Часть 92
Дверь выглядит недружелюбно. Конечно, я понимаю, что это мне только кажется, но все равно не могу отделаться от этого чувства, стоя в подъезде и не решаясь нажать на кнопку звонка.
Все началось с книжного магазина.
Нет, на самом деле, началось все совсем не с него, началось это давно, но я упорно пропускала красные флажки, зная, что если полезу, то будет только хуже. Полина не любит откровенничать о своих переживаниях, ей привычнее переваривать их у себя в голове, а меня знакомить уже с результатом. Так обычно было, поэтому я старательно закрывала глаза на бледный осунувшийся вид, синяки под глазами, отсутствие укладок и элегантных костюмов. Делала вид, что не замечаю, как иногда она смотрит в одну точку, как порой не хочет ни с кем говорить. Сцепила зубы и промолчала, когда сестра решила подумать насчет возвращения к Ване.
А сегодня я приехала в магазин и не обнаружила там Полину, только консультантку, которую она наняла себе в помощь. Елена сказала, что ее начальница не являлась лично уже два дня, только инструкции по телефону давала, и это был не просто красный флаг в моих глазах, это был панический визг в голове. Поулыбавшись и обсудив погоду, попрощалась с Еленой и рванула к дому, где Полина сняла квартиру. Мне повезло, и в подъезд я попала вместе с соседкой. Теперь стою у двери и не решаюсь позвонить, потому что внутри грызет чувство, что на сей раз я все сделала неправильно. Привычная стратегия не сработала, нужно было рискнуть и влезть сестре в душу, перетерпеть бурю негодования и тащить к поверхности.
— Дура, — шепотом сообщаю себе и нажимаю на кнопку звонка.
Несколько секунд, которые проходят от этого действия до открывания двери кажутся бесконечными. Сначала в глазке мелькает тень. Потом слышится явно ругательное бормотание. Только после этого меня пускают на порог. Я робко переступаю его, впившись пальцами в рукава жакета. Выдавливаю улыбку. Полина, одетая в серую футболку и черные домашние легинсы, окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом откровенно уставших глаз. Набатом в голове звучит захлопнувшаяся дверь.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает сестра, пока я нарочито медленно разуваюсь.
— Хотела проведать тебя, — сообщаю, жизнерадостно улыбаясь. — Решила нагрянуть вот так, без звонка. Как в старые добрые. Не помешала?
Полина выгибает тонкую бровь и молча идет в сторону кухни.
— Где твоя группа поддержки? — интересуется сестра, заливая воду в электрический чайник.
Я с ужасом отмечаю, что прямо из-под крана. Нет, мне-то все равно, но Полина бы скорее яду выпила, чем вот такое!
— У всех дела, — отвечаю и устраиваюсь за квадратным столом.
Ярко-оранжевый фасад кухонного гарнитура кажется зловещим. Сестра включает чайник, после чего с раздражением задергивает шторы.
— Голодная? — уточняет она, обернувшись.
— Немного, — бормочу я и выдавливаю улыбку.
— Пиццу? — предлагает Полина. — Сейчас закажу.
Пиццу. ПИЦЦУ?! ДОБРОВОЛЬНО?!
Копаясь в телефоне, она достает из верхнего ящика заварочный чайник и какую-то цветастую банку. Я сижу тихо, стараюсь не отсвечивать и судорожно анализирую. Нет ничего плохого в том, что сестра взяла пару выходных и решила расслабиться, отдохнуть. Верно? Ну, захотелось ей сменить имидж, не вечно же в классике ходить. А от укладки волосы портятся, хоть раньше она без нее и в магазин не выходила. Синяки под глазами от того, что читала полночи. Бывает. Мы с Сережей регулярно лунатим, и ничего.
Надо было насторожиться еще раньше, гораздо, гораздо раньше.
— Давай уже, — говорит Полина, не оборачиваясь. — Выкладывай.
— Как тебе в этом районе? — спрашиваю, внутренне паникуя. — Нравится?
— Ася. Заканчивай цирк.
— Да я еще и не начинала, — бормочу, сцепив руки на столе в замок. — Я просто задумываюсь о том, что политика невмешательства, которую ты всегда требовала соблюдать в отношении твоей жизни, сейчас работает из рук вон плохо.
Сестра наливает воду в заварочный чайник и долго смотрит за тем, как жидкость постепенно окрашивается. Я сижу тихо, ожидая, когда она повернется ко мне и скажет что-нибудь. Скорее всего, отправит обратно в башню, потому что лезть в ее переживания — табу. Полина всегда копалась во всем этом сама и неизменно выходила победителем. Иногда она справлялась быстро, иногда дольше. Для нас с родителями было создано негласное правило под названием «Не влезай — убьет». Никаких разговоров о чувствах, советов, предложений помощи и ведер мороженого, которое замораживает разбитое сердце или мечты. Нет. Ничего такого.
Сестра ставит передо мной кружку и сахарницу, потом приносит чайник и садится напротив. Смотрит, как я наливаю терпкую коричневую жидкость, и негромко замечает:
— Возможно.
Мне удается не выронить чайник и ничего не разлить. Только сахар рассыпаю немного. К кружке я даже не притрагиваюсь, чтобы не выдать своего волнения.
— Это не так просто, Ася, — говорит Полина, глядя прямо перед собой. — Ты гораздо более открытый человек из нас двоих, но даже тебе иногда трудно признать, что не справишься. Я же… Ты знаешь. Я могу сама. Всегда могла. А сейчас… Что бы я ни делала, лучше не становится. Я хотела завязать с юриспруденцией. Хотела открыть свое дело, магазин с книгами, потому что люблю читать. Хотела забыть про костюмы. Хотела научиться жить иначе, без графика и четкого плана.
Сестра подвигает к себе чайник, проводит ногтем по его прозрачному боку.
— Но что бы я ни делала, лучше не становится, — повторяет она и усмехается. — Положение не спасает ни магазин, ни рваные джинсы, представь себе. Я погружаюсь все глубже. И в итоге, — Полина стучит по стеклу, — по вечерам мне хочется лишь валяться на полу и смотреть в стену. Я позволяю себе это. И знаешь, что? Все равно не лучше. Забавно, да?
Я медленно качаю головой. Ничего забавного тут точно нет.
— И Ваня, — продолжает она, не обращая внимания. — Ваня. Ваня появляется как лучик света. Дрянного, конечно, но все же. И ты думаешь: а вдруг? Вдруг вот его не хватало. Вернешься к нему, и сразу все преобразится. Идешь с ним на свидание, а в середине понимаешь, что нет. Не нужен он, Ваня этот. Или другой какой. Нужно понять, что я сделала не так, почему так хочется биться головой о стену.
Сестра отпихивает чайник и качает головой.
— Но я, кажется, не могу сама, — совсем уж тихо признается она.
В голосе такой глубокий оттенок грусти, что режет по живому. Мне даже на секунду кажется, что мы разворошили то, что не стоило, но я отбрасываю эти мысли. Стоило. Гораздо раньше. Кивнув самой себе, я переползаю со стула поближе к ней, сажусь на пол и обнимаю ее колени, надеясь, что физический контакт как-то сможет унять саднящую боль в груди.
— Не обязательно ведь одной, — замечаю, когда Полина убирает прядь волос с моей щеки. — Есть я. Знаю, что ты не хочешь иметь ничего общего с делами Чумного Доктора, но…
— От моего желания уже ничего не зависит, Ася. Ты с Разумовским, а он Чумной Доктор. Значит, мы в одной лодке. Да это и не так важно. Сергей… Не плохой. Он любит так, как я всегда хотела, чтобы тебя любили. Одна из причин, по которой мы с твоим бывшим мужем были готовы вцепиться друг другу в глотки.
— Можно я сегодня у тебя останусь? — внезапно предлагаю, подняв голову. — Ты про пиццу говорила? Давай еще вина добавим? Мы ведь давно так не проводили время. Можем поваляться на полу вместе, я не привередливая.
— Ты как-то раз под столом заснула, — говорит Полина, чуть улыбнувшись, и треплет меня по макушке. — Давно еще. Чей-то день рождения у нас дома отмечали.
— Ох уж эти суровые дни рождения взрослых, — бормочу я, печально вздохнув. — Слушай, я, наверное, не самая лучшая сестра, потому что ввязываюсь вечно во всякие сомнительные переделки и тебя следом тяну…
— Ты не тянешь, Ася. Я сама за тобой иду и всегда буду рядом, когда нужно. Просто сейчас… — Полина поднимает глаза к потолку и шепотом продолжает: — Сейчас во мне что-то поломалось, Ась, и я не знаю, как вернуть все.
— Давай вместе? — предлагаю и прикусываю дрожащую губу.
— Давай.
***
— Это была плохая идея, — бормочет Шура, копаясь в ящике для инструментов.
— Нормальная идея, — парирую, рассматривая инструкцию из интернета.
— Разумовский мне голову отгрызет.
— Сережа не станет.
— А второй?
— Я верю, что он любит меня достаточно сильно для того, чтобы оставить тебя в живых.
— Я понять не могу, почему вы оба здесь, — недовольно заявляет майор Гром, но выставить нас вон не пытается.
— Потому что купленный тобой драндулет ты сам отремонтировать не сможешь, ибо не умеешь, нанимать людей дорого, а единственного человека, который мог бы с ним сладить, ты посадил на прошлой неделе. И ты позвонил мне, я обнаружила в нашем наемнике скрытые таланты, и вот мы здесь. Он долбится над мотоциклом, я играю роль талисмана команды, а ты подаешь инструменты и не отсвечиваешь.
Гром ограничивается лишь хмурым взглядом в мою сторону, потому что возразить ему все равно нечего, и идет за вторым железным ящиком, чтобы принести его Шуре. Все, что я перечислила, — правда. Игорь действительно где-то достал допотопный мотоцикл, который еще динозавров катал. Майору позарез нужно его отремонтировать, но кореш, который в таких агрегатах разбирался, оказался нечестным на руку и стараниями самого Грома готовится предстать перед судом. Игорь, видимо, совсем отчаялся, потому что обратился ко мне в надежде на то, что среди моих многочисленных знакомств найдется гений стародавней техники. И он нашелся. Даже быстрее, чем ожидалось. С первого раза, если уж на то пошло.
И вот мы с Шурой здесь второй вечер торчим.
Здесь — это в гараже на даче за городом, где мой наемный друг пытается реанимировать мотоцикл. Вопрос о том, на кой оно Грому вообще надо, был встречен в штыки сначала. Ответ я получила только в конце вечера, когда задолбалась ждать и отправилась в местный магазинчик. Майор вызвался меня сопровождать на тот случай, если нарвусь на хулиганов. Добавил, правда, что защищает хулиганов. По пути все-таки раскололся и объяснил, что такой мотоцикл был у его начальника, Федора Ивановича. Ключевое слово: был. После того, как Игорь поехал на нем арестовывать Чумного Доктора, мотоцикла не стало, на него свалилась статуя, выпавшая из окна Разумовского. У шефа скоро день рождения, вот майор и хочет сделать ему подарок. Думаю, наше с Шурой участие тут кстати. Замаливаем грехи, так сказать. .
— Не, — глубокомысленно выдает наемник и кидает Грому какую-то деталь. — Новую надо.
— Как называется? — спрашиваю я, хватаясь за телефон.
Шура диктует по буквам и говорит, что такие можно только с рук приобрести, потому что их не производят больше. Порывшись в сети, я нахожу подходящую. Правда, за такую цену можно купить мотоцикл поновее, но тут самое время воспользоваться счетом Разумовского и компенсировать полковнику ущерб.
— Блин, только через две недели придет, — расстроенно сообщаю, подняв взгляд на майора.
Гром морщится и начинает расхаживать по гаражу. Шура времени не теряет, взявшись за следующую часть работы. Я пробую поискать еще, но все сводится к тому, что выбора не остается.
— Есть мысль, — внезапно говорит Игорь, остановившись. Схватив со стола кепку, идет к выходу и на ходу добавляет: — Поехали.
Я вопросительно смотрю на Шуру. Тот согласно мычит, зажав в зубах отвертку, и не изъявляет ничего против того, чтобы его оставили тут одного. Подхватив толстовку, я бегу вслед за Громом. До города мы добираемся без навигатора, а потом за него работает сам майор. Под его чутким руководством мы доезжаем до неприметного спортивного клуба в одном из спальных районов. Майор цепким взглядом осматривает окрестности, задерживается на компании каких-то парней неподалеку и командует мне следовать за ним. Интересно, он за меня или за них переживает? Наверно, за них, потому что я не делаю секрета из того, что мое местоположение всегда отслеживается и просматривается. Если Птица или Сережа увидят что-то опасное, то здесь в лучшем случае будет отряд наемников. Это помимо тех, что и так вечно таскаются за мной по городу.
Иногда мне хочется взбрыкнуть по поводу такой слежки, но я довольно быстро вспоминаю, что дело не только в нервяке Разумовского.
Гром любезно придерживает для меня дверь, и мы заходим в самый стандартный из всех стандартных спортивный зал. Присутствуют: ринг в центре, тренажеры, гантели, потные накаченные мужики зловещего вида и прочий антураж спального клуба. При нашем появлении все собравшиеся оборачиваются. Майор у них удивления не вызывает, а вот я, скромно семенящая следом за ним, ввожу в транс. Пока Игорь перебрасывается приветственными фразами и подобно танку идет вперед, я осматриваюсь. Больше всего мне интересен ринг, где как раз метелят друг друга двое бойцов.
Игорь открывает дверь в середине зала и застывает на пороге, когда ему в лицо прилетает возмущенное:
— Ты что, с дуба упал, Игорек? Только не ее, нет, нет и нет!
Голос звучит настолько безаппеляционно, что я дергаю майора за куртку назад.
— Иди один, — говорю, когда Игорь поворачивается ко мне. — Из-за Разумовского, да?
— Обычно Игнат не из трусливых, — вздыхает он, кивнув
— Есть основания, сам знаешь. Давай уже, мотоцикл ждет.
Гром оборачивается, опять смотрит на меня. Потом медленно обводит взглядом всех собравшихся вокруг. Хватает ближайшего мужчину за ворот майки и четко и громко говорит:
— Тронете девчонку — удалю гланды через задницу.
На лице того, кому майор угрожает, появляется след мыслительной деятельности, пока он пытается осознать процесс медицинского вмешательтсва. Другие нестройным хором заверяют полицейского, что никогда в жизни даже не подумали бы об этом, и разбредаются кто куда.
Гром скрывается за дверью, я же некоторое время топчусь рядом, а потом решаюсь прогуляться по залу, сопровождаемая настороженным вниманием присутствующих. На ринге остался только один крепкого вида мужичок с тренировочными лапами. Жаль, я как раз хотела поглядеть.
— Эй, мелкая, — зовет он. — Чего смотришь так? Тоже хочешь попробовать?
— Хочу! — быстро выкрикиваю, замерев. — А можно?
— Забирайся, — машет рукой мужчина и поправляет лапы. — Васька, перчатки ей найди.
Упомянутый Васька больше похож сейчас на здоровенную мышь перед удавом. Оглянувшись на дверь, он бормочет:
— Михалыч, Гром же сказал…
— Да класть я хотел на то, что он там сказал, — фыркает мужик. — Ты глянь на нее, азарт какой. Тащи давай!
Перчатки мне находят подростковые. Пока Васька помогает их надеть, я осматриваю зал и обнаруживаю две камеры. На всякий случай машу им рукой и неуклюже лезу на ринг. Михалыч несколько удивленно встречает мою стойку и уточняет:
— Тебя кто тренирует?
— Наемник, — отвечаю я. — Контрактник бывший.
— И зачем тебе такая подготовка, если не секрет?
— Выжить хочу. И надрать кое-кому зад.
Похоже, причины Михалычу по душе, потому что он широко улыбается и говорит:
— Ну, поехали тогда!
И мы поехали. Олег не учил меня боксу, поэтому жизнерадостный тренер сначала объяснил азы, а потом, загибаясь от смеха, предложил бить так, как умею. Вот с этого момента все пошло просто отлично, и втянулась я мгновенно. Прервались мы только тогда, когда мне пришлось снимать рубашку, чтобы остаться в одной майке, ведь жарко в зале стало даже несмотря на кондиционеры.
— Хороша, — заявляет Михалыч куда-то в сторону. — Жаль, что мелкая такая.
Я отступаю и поворачиваюсь, чтобы обнаружить рядом с рингом Грома. Ожидаю, что майор будет привычно ворчать, но тот лишь усмехается и сообщает, что деталь будет у нас через полчаса. Я подхожу к веревкам и, повиснув на них, спрашиваю:
— Спарринг?
— А давай, — вдруг соглашается он.
Надеюсь, зрелище Птице понравится, если он все-таки смотрит, потому что в конце Гром милостиво позволяет уложить себя на лопатки. Да и в течение всего поединка даже не нападает толком, в основном защищается, будто опасается поломать меня неосторожным движением. Немного обидно даже, о чем я и сообщаю ему на обратном пути на дачу.
— Не хватало еще потом тебе апельсины в больничку таскать, — хмыкает майор.
— Ну знаешь ли.
Шура времени зря не терял, пока нас ждал. Мотоцикл все еще выглядит потрепанным, но уже хотя бы на части не разобран. Мы отдаем наемнику нужную деталь и отходим, чтобы не мешать мастеру творить. Я, зевнув, усаживаюсь на какой-то ящик, Гром приваливается к стене рядом.
— Как прошел квест? — спрашиваю, глянув на него. — Ходили?
— Ходили, — усмехается Игорь. — Больше нас туда не пустят. И тебя тоже.
— Меня-то почему?
— Приглашения именные были, — напоминает он.
— Скажи мне, что все актеры остались целы, пожалуйста.
— Все. Кроме последнего. Играл слишком хорошо, наверно.
Ясно. Ладно, есть в Питере несколько мест, куда меня не пускают, добавлю к ним еще одно. Судя по довольному лицу Грома, он хотя бы повеселился, и Юля при этом его не бросила. Надеюсь только, что на скалодроме ему не придется никого бить.
— Готово, — возвещает Шура спустя часа полтора.
Я все это время слушаю ментовские байки, и, должна сказать, весьма интересные. Даже жаль немного, что последняя остается без финала. Мы с Громом подтягиваемся поближе к мотоциклу и, затаив дыхание, ждем. Шура сует мне в руки отвертку, выдыхает и заводит допотопное чудище. С первого раза. Мой радостный визг не слышно только из-за того, что этот мотоцикл рычит гораздо громче. Зато видно апплодисменты, чем я и пользуюсь. Наемник показательно кланяется и уступает место Грому, который выглядит чуть менее недовольным, хотя изначально был резко против того, чтобы Шура прикасался к подарку для шефа.
— Надо опробовать, — говорит майор и роется в одном из многочисленных старых шкафов. Выглянув оттуда, уточняет: — Ты со мной, Доманская?
Я задумчиво смотрю на мотоцикл. Хочется? Конечно, хочется. Но если Птица увидит, что я поехала с Громом на этой штуке, будет рвать и метать. Не охота лезть в бутылку. С другой стороны, я в жизни никогда на мотоциклах не каталась. Ладно, с Чумным Доктором договорюсь потом. Он-то моим мнением не интересуется перед тем, как по крышам в бронированном костюме шастать.
— С тобой, — решаюсь я, даже шаг вперед делаю.
— Наш человек, — одобрительно протягивает Гром.
— Если вы влетите в столб — это будет считаться моей некомпетентностью как телохранителя? — обреченно спрашивает Шура.
— Не будет, — обещаю я и вручаю ему ключи от машины. Сама беру у майора стародавний шлем. — Скажешь Волкову, что пытался меня остановить.
Впрочем, я верю, что майор не так уж плох в вождении мотоциклов, иначе бы не стал предлагать. Посему надеваю шлем и вожусь с застежкой, дабы закрепить его как следует. Интересно, от гнева Чумного Доктора спасет? В крайнем случае, перееду на этаж пониже до возвращения Сережи. До сих пор не могу привыкнуть, что не вижу их обоих. Мы пока не пытались проверять способность Птицы к материальности, так как они оба все еще опасаются меня ослабить. Думаю, в ближайшее время я их уговорю.
— Готова? — спрашивает Гром, обернувшиь.
Глядя в глаза майора, горящие от предвкушения, я даже не произношу вслух, что мне немного страшно. Проверяю шлем еще раз и киваю, стараясь выглядеть решительно.
— Крепче держись, — командует Игорь. — Да обними ты меня сильнее!
— Майор, я как-то не настроена рушить нашу дружбу такой тесной связью.
— Свалишься — подбирать не буду.
Фыркнув, прижимаюсь к полицейской спине так, будто встретила горячо любимого родственника. Гром отдает Шуре ключи от дачи, инструктирует, где пнуть ворота, чтоб закрылись, и громко и удивительно радостно произносит:
— Ну, погнали!
Про «погнали» он не шутил. Я вцепляюсь в майора и даже глаза закрываю. Сначала мне кажется, что вот-вот упаду, не удержавшись, но этого не происходит. Что-то говорить сейчас бесполезно, из-за ветра мы друг друга просто не услышим, поэтому сложно понять, все ли идет по плану. Впрочем, никакой столб нам путь не преграждает, так что надеюсь на лучшее. Медленно открываю глаза, пробую чуть-чуть расслабиться. Вокруг почти ничего не видно из-за отсутствия нормального освещения, поэтому мне становится еще более не по себе.
Все меняется, когда мы врываемся в город, даже еще на подъезде к нему. Перед глазами перестают скакать деревья и кусты, появляется более знакомый пейзаж, а тревога внутри утихает. Я немного меняю положение, чтобы шея не затекла, и полностью отдаюсь моменту, только продолжаю крепко держаться за Грома, не желая вспахивать лицом асфальт. Да, приключение хоть и маленькое, но стоит тех нотаций, которые придется выслушать от Птицы. Решив оставить позади на полчасика мысли о Чумном Докторе, я просто наслаждаюсь поездкой.
— Отпад, — на выдохе сообщаю Грому, едва мотоцикл останавливается.
— Зверь, — соглашаеся майор, похлопывая его по рулю. — Пальцы разжать можешь?
— Ага. Нет, подожди… Не очень.
Мы ржем как два придурка, пока он помогает мне отцепиться от него, а потом загибаемся от хохота повторно, потому что выясняется, что ноги меня не держат, и я едва не улетаю лицом в какой-то куст. Гром вовремя ловит и усаживает прямо на бордюр, говорит, что нужно переждать, пока пройдет онемение. Так бывает из-за адреналина и скорости. Пока сидим, выясняется, что до майора пытался дозвониться Дубин. Уже по лицу Игоря, который слушает своего напарника, можно сказать, что случилась какая-то хрень. Так и есть. Убрав телефон в карман, он тихо ругается, а затем рассказывает, что было найдено еще одно тело, а возле него всякие пентаграммы. А ведь пойманный нами мужчина во всем признался.
— Я тебя отвезу домой, — говорит Гром. Довольство жизнью покинуло его лицо без следа.
— Возьми лучше с собой, — прошу я и встаю, схватившись за протянутую руку. — Сфоткаю знаки и отправлю Тири.
— Тебя не хватало. Прокопенко меня отправит улицы патрулировать, если узнает.
— Ой, он тебя и так отправит. Не за это, так за что-нибудь еще. Давай. Я могу помочь.
— Чего б тебе дома не сидеть? — вздыхает Гром и кидает шлем. — Картины рисуй, борщи вари, найди жениха получше.
— Из всего этого я могу только картины. Заткнись и поехали.
— Стошнит — не жалуйся.
— Не буду.
— Отлично.
— Еще как.
Радует только то, что препираться в процессе езды у нас не получается. А вот настоящие символы на месте преступления не радуют совсем.