил за неё Лео, неожиданно серьёзный.

Элис посмотрела на него с лёгкой грустью и одобрительно улыбнулась. В его словах чувствовалась зрелость, которая поражала в столь юном мальчике. Он замолчал и явно погрузился в собственные мысли. Она почувствовала, как он ушёл куда-то внутрь себя, размышляя над её словами.

Они продолжали идти молча. Их шаги мягко тонули в гравии аллеи, листья деревьев шептались над головой, а фонари отбрасывали их вытянутые тени, словно соединяя две разные души в одну линию. Каждый из них в тот момент жил в своём внутреннем мире: Лео — в мире открывающихся ему новых понятий, Элис — в своём, полном ощущений и тайн.

Вечерний сад дышал вместе с ними, и казалось, будто сама ночь вплетается в их разговор, оставляя в сердце обоих тихий след.
«Она странная», — думал Леонард. — «Очень странная... но в хорошем смысле. В ней есть что-то редкое, неповторимое. Она красива, это да... хотя нет, не то слово. Правильнее — необычная, особенная». Он чуть заметно улыбнулся своим мыслям. «Богом клянусь, если бы я был старше, я бы непременно женился на ней. Обязательно».

А в это время Элис тоже была погружена в свои мысли. Ей всегда казалось, что таких людей, как она, сложно понять до конца. Даже они сами не до конца осознают свои чувства и мысли — больше полагаются на ощущения. Они просто чувствуют, что это прекрасно, и этого достаточно, чтобы улыбнуться.
Если бы кто-то взглянул на Элис со стороны, он бы увидел бледный силуэт, фигуру-призрак, идущую среди цветов сада и будто растворяющуюся в них. Она напоминала границу — тонкую линию между человечеством и природой, между реальным и нереальным, между достижимым и невозможным. В тот миг казалось, что она сама написана одной строкой в книге вселенной, тем же почерком, что и звёзды.

— Многим ли ты отказывала? — вдруг раздался голос Лео.

Элис резко обернулась, удивлённо глядя на мальчика.
— Что? — не сразу поняла она.
— Прости, если вопрос слишком личный. Просто... ты кажешься такой близкой и в то же время далёкой. И ещё — очень привлекательной. Это сочетание сводит мужчин с ума.

— Это тоже из книг по психологии? — усмехнулась Элис.
— Частично, — признался Лео, хмыкнув. — Остальное — из практики.
— О, значит, ты успел влюбиться?
— Да, — мальчик улыбнулся и даже слегка покраснел. — И получить отказ. А ты?

Элис рассмеялась мягко, почти грустно:
— А я... пока не получала ни одного предложения.
— Чёрт возьми, о чём только думают эти мужчины! — воскликнул Лео слишком громко и резко.

— Эй! — Элис строго нахмурилась. — Я запрещаю тебе выражаться так грубо. Что подумают члены семьи о моей воспитанности как о няне?
— Прости, прости, — смутился Лео.
— Ладно, в первый раз прощаю, — улыбнулась Элис и даже засмеялась. — Мы должны уметь управлять своими эмоциями и мыслями даже в самых острых ситуациях. Это умение помогает избегать ненужных последствий. А теперь... — её тон стал шутливым и более лёгким, — расскажи мне, какой была та девушка?

— Ах... — Лео вздохнул и немного замялся, но всё же начал.

Он говорил о её красоте, о длинных чёрных волосах, о глазах цвета моря, которые в воспоминаниях теперь казались слишком холодными, пугающими на фоне тёмных прядей. Он подробно описывал их встречи, её улыбку, то, как она смеялась над его неловкими шутками. С руками, размахивающими в воздухе, Лео оживлённо рассказывал, как почти год назад, именно в этом саду, он признался однокласснице в любви. Это была любовь с первого взгляда, без сомнений, без расчёта.

— Но я тогда был ещё слишком наивен, не так умен, как теперь, — признался он, опустив глаза. — Позже понял: это была не любовь, а простое увлечение её внешностью. Ничего больше. Об этом я жалею, но о самом чувстве — никогда.

— Ты честный, Лео, и очень искренний, — мягко сказала Элис, и в её голосе звучало уважение.

Они продолжали прогулку, возвращаясь к дому. Ночь окутывала сад, и фонари теперь казались редкими островками света среди теней. Вдруг взгляд Элис привлёк тёмный угол в правой части здания. Там царила непроглядная тьма.

— Что там? — спросила она, не сводя глаз с мрачного угла.
— Где именно?.. А, — Лео прищурился и кивнул. — Там кладовая. Она давно не используется, вот и света нет.

— Понятно... — протянула Элис, но в её груди что-то кольнуло. Сердце ударило как-то иначе, неровно, словно предупреждая.

— Давай скорее вернёмся, — предложила она и ускорила шаг.
— Ты в порядке? — с тревогой спросил Лео.
— Просто... стало холодно.

После этого они больше не произнесли ни слова. Тишина шагов смешивалась с ночным шорохом листвы. Но когда Элис закрыла глаза уже в своей комнате, в её снах снова и снова всплывал тот мрачный силуэт кладовой, словно что-то невидимое из темноты пыталось напомнить о себе.