Часть 21
— Ебаный рот… Почему мне, блять, так не везёт-то, сука!
Две престарелые бабульки, сидящие на скамеечке у подъезда и клюющие семечки, уставились на меня глазами по пять копеек. Но было абсолютно фиолетово на то, с каким осуждением на меня таращились люди, потому что в эту минуту моё сердце обливалось кровью при виде того, что сотворили с моей машиной. Какие-то… кхм, отбросы общества, иначе — маргиналы, разрисовали газовыми баллончиками кузов автомобиля, пока я мирно посапывала в постельке.
На капоте цвета мокрого асфальта теперь красовался портрет Чумного Доктора в стиле граффити и бесчисленное количество фразы «Гори, гори ясно». Что ж, мой пердак точно не погаснет в ближайшее время. Попробовала тряпкой, промоченной жидкостью для чистки стёкол, оттереть этот вандализм, да вот только краска уходила нехотя, и по времени я сильно опаздывала.
Чертыхнувшись под нос, я с мрачной миной уселась в салон и завела свою бедную ласточку, которую вновь придётся отдавать в сервис. Если дядя об этом прознает — прибьёт не глядя, и совершенно не важно, что моей вины в этой ситуации было ноль процентов. Меня распирала ослепившая ярость, отчего руки с остервенением сжимали обивку руля и были готовы вот-вот разорвать её в клочья. Однако, чем ближе я подбиралась к работе, тем больше голову заполняли иные мысли, вынуждающие учащённо дышать.
То, что произошло между мной и Серёжей в лифте прошлым вечером… Об этом я долго размышляла до глубокой ночи и на утро, но ни к чему так и не пришла. Я чувствовала, как медленно утопала в вязком болоте, где каждое движение, вздох и биение сердца лишь ускоряли погружение. Почему судьба оказалась ко мне неблагосклонна, что подарила билет на такие эмоциональные качели? Чем я заслужила подобную участь?
Казалось бы, я выиграла джекпот по жизни, заполучив внимание Разумовского, ведь на моём месте мечтали оказаться сотни, если не тысячи девушек всего города. А для меня это был нереальный сон, который исчезнет с наступлением утра, оставив после себя чувство утраты. Тот невесомый, такой невинный поцелуй вызвал танец бабочек в животе, но, тем самым, лишь усугубил всё положение дел.
Я… за спиной Серёжи поцеловалась с его лучшим другом! Да, это произошло немного раньше, но данный факт ситуацию в лучшую сторону не менял. Мне было бы гораздо проще, если бы симпатия к рыжику оставалась односторонней и невзаимной. Мы бы остановили Олега и прервали распространение пожиравшей умы людей чумы. И тогда долгожданный хэппи-энд, после которого наши дороги навсегда бы разошлись как в море корабли. Но Разумовский всё перечеркнул одним, мать его, поцелуем и признанием.
И что мне далее следовало делать? Я не хотела скрывать что-либо от Серёжи, чтобы наши отношения были доверительными и открытыми, но поведать события той ночи боялась и стыдилась. Это один из скелетов, что я заволокла в шкаф и заперла на массивный ключ. И ещё переживала, что Волкову взбредёт в голову самолично выдать нас двоих с потрохами. С целью мести или из личной прихоти — неважно. Важно лишь то, что Разумовский ни за что не должен прознать о том поцелуе. Это была моя самая большая ошибка…
Или нет?
— Смотри, куда едешь, овца слепая! — из прострации меня вывел мужской возмущённый голос и трель сигналки автомобиля, в который я чуть не въехала, не заметив смену цвета светофора.
Я не отреагировала на грубость, адресованную в мою сторону, потому как была полностью согласна со словами мужика — я слепая и я овца. Руки начинали дрожать от одной лишь мысли, что мне придётся вновь увидеть Серёжу, стоять с ним, разговаривать… Почувствовала себя неверной девушкой, что за спиной парня покувыркалась с его лучшим другом и теперь должна дальше изображать преданную и любящую вторую половинку. Господи, почему эти двое не могут быть одним человеком?
Припарковавшись на подземной стоянке для сотрудников, я с покер-фэйсом вышла из автомобиля, который с нескрываемым шоком разглядывали двое курящих офисных клерков и пожилой уборщик. Ничего страшного: просто отработаю этот чёртов день и отвезу мою ласточку в ближайший сервис. А в самом офисе тоже было несладко. Уже на входе на меня открыто пялились девушки-хостес у стойки информации, о чём-то перешёптываясь между собой. Заметив мой хмурый взгляд, они вытянулись по стойке смирно и уткнули носы в журналы, но ехидно улыбаться не перестали. Видимо, они нашли очередной повод для рабочих сплетен, и на этот раз поводом стала я.
Так как до работы оставалось чуть меньше получаса, я решила провести свободные минуты за чашечкой чая в рабочем кафе. Как и в случае с теми девушками с холла первого этажа, кто-то из работников, что также проводили время за столиками, кидал в мою сторону косые взгляды. Что-то не так с моей одеждой? Вроде голубые джинсы, серая футболка с не контрастным принтом, лакированные лоферы и горчичная куртка-рубашка спокойно вписывались в местный дресс-код. Мне пришлось приложить невероятную силу воли, чтобы не заорать на весь кафетерий: «Да что вы на меня пялитесь?!».
— Привет, ты нас помнишь? — вдруг услышала я девичий голос над головой, пока взгляд таращился в экран смартфона. Боковое зрение уловило приближение двух людей к моему столику.
Я подняла взгляд и не сразу признала в нежданных собеседниках подружек-хвостиков Марины, с которыми она меня подловила в начале практики в туалете. После этого казуса я больше с ними не пересекалась лично, поэтому их появление стало для меня неприятным удивлением.
— Да, я вас помню. Вы с Мариной общались, — ответила отстранённо и опустила голову, показав всем видом, что на диалог с ними была не настроена. — Ну и в туалете меня втроём побили.
Одна их них, более разговорчивая, хмыкнула и присела напротив меня, сложив руки в замок. Вторая осталась стоять возле столика и оглядываться по сторонам.
— Если ты думаешь, что мы пришли по твою душу из-за Марины, то не бойся — это не так, — вау, какое великодушие с их стороны. Только было бы из-за чего заниматься подобной хернёй. — Просто решили поинтересоваться чисто между девочками, как тебе работается личной подстилкой Разумовского.
От крайней фразы я поперхнулась горячим чаем, чуть не пролив его на себя.
— О чём ты вообще говоришь? — возмутилась я не слишком громко, чтобы не привлечь внимание остальных сотрудников.
— Оу, неужели ты не видела? — наигранно удивилась она, но в глазах плясали черти. — Ну, тогда сама погляди.
Подружка Марины вытащила из сумки смартфон и, минутой погодя, после поисков чего-то явно интересного тыкнула в меня экраном. Я неуверенно протянула руку, выхватив гаджет, и с открытым сомнением взглянула на какую-то запись в популярном паблике про звёздные новости. И мои глаза округлились, когда прочитали её название и первый абзац.
У СЕРГЕЯ РАЗУМОВСКОГО КТО-ТО ПОЯВИЛСЯ?
Девушка, чья личность пока что остаётся тайной, вчера была замечена папарацци у офисного комплекса создателя социальной сети и благотворительного фонда «Vmeste»! По фотографиям видно, что Сергей Разумовский вышел со своей спутницей из здания, посадил её в свой автомобиль, после чего они вместе уехали в неизвестном направлении…
Внизу статьи были приложены те самые фотографии, на которых были мы вдвоём — улыбающиеся и, как можно подумать со стороны, флиртующие. На моём лице были солнцезащитные очки и агрессивный макияж, поэтому посторонний меня в «незнакомке» не признал бы, чего нельзя было сказать про местных офисных клерков. Может, те сплетницы у стойки информации тоже увидели эту новость?
— Чего разволновалась сразу-то? Разве ты не этого изначально хотела? — спокойным тоном поинтересовалась подруга Воробьёвой, но её взгляд в мою сторону выражал открытое презрение. — Не расстраивайся ты так, мы всё прекрасно понимаем. У тебя появился шанс охмурить Разумовского, чем ты и воспользовалась, раздвинув перед ним ноги. Иначе как ещё ты смогла так быстро из какой-то левой практикантки стать его секретарём.
Я с затаённым дыханием уставилась на неё. Откуда так быстро просочилась информация?
— Нам вчера Олег Геннадьевич рассказал.
Признаюсь, эти барышни смогли застать меня врасплох. Я ещё пребывала в ступоре от того, что вычитала из статьи, которая успела стать настоящей утренней сенсацией. Больше девяти тысяч лайков и семьсот репостов — дело пахнет писюнами. Не заметив никакого сопротивления или попыток оправдаться, самая разговорчивая из хвостов Марины выхватила из моих онемевших рук смартфон и встала со стула, добив напоследок:
— Что ж, смотри не «перетрудись» на новой должности, когда будешь исполнять его… прихоти. Но тебе, я думаю, не привыкать.
Они, не торопясь, вышли из кафетерия, но я смогла расслышать сквозь шум от кофейного аппарата и разговоров, как одна из них у самого выхода бросила в мою сторону: «Шлюха». Я же догадывалась, что в офисе могут пойти обо мне различные слухи, ведь людям только дай повод обсудить чужую жизнь и постель. Но разоблачающие статьи жёлтой прессы и скандальных групп в соцсетях — это совершенно новый уровень, до которого, как я считала, мне было далековато.
Но папарацци и журналюги не дремлют и бьют в больное место исподтишка. Это очень неприлично, только им насрать, что их писанина разрушает жизни известных людей и тех, кто попал под вспышку фотоаппарата. Интересно, Серёжа уже видел эту статью? Или она тоже окажется большим сюрпризом с утреца пораньше?..
***
Сор в избу: Свалка Филиппа Зильченко травит людей!
Наш любимый город уже не одно десятилетие задыхается от вредоносных испарений. Ни для кого не секрет, что виной тому является бескрайняя свалка — многокилометровый мусорный полигон, отравляющий наш воздух, почву и реки.
Несмотря на громкие утверждения монополиста на рынке отходов — Филиппа Зильченко — о том, что на центральной городской свалке соблюдаются все нормы, установленные законом, мы провели независимое расследование, в ходе которого неоднократно уличили господина Зильченко во лжи. Из неофициальных источников стало известно, что свалка…
— Ты это видел?
Я ворвалась в кабинет Разумовского как дикий и опасный ураган, снося всё на своём пути. Он сидел, согнув под себя ноги, на диване и смотрел утренние новости, но при виде моей угрюмой физиономии тут же отвлёкся от своего занятия. Он невнятно пролепетал:
— О чём ты? Что я должен был увидеть?
— Марго, выведи, пожалуйста, последнюю запись про Сергея Разумовского в паблике «Звёздные хроники», размещённую в 06:40, — выдала я бесстрастным тоном, прервав столь «интересный» репортаж.
— Хорошо, сейчас сделаю, Ирина, — ответил искусственный интеллект и выполнил мою просьбу. На весь экран высветилась та самая новость с приложенными папарацци фотографиями.
— Ч-что? — единственное, что смог выжать из себя Серёжа, перечитывая текст в записи снова и снова.
— А то, что, кажется, у нас большие проблемы. Особенно у меня, — констатировала неутешительный факт и отвернулась к окну, подавив желание выпрыгнуть из него со словами «I believe i can fly!».
— О чём ты такое говоришь? Какие ещё проблемы? — рыжик подошёл ко мне в надежде взглянуть в мои глаза, но единственное, что я позволила ему увидеть — это затылок.
— Ты реально не понимаешь или притворяешься? — дрожь в моём голосе выдавала сильное беспокойство. — Мне хватало того, что некоторые особо впечатлительные люди в первые дни практики были крайне недовольны моей победой в конкурсе, а после нашим с тобой общении. Но теперь весь офис стоит на ушах и думает, что Ирина Орлова легла в постель к Разумовскому, тем самым, выбив себе место на должность его личного секретаря. Ведь иначе, по их мнению, невозможно так быстро подняться по «карьерной лестнице»…
В эту минуту я попыталась представить, о чём могли судачить эти люди: мысленно встав на их место, поняла, насколько всё казалось очевидным. Особенно для прихвостней Марины Воровьёвы, для которых я воспользовалась состоянием последней, пока та лежала перебинтованная в больнице с глубокими ожогами после пожара, и заполучила внимание Сергея. Каким именно образом — уже не так важно, но люди спокойно додумали и сочинили настоящую Санта Барбару.
И… они будут же отчасти правы. Не намеренно, но я нашла с Разумовским общий язык, подружилась и после услышала его признание в симпатии. Но для других стала лишь безнравственной коварной охотницей и соблазнительницей богатеньких мужиков. Как же тошно… Неужели со стороны я была похожа на такой контингент девушек?
— Ира, т-ты плачешь? — услышав громкое шмыганье носом, рыжик развернул меня к себе лицом и увидел слегка покрасневшие от слёз глаза.
Конечно, мне хотелось плакать, но в последний момент нашла в себе силы не заверещать как вредный ребёнок. Поэтому слёзы остановились где-то на полпути, отчего окрашенные тушью ресницы слиплись между собой и размазали косметику на веках. Руки Серёжи крепко сжали меня за плечи, а после одним рывком притянули к подтянутому мужскому телу. Мою свинцовую голову бережно положили на основание плеча и шеи, где бил учащённый пульс, и погладили по макушке.
— П-пожалуйста, не плачь, — прошептал Разумовский, опалив лоб свежим мятным дыханием. Его вторая рука крепко обняла за плечи, словно, если он отпустит меня, то потеряет навсегда. — Знаешь, как мне больно видеть чьи-то слёзы?.. В том, что произошло, нет абсолютно твоей вины. Я не останусь в стороне и предотвращу распространение подобных… г-грязных сплетен. Они не имеют права говорить что-то плохое о тебе…
Такие же горячие, как и вчера, губы Серёжи медленно коснулись моего виска. Когда-то меня так же в детстве обнимал и целовал родной отец, пока на моё десятилетие не сообщил матери, что уходит в другую семью. Как же мне все эти годы не хватало подобной заботы и обнимашек, ведь мама никогда не была тактильным человеком, и любовь свою проявляла через действия, а не слова любви и родительскую ласку.
И Серёжа… Он первый, кто за столько лет подарил мне это тепло. В его руках я почувствовала себя той самой маленькой девочкой, которую резко лишили отцовской любви. «Папина принцесса» — как меня когда-то называли. Я неохотно всхлипнула, подавив повторный подступ слёз, и уткнулась носом в шею рыжика, пахнущую приятным цитрусовым и немного амбровым парфюмом.
— Скажи… что ты такого во мне нашёл? — тихонько прошептала себе под нос и неуверенно взглянула на Серёжу своими щенячьими глазами. — Я ведь… ужасный человек. Грубая, язвительная, вечно матерюсь, шучу по поводу и без. Туплю часто, да и модельной внешностью меня природа не наградила…
— А ещё ты очень самокритична к себе, — вполголоса перебил меня Разумовский, засмеявшись. Но в этом смехе не было издёвки или сарказма. — Что я в тебе нашёл? Не смогу назвать что-то конкретное…
Он на минуту задумался, не прекращая время от времени гладить меня по макушке.
— Наверное, это началось в одну из наших первых встреч… Ты стала той девушкой, что посмотрела на меня совершенно иным взглядом. Без напыщенности, восторга или жажды сорвать куш. Ты разговаривала не с Сергеем Разумовским — молодым питерским миллиардером и благотворительным деятелем, каким меня привыкли видеть, а с обычным парнем, — меня одарили смущённой улыбкой. — Затем я увидел тебя в клубе. Там ты показалась мне такой свободной и счастливой. Ты не пыталась привлечь чьё-то внимание в отличие от других девушек на танцполе, а просто наслаждалась музыкой… А потом сорвалась с места, чтобы помочь подруге, что бросила тебя, уехав с Гречкиным.
Воспоминания того вечера отозвались неприятной болью в сердце. Внутренний голос с упрёком зашептал: «А вот если бы ты тогда смогла уговорить Катю никуда не ехать с тем выблядком с поролоном вместо мозгов, то всё могло обернуться иначе». Возможно, эти пережитые неприятные эпизоды подвели к тому, что я имела сейчас — стояла в крепких объятиях Разумовского и слушала его размеренное дыхание, приложив ухо к груди.
— Чтобы с тобой не случилось, как бы тебе плохо и одиноко не было — ты никогда не унывала и широко улыбалась, — рыжик и сам улыбнулся своим мыслям, которые я не могла прочитать. Из меня хреновый экстрасенс. — Иногда забывала про свои проблемы, медленно пожиравшие тебя изнутри, но никто этого не видел, поэтому не мог помочь. Всегда поддерживала, хоть и вредничала, но не требовала ничего взамен… Возможно, ты считаешь себя недостаточно умной, недостаточно красивой или недостаточно хорошей для меня. Но ты разглядела за маской, что на меня накинули, п-простого парня, что чувствовал себя всю жизнь одиноким и покинутым…
— Пожалуйста, замолчи, — буркнула я и надула губы, уткнув покрасневшее лицо в кофту рыжика. — Ещё одно слово, и я точно тебя ударю чем-нибудь тяжёлым.
Разумовского, казалось, ничуть не напугала или обидела моя угроза. Всё потому, что я сказала её таким неуверенным и писклявым голосом, что она вызвала у рыжика какой-то приступ умиления. Почему в такие моменты я вела себя как маленькая девочка? Ах, да, в глубине души всегда этой девочкой оставалась. Просто давно привыкла не показывать свою слабую и уязвимую сторону, стараясь выглядеть в чужих глазах более… сильной и независимой.
— Но ты успокоилась, а это самое главное, — Сергей вдруг о чём-то задумался и сам резко смутился, отведя взгляд. — И-Ира…
— Да, что-то не так? — робко поинтересовалась я, пощупав лицо. Почему он на меня так странно смотрит? Неужто макияж потёк?
— Я м-могу тебя… поцеловать?
Я ожидала чего угодно, но только не этого вопроса. До ужаса прямолинейный, но, тем самым, такой интимный и будоражащий сознание. Мне стало невыносимо жарко, будто в помещении резко поднялась температура на несколько градусов по Цельсию, а внизу живота затянулся узел. Блядь, я, походу, возбудилась.
— В-вчера ты моего разрешения не спрашивал, — нервно хохотнув, попыталась разрядить обстановку.
— Да, но… сейчас я хочу услышать твоё согласие, — по лицу Серёжи поняла, что эти слова дались ему с большим трудом.
— Конечно, можешь… — едва слышно ответила я, замерев подобно каменной статуе.
Рыжик кивнул и будто в замедленной съёмке потянулся к моим губам. Эти секунды стали для меня томительным и мучительным ожиданием, отчего хотелось самой сократить дистанцию между нашими лицами до критической, перехватив инициативу. Но я продолжала неподвижно стоять и ждать. Невесомое касание его губ к моим. Серёжа прикрыл глаза, полностью отдавшись приятным ощущениям, а я продолжала смотреть на его умиротворённое лицо из-под полуопущенных ресниц.
Целовался он крайне неумело, но я почему-то не испытывала неловкости или дискомфорта. Действия Серёжи были чем-то новым для меня: неизведанным материком, на побережье которого я впервые вступила. Он не углублял его и, упаси боже, не пытался просунуть между моих губ язык. Невинные и очень аккуратные прикосновения, от которых у меня начинала кружиться голова. А его руки, обнимающие мои плечи, слегка подрагивали в такт движениям губ.
— Всё х-хорошо? — он вдруг отпрянул и взглянул в мои помутнённые глаза. Я растерянно проморгалась и кивнула. — П-прости, если было что-то не так. Я… не профессионал в п-поцелуях.
— Ничего страшного, Серёж, — я почесала затылок, одарив рыжика глупой улыбкой. — В этом даже есть что-то… классное.
— Правда? — с надеждой посмотрел он на меня.
— Угу… — я громко кашлянула, преимущественно, чтобы выгнать из головы мысли о продолжении. — Ты… просил меня вчера напомнить о совещании с руководителями отделов.
Я демонстративно бросила взгляд на наручные часы, невзначай намекнув на то, что до события оставалось совсем немного времени, и дополнила:
— А я, п-пожалуй, созвонюсь с редакцией газеты «Петербургские известия». Они хотели написать статью о запуске обновления соцсети и, по возможности, взять у тебя небольшое интервью. Но если не хочешь отвечать на их вопросы сам, то я могу подготовить ответы заранее...
Разумовский даже ухом не повёл на сказанные слова. Голубые глаза не отрывались от моего лица, что сильно смущало, заставляя робко отводить взгляд и поёживаться на месте.
— С… Серёж, ты меня слышишь?
— Знаешь… К чёрту это совещание, — дерзкое, как пуля резкое заявление Разумовского привело меня в замешательство. — К чёрту этих напыщенных идиотов, которым важны лишь деньги моей компании и фонда.
— Чаво? — изумилась я, внимательно наблюдая за тем, как он заметался по кабинету, раскладывая по ящикам документы и отключая программки на своём «умном столе». — Полегче, герой, ты что задумал?
— Марго, в мой кабинет никого не пускай. Если я вдруг кому-то понадоблюсь, то меня сегодня нет в офисе, — нагло проигнорировав мой вопрос, более властным тоном приказал Сергей виртуальному помощнику.
— Ну да, ну да, пошла я нахер, — недовольно пробурчала я, скрестив на груди руки.
Закончив свои дела, он, наконец, удостоил меня вниманием и поспешил объясниться:
— Я… хочу провести этот день с тобой наедине, чтобы нас никто не отвлекал и не беспокоил.
— Т-ты сейчас серьёзно? — мой голос дрогнул от этого крышесносного заявления.
— Абсолютно. Я п-просто хочу, чтобы сегодня мы отвлеклись от всех проблем и побыли вдвоём… — как угорелый он дошагал до автоматов с вкусняшками и с быстротой молнии нажал на несколько кнопок. — М-мы можем посмотреть какой-нибудь фильм на любой вкус или просто проболтать до вечера… Что тебе больше нравится.
Я изумлённо наблюдала, как Разумовский скакал передо мной как горная коза. Он вложил в мои руки три пачки чипсов, а сам поставил на журнальный столик несколько банок с газировкой. Мне казалось, что этот парень меня уже ничем не удивит… Но, как говорится: никогда не говори никогда. Такая простая истина, о которой я постоянно забываю.
— А как же… работа? — стало крайне неловко отвлекать рыжика от дел, ведь недавно он уже устраивал ради меня выходной в парке развлечений. — Это же важное совещание, Серёж! Вы там должны обсудить итоги последнего обновления...
— Думаю, один день все без меня как-нибудь п-продержатся, не волнуйся.
Он пытался казаться уверенным и решительным, но я догадывалась, что эта идея давалась ему нелегко. Но он её принял ради меня… чтобы просто порадовать и отвлечь от негативных мыслей.
Сергей Разумовский — тот самый, что в своё время с головой погряз в работе и отгородился от всего мира, выбрав жизнь программиста-затворника — начал постепенно меняться на наших глазах. В лучшую ли или худшую сторону, разве это так важно? Ведь сейчас у него появилось кое-что ценное помимо изнуряющей работы над приложением и благотворительным фондом. То, что возвращало его мертвенно-бледному лицу крупицу жизни.
— Да уж, хреновый из меня секретарь, — констатировала я, положив пачки с вредной калорийной закуской к жестяным банкам за компанию. — Обещала же устраивать тебе взбучку, если начнёшь халтурить или наоборот — изводить себя. Чую, из-за меня ты с такими темпами быстро разленишься и обанкротишься… Но я разрешаю удерживать с меня зарплату, если что! Всё по-чесноку.
Другого ответа, Разумовский, казалось, от меня и не ожидал. Мы удобно устроились на диване, а, пока я распаковывала чипсики, рыжик включил онлайн-кинотеатр и принялся выбирать подходящий фильм. Не став церемониться, он зашёл во вкладку «Сто лучших лент в истории кинематографа» и после минуты раздумий предложил:
— «Титаник»?
— Ты издеваешься? — взвыла я с набитым ртом. — Я в твоём кабинете всемирный потоп устрою, если его вновь посмотрю. Мне прошлого раза хватило, когда мы с Катей решили, что реветь над финальной сценой не будем, а что в итоге? Проснулась с отёками на пол лица!
— Ладно-ладно, я тебя понял, — засмеявшись в кулак, ответил Серёжа. — Хм… П-помнишь, ты как-то сказала, что представляешь меня за просмотром «Фореста Гампа» под пледом перед камином… Камина, увы, нет, но зато всё остальное имеется…
— Ты вообще человек? Ты помнишь всё, что я тебе когда-то рассказывала? — вот честно, если бы рыжик не сообщил, что эти слова когда-то принадлежали мне, то я бы и не вспомнила. Курс Глицинчика для памяти что ли пропить… А то склероз начал мучать, а мне даже двадцати пяти не исполнилось…
— П-просто я представил эту сцену и захотел когда-нибудь воплотить её в реальность… с тобой.
Как сказал один мудрец: «Бойся своих желаний — они имеют свойства исполняться». Отпив со смачным хлюпаньем глоток Спрайта, я предложила прийти к компромиссу:
— Давай так поступим: у нас вполне достаточно времени для того, чтобы глянуть не один фильм, поэтому можно сначала посмотреть то, что выберешь ты, а затем то, что я. Договорились?
— Да, т-так будет честно, — охотно согласившись с моим предложением, ответил рыжик. Я мысленно потёрла ладошки, почувствовав себя победительницей. Сейчас он явно выберет что-то другое: какой-нибудь детектив или фантастику… — Тогда — «Форест Гамп».
Вот зараза. Не прокатило не фортануло…
Три часа… Три, мать его, часа шёл фильм. Не сказать, что он оказался для меня скучным или неинтересным… Опасно вообще расписывать подобными прилагательным киноленту, что в своё время получила шесть премий «Оскар». Но я терпеливо ждала ту самую сцену, что внесла огромный вклад в современную науку — «Мемологию».
— Беги, Форест, беги! — внезапно крикнула я синхронно с девочкой на экране, когда маленький главный герой в замедленной съёмке помчался по дороге от хулиганов, вопреки сковывающим ноги протезам. А Разумовский уставился на меня, как на сумасшедшую. — Что? Не знаешь этого прикола?
Он отрицательно закивал головой. Я надула губы и вперила взгляд в экран домашнего кинотеатра, но всё вокруг стало чёрно-белым, а перед глазами пронеслось большими красными буквами — «ПОТРАЧЕНО». Шуточка не удалась…
— Всё-таки, очень х-хороший и философский фильм, — резюмировал Серёжа, когда показались финальные титры. — Теперь твой черёд. Уже выбрала что-нибудь?
Я непоколебимо промолчала, что насторожило рыжика не сразу, но моя довольная акулья улыбка и хитрые как у чёрта из рассказов Гоголя глаза не оставили и тени сомнения, что моя персона что-то задумала.
— Не-е-ет, — на чиле, на расслабоне протянул Серёжа в надежде, что моё выражение лица не несло за собой ничего криминального.
— Да-а-а, — в такой же манере ответила я ему, не переставая дьявольски лыбиться во все тридцать два зуба.
— Н-нет, — уже испуганным голосом сказал он.
Глубокий и громкий вздох с моей стороны.
— Да.
***
— Оу, хэлло, папагейна! Кулибеля ко́ла папайя*, — сквозь смех проговорила я на банановом сленге за маленьким жёлтым существом. — М-м-м, банана.
Я издавала невнятные криповые звуки, слабо похожие на смех — на завывания лося во время брачного периода, если уж быть точнее. А Разумовский с вытаращенными из орбит глазами вообще не вдуплял, что за дичь творилась на экране: какие-то жуткие маленькие жёлтые инопланетяне в джинсовых комбинезонах бегали по городу и распугивали своим видом прохожих. Но если первое время Серёжа пребывал в полнейшем шоке от моего выбора фильма, то в течение просмотра потрясение сменилось на испанский стыд (об этом свидетельствовали его частые фейспалмы), а под конец мультика мы вместе смеялись над финальной сценой.
— Боже, ч-что я только что посмотрел? — он покраснел как варёный рак, и теперь его лицо по цвету почти сочеталось с рыжими волосами.
— Тебе не понравилось? — мне вдруг стало страшно, ведь выбор оказался довольно рискованным и противоречивым. Я искренне надеялась, что рыжик его оценит, но, похоже, всё складывалось в точности наоборот.
— Нет-нет, п-просто… Я прежде не видел ничего подобного, — подавив хохот, ответил он. — Вообще, я никогда не позволял себе отдохнуть за просмотром какого-нибудь лёгкого и немного глупого мультфильма. Но сейчас словно меня на миг перенесло в детство…
Разумовский тут же поник, видимо, от всплывших неприятных воспоминаний из детского приюта. Я прикусила нижнюю губу, мысленно отругав себя всеми бранными словами, которые только знала. Хотела отвлечь Серёжу от работы и свалившейся на его хрупкие плечи ответственности, но лишь сильнее загрузила рыжую головушку тягостными воспоминаниями. Поддавшись секундному порыву, я положила свою ладонь на его подрагивающие руки, выведя из глубоких дум, и тихонько прошептала:
— Представляю, что тебе довелось пережить в детдоме. Тебе пришлось быстро повзрослеть, из-за чего многие прелести детства прошли мимо… Сейчас ты вырос, занимаешься любимым делом и помогаешь своим благотворительным фондом таким же сиротам, каким был сам. Но мы все в глубине души остаёмся детьми, поэтому нет ничего страшного или постыдного в том, чтобы на миг выпустить на волю своего внутреннего ребёнка.
— С-спасибо, — руки Разумовского вдруг перестали дрожать, а его взгляд потеплел. — Спасибо, что даёшь мне свою поддержку. Совсем как это делал когда-то Олег.
По моему телу будто пропустили сильнейший разряд тока, как на электрическом стуле, отчего волосы на руках и голове встали дыбом. Было крайне прискорбно осознавать тот факт, что резкое исчезновение Чумного Доктора из моей жизни вызвало не только радость, но и тоску. Называть, конечно, себя жертвой стокгольмского синдрома не хотелось, но… За последнюю неделю с лишним я настолько привыкла к безумным выходкам Волкова, что уже не представляла без них свою скучную жизнь…
Да, я ебанутая, не отрицаю. И собственные противоречия буквально разрывали на части: первая не желала больше видеть этого психопата в радиусе километра возле себя, а вторая… вторая, видимо, хотела почувствовать азарт, поэтому тянулась к огню как глупый мотылёк.
— Я, конечно, не хочу портить всю малину, но всё же… — сглотнув ком в горле, неуверенно начала я. — Ты когда видел его в последний раз?
— Три дня назад. Он резко пропал и теперь не выходит на связь, — без явного того желания процедил Разумовский, его лицо тут же напряглось, а глаза забегали в разные стороны.
— И… ты вообще не переживаешь, где он сейчас может находиться? Это же твой лучший друг… — почему-то мне было непривычно видеть Серёжу таким безразличным по отношению к Волкову. Буквально недавно он его боготворил, а сейчас упорно игнорирует любые разговоры о нём.
— Этот-то? Я в этом сильно сомневаюсь.
— Но… Олег же…
— Не произноси больше это имя! — вдруг взвыл рыжик, а его пятая точка как на батуте подпрыгнула над диваном. — Это уже не тот, кого я когда-то знал. Это чудовище. Монстр… Меня пугают его безумные идеи и методы «очищения» нашего города… Поэтому сейчас будет намного спокойнее, если он вообще исчезнет и, тем самым, не навредит никому. Особенно тебе.
Я вперила задумчивый взгляд на спину Серёжи, что с усталым вздохом встал у окна, и его фигура осветилась солнечными лучами, будто он был каким-то божеством. В голове заиграло воспоминание, когда я впервые подслушала разговор между Разумовским и Волковым. Тогда слова рыжика навели меня на мысль, что из-за определённых рамок и запретов, которые он выстроил вокруг себя, был бессилен перед продажной властью, освободившей Гречкина.
И именно в тот день я поддержала его, сказав: «Увы, наш мир полон несправедливости, предательства и отвратительных людей, которые, в отличие от тебя, не думают о других. Супергероев в плащах не существует, чтобы противостоять злу открыто, а мирных и законных способов порой попросту недостаточно. Поэтому иногда правосудию нужна маска, чтобы обезличиться и стать ничем и в то же время всем. Ведь гораздо проще противостоять закону, когда смотришь ему в лицо, но за маской стираются все рамки и нормы морали. Тогда все становятся равны».
По сути, я тогда и предсказала появление в городе Чумного Доктора, хоть сама того изначально не осознавала. И какая же была реакция Разумовского? Смотрел ли он на меня с осуждением или презрением? Нет… В его глазах горела надежда. Надежда, что он не одинок в этом мире. В глубине души, он хотел любыми способами призвать Кирилла Гречкина к ответственности за своё преступление, но вместо него это сделал его лучших друг…
Погодите… Точно! Как же я сразу не догадалась?
— А ты… правда не согласен с его методами «очищения города»?
— О чём ты? — отвлёкшись от любования солнечным Питером, что даже летом являлось настоящей редкостью, спросил меня рыжик.
— Я… за все наши встречи смогла сделать вывод, что он очень тепло к тебе относится, — так «тепло», что пошёл сжигать Питер, ага. — Возможно, поступки Чумного Доктора со стороны кажутся ужасными и аморальными, но всё же в них есть доля истины и… справедливости.
— Хочешь сказать, что ты одобряешь у-убийства Чумного Доктора? Одобряешь то, что он д-делает? — в глазах Разумовского читался страх и отчаяние. Словно я стану такой же предательницей, как и Волков.
— Я лишь хочу отметить тот факт, что он совершает эти вещи не только ради своих интересов и идеалов, а ещё ради… твоих. Сам посуди: этот придурок первое время пытался отгородить меня от тебя, потому что боялся. Боялся, что я, в конечном счёте, поступлю с тобой так же, как поступали те, кому ты когда-то доверился и получил лишь нож в спину.
Мой мозг начал со скоростью звука диктовать нужный текст, но губы не поспевали за мыслями и запинались.
— Убивая Гречкина, Исаеву и прочих, он удовлетворял потребность не во внимании общественности, а в справедливости. Её, увы, не смогли добиться органы правопорядка или дядька с деревянным молотком, когда судили Гречкина. Ты так же был возмущён тем, что его выпустили из-под стражи, хотя вина того была очевидна! Законного варианта, как можно призвать его к ответственности, не было, поэтому Чумной Доктор нашёл единственный выход — убийство.
Моей дыхалки не хватило на то, чтобы добить свою теорию большого взрыва, от которой на свет родился маньяк в маске. Я замолчала и немного отдышалась, предоставив право голоса Разумовскому:
— Т-то есть, ты намекаешь на то, что он всё это делает… ради м-меня? — в неверии показал на себя пальцем.
— Именно! — восторженно махнула руками от радости, что мои слова поняли правильно. — Только почему ему так важно это — я, увы, не знаю. Ты знаком с ним дольше, чем я, Серёж. Но мне кажется, что Чумной Доктор… не такое жестокое и бесчувственное чудовище, каким его сейчас все видят. Вам двоим нужно сесть и серьёзно поговорить. Возможно, душевная беседа как-то его «отрезвит» и приведёт в чувство…
Не знаю, как для Серёжи и остальных, но меня, прежде всего, начал беспокоить не Чумной Доктор и его кровавые прямые эфиры в сети, а кое-что другое… То, что рано или поздно выйдет из-под контроля, и никакая полиция это не остановит.
— Сейчас главной угрозой стали его последователи, что приносят городу намного больше проблем. Однако, сдаётся мне, наш питерский Бэтмен не сильно рассчитывал на то, что у кого-то от его идей поломается слабенькая психика и поедет кукуха. Он хочет очистить город, а не окончательно развязать руки преступности.
Немая сцена. Занавес. Начало второго акта. Серёжа будто отточенной военной походкой принялся наворачивать смертельные петли по кабинету, теребя шаловливыми пальцами волосы и покусывая губы. Если он и дальше продолжит так волноваться, то точно останется до конца жизни лысым дядькой. Чего вообще не хотелось, потому что такие красивые рыжие (натуральные!) патлы было вообще грехом стричь или дёргать.
— Пожалуй, в твоих словах есть смысл… — вновь подал голос Разумовский, плюхнувшись пятой точкой на диван, и постучал кулаками по бёдрам. — Я… по правде говоря, даже не рассматривал ситуацию с такой стороны.
— Как сказал один мудрец: «Подружись со своими демонами, и жить станет намного легче», — автор высказывания — Ирина Орлова.
— Подружиться, говоришь?.. — по выражению лица рыжика создалось впечатление, что он мои слова воспринял буквально. Хотя… Чумного Доктора отчасти можно было назвать Дьяволом, с которым бедный парень как-то уживался. — Возможно, мне правда стоит попробовать наладить с ним контакт.
— Думаешь, этот псих тебя послушает?
— Он, конечно, непредсказуем, но не глуп, — Серёжа горько усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что я по собственной воле пойду ему навстречу.
— Юху, мы, наконец-то, сдвинусь с мёртвой точки, — вяло протянула я, замахав левой рукой, что напоминала конечность Гарри Поттера, которую во втором фильме лишили всех костей.
— А ты ещё считала себя бесполезной. Глупенькая, — Разумовский положил ладонь на мою макушку и слегка взъерошил на ней волосы, будто ободряя. — Ты оказалась намного смышлёнее и дальновиднее меня. Ты настоящая умничка.
Меня… похвалили? Умничка… Почему мне захотелось выть и плакать от счастья из-за таких, казалось бы, примитивных слов? Серёжа смотрел на меня так ласково, как смотрел любой человек на объект своей любви. От осознания того, что я, именно Я вызывала у Разумовского подобные чувства, стало трудно дышать. У меня встал ком в горле и неприятно свело живот.
— Мне… надо носик припудрить. Сейчас вернусь!
Ещё минута, и рыжику придётся меня откачивать. Я быстрым размашистым шагом убежала в симбиоз гардероба и ванной для других, более грязных дел, о которых подробно сообщать Разумовскому не рискнула. Наши отношения ещё не вышли (да и вряд ли выйдут) на тот уровень, когда я смогу открыто посвящать парня в какательную информацию.
— Так-с, где у него запасные полотенца? — произнесла вслух после того, как тщательно промыла руки и стёрла с губ остатки помады, которая уже начинала трескаться и западать с мелкие морщинки, глазами не находя нужную вещь.
Взгляд тут же метнулся на стеллаж возле раковины. Думаю, Серёжа не обидится, если я немного пороюсь в его вещичках. А то втихаря пользоваться его личным полотенцем в своих коварных целях — это уже чересчур. Мало ли, какие части тела он им вытирал…
— Вот вы где, — довольно сказала я, заметив на полке на уровне глаз аккуратно сложенную стопку махровых полотенец. Попутно взглядом рассмотрела содержимое остальных полок, остановившись на самой нижней. — Ой, а это что?
Большая квадратная коробка в праздничной упаковке с красным бантиком. Я удостоверилась в том, что Серёжа в комнату не зайдёт, и на ум не пришла идея получше, как вытащить её на свет божий. Не знаю, что меня в ней привлекло… Хотя, нет, знаю. Что упаковка из-под подарка делает в шкафчике, где лежали различные принадлежности для ванны? Может, с моей стороны было неприлично лазить в чужих шкафах и коробках, но интуиция подначивала узнать её содержимое.
Я открыла крышку и двумя пальцами выцепила небольшой кусок белой ткани, что лежала на самом дне. С интересом оглядела тряпку, которая оказалась квадратным носовым платком, который любили раньше джентльмены держать в кармашке пиджака. Полностью белый, и только тоненькая красная вышивка выделялась в уголке:
С + С
Таинственные буквы, как я сразу догадалась, были инициалами — первой буквой имени. И если первая «С» принадлежала Серёже, что вполне логично, то вторая, точно такая же, меня слегка заинтересовала. Она не принадлежала Олегу Волкову, да и плюсик между буквами так невзначай намекал о некой связи между Разумовским и вторым человеком. Но на ум не приходил никто из ближайшего окружения, чьё имя могло начинаться на «С». Может, рыжик с ним больше не общается?..
— Ира, всё хорошо? — вдруг услышала обеспокоенный голос Серёжи за дверью и глухой стук по ней. — Ты так резко убежала, что я начал волноваться.
— Всё просто отлично! — на позитиве крикнула я, в шустром темпе раскладывая всё по местам. — Что-то случилось?
— М-мне нужно срочно отъехать из офиса на несколько часов. Дело касается детдома, который я спонсирую, — рыжик запнулся и заюлил перед дверью — это я увидела через стеклянную вставку. — Прости. Я хотел провести этот день с тобой, но в итоге оставляю.
— Ничего страшного, я всё понимаю, это ведь твоя работа.
Закрыв створку стеллажа, облегчённо выдохнула и посмотрела на себя в зеркало. В нём меня встретило напуганное отражение, которое прислонило к стеклу руку, оставив на нём мокрый отпечаток, и лихорадочно зашептало:
Что же ты наделала?