Часть 84
Я барабаню по рулю и рассматриваю через боковое окно машины тяжелые грозовые тучи. На улице все странно затихло, явно вот-вот небо разверзнется, и на нас обрушится водяной ад. Неподалеку стайка девушек, наверно, первокурсниц, пытается по карте в телефоне понять, в каком именно корпусе у них занятия. Возмущения одной слышно даже отсюда, сквозь немного приоткрытое окно. Рядом с другим автомобилем, припаркованным через два места, ссорится какая-то парочка. Судя по тому, что долетает до меня, яблоком раздора стала какая-то Лена. Спасибо хоть, что не Прекрасная, может быть, обойдется без троянского коня.
Устав созерцать студенческие окрестности, я поворачиваюсь к Леше, который молчит уже довольно долго. Настолько долго, что наталкивает меня на нервяк. Сегодня брат попросил забрать его из института, сказал, что хочет о чем-то срочно поговорить. Вот только он молчит. Мне досталось только сухое «Привет», когда он садился в салон. Я, конечно, пыталась не торопить его, но сегодня еще нужно встретиться со Славой, а у него родилась очередная «потрясающая» идея. Если верить агенту, они у него все «пот-ря-са-ю-щи-е». Именно так, по слогам. Поэтому каждая его «пот-ря-са-ю-ща-я» идея заставляет меня искать политическое убежище в Индии.
— Леша? — зову на пробу.
— А? — рассеянно отзывается брат, разглядывая свои ногти.
Я беру с него пример и смотрю на свои. Надо бы переделать, а то кислотно-зеленое перепелиное яйцо уже надоело.
— Ты поговорить хотел, — напоминаю, борясь с желанием отковырять с безымянного крохотную стразинку.
— Ага, — кивает он.
И дальше ничего. Я опускаю руки, чтобы не поддаться искушению испортить маникюр, и перевожу взгляд на отсутствующее лицо брата.
— Что ты натворил? — как можно более спокойно спрашиваю.
— Пока ничего.
— А что собираешься?
— Слушай, Ась, — говорит он и морщится, замолкает. Откидывается на сиденье и смотрит в потолок. — Слушай. Ты вот всегда была самой понимающей и открытой у нас в семье, я со всеми своими подростковыми глупостями к тебе всегда шел, и ты помогала.
Хочу напомнить, что не так уж давно он ушел от этих самых глупостей, но сдерживаюсь. Да, помогала, потому что разница в возрасте у нас не такая большая, как у него с Полиной, и я помню, как сама косячила.
— Думаю, ты меня поймешь, — шепчет брат.
— Может быть. Но для этого надо хоть что-то рассказать.
— Я хочу отчислиться.
А я хочу в Бангладеш. Потому что там отец начнет искать хотя бы не сразу. Я вновь цепляюсь за руль и делаю глубокий вдох, медленно расстаюсь с воздухом сквозь крепко сцепленные зубы. Так. Отчислиться. Отчислиться — это не сказать, что найденная у него пачка сигарет на самом деле моя, даже близко не похоже!
— Почему? — осторожно спрашиваю, боясь напугать слишком бурной реакцией.
— Не мое это, — признается Леша, не глядя на меня. — Совсем.
Я издаю многозначительное «угу» и жду пояснений, но их нет. Приходится опять тормошить условно бывшего студента.
— Да не хочу я экономику эту! — взрывается Леша. — Она у меня вот где уже!
Он показывает на горло и, скрестив руки, сердито пялится в окно.
— А что твое?
— IT хочу, — бурчит брат.
— Так, IT, значит. То IT, которое предполагает ковыряние в грязи на Бали и ваяние курсов по заработку?
Леша поворачивается ко мне и дарит возмущенный взгляд и возглас:
— Нормальное IT!
Дальше я просто сижу и слушаю, как его достал экономический факультет, что сил его нет там учиться, аж вздернуться хочется. От меня требуется только молчаливое согласие и кивание головой. Пока брат изливает душу, я прикидываю, чем это нам с ним грозит. Мозги родители точно вынесут. Потом еще на любом семейном празднике будет упоминаться не один пропащий ребенок, а целых два.
— Понимаешь? — в отчаянии спрашивает Леша, всплеснув руками.
— Понимаю, — отстраненно соглашаюсь я. — Ты родителям говорил?
— Как ты себе это представляешь? Папа взбесится. Я поэтому к тебе и пришел сначала. Помоги уговорить его. Там ведь дело какое… Мало того, что поступить опять на бюджет уже не получится, так я еще и экономику его любимую бросаю. Аська, я не знаю, что делать… Я сам буду платить за учебу, мне бы только чуть-чуть помощи на первое время, пока работу не найду, но отец опять влезет со своими ультиматумами, и…
— Стоп, стоп, — прошу я, махнув рукой. — Перестань тараторить, башка трещит. Дай подумать.
Скрывать от родителей такую информацию точно не получится, придется рассказывать. Нужно продумать детально речь и аргументы, а потом и контраргументы. Это раз. Плюс учебный год уже начался, значит, дополнительный геморрой. Леша всего лишь на втором курсе, но академическую разницу все равно сдавать придется. Насколько первые года разные у экономики и IT? Надо у Сережи спросить. Есть, конечно, другой вариант. Пусть отчисляется и год болтается без дела, найдет работу и немного побудет взрослым. Дотягивать до лета смысла нет.
— Ты уже нашел, где хочешь учиться? — спрашиваю я у притихшего Леши.
Брат быстренько демонстрирует мне в телефоне сайт какого-то института, рассказывает про факультет, перспективы и кучу всего. Приходится снова остановить его, потому что мы опять уносимся в какие-то дебри.
— Сделаем так, — говорю, глядя на робкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи. — Пойдешь отчисляться, если действительно этого хочешь. Подумай, ладно? Мало ли. Я попрошу Сережу, чтобы он немного потаскал тебя с собой, объяснил, что к чему, если у него будет время. Учти, что времени у него катастрофически мало, так что старайся как следует. Возможно, за это время передумаешь или наоборот. Если не передумаешь, то отчисляйся. До лета поболтаешься в свободном плавании, найдешь работу или еще что, будешь готовиться к поступлению. Летом поступишь. Учебу я оплачу.
— Ася, не надо, — тут же вскидывается Леша. — Я сам, ты не…
— Ай, заткнись. Я сказала, что оплачу, твое дело — учиться нормально. Вместо того, чтобы права качать, хватайся за эту возможность.
— Где ты столько денег возьмешь? — тихо спрашивает брат.
— Я, знаешь ли, не в подворотне своими картинами торгую. Оформлю кредит, если понадобится.
— Ась…
— Зато ты будешь должен мне по гроб жизни и подносить стакан воды придется по любому щелчку пальцев, — с ухмылкой заявляю и завожу мотор.
— Ася, — грустно вздыхает брат.
— Успокойся, ладно? Я тебя поддержу. Расскажем родителям вместе, разделим скандал на двоих. Лучше скажи, как тебе мой план? Годный?
— Годный, — кивает Леша и робко улыбается. — Мне нравится. Я знаю кофейню, куда можно устроиться на подработку.
— Сначала с Сережей поговори, ладно? Может, бежать от этого IT будешь, не оглядываясь.
Брат энергично кивает, я же поправляю зеркало заднего вида и выезжаю на дорогу. Пока жду подходящего момента, по инерции пытаюсь высмотреть хвост, который Олег за мной установил, но все тщетно. Ребята профессионалы, не светятся. Работают, правда, вхолостую, никто на меня так и не решился напасть, к сожалению. Ничего. У нас с Кризалисом есть запасной план, и на сей раз согласие с ним майора уже никого не заботит. Мне нравится сотрудничать с Громом, но сейчас на кону слишком многое. Нам нужен Рубинштейн и культист. Тот факт, что оба в живых не останутся, не сильно волнует почему-то.
— Как у вас там? — спрашивает Леша, заметно повеселев.
Как? Ну… Как-то. Глухо пока, как в танке. Никто не торопится нападать, порабощать, убивать и так далее. Брату я говорю, что все нормально, не вдаваясь в подробности. Его от всей мутотени хочется держать как можно дальше. Особенно от известия о том, что времени у нас с Птицей все меньше. Приступы уже не такие сильные, частенько я просто чувствую наплывы слабости, которые можно переждать. Тири говорила, что мое тело привыкнет.
Я останавливаю машину на парковке бизнес-центра и вместе с Лешей поднимаюсь к Славе. Брата оставляю с Ирой в приемной, сама же заваливаюсь к агенту. У него уже сидит какая-то брюнетка, и я тороплюсь извиниться и скрыться с глаз, но Слава радостно вскакивает и приветствует меня. Подозрения удваиваются. Я закрываю за собой дверь и по-сиротски топчусь на пороге. Агент представляет незнакомую женщину, которую зовут Альбина. Она является менеджером очередной звезды социальных сетей и к нам пришла с рекламным предложением. Я улыбаюсь и пожимаю протянутую тонкую руку с изящным нюдовым маникюром. Женщина выдает профессиональную улыбку, но не такую отточенную, как у Ангелины.
Я сажусь на свободное место и вопросительно смотрю на Альбину. Та достает из своего портфеля папку и протягивает мне. В последнее время к этим офисным принадлежностям я отношусь с опаской, одна меня совсем не порадовала. Да и эта тоже не радует. Внутри несколько страниц с информацией о косметическом бренде с вырвиглазным дизайном. Я бы такой не купила, слишком уж кричаще и вычурно, сразу появляется ощущение, что производитель хочет привлечь внимание не содержимым баночки с кремом для лица, а его видом, который наоборот отвлечет покупателя от того самого содержимого.
— Я могу подправить дизайн или переделать полностью, — наконец говорю, долистав до конца. — Концепт нормальный, его можно сохранить, если заказчик настаивать будет, но все остальное смотрится убого.
Славик давится воздухом и надрывно кашляет. Альбина кротко улыбается.
— Это мой дизайн, — сообщает она. — Варвара его уже одобрила. Нас интересуют другие ваши услуги. Вы ведь слышали про Варвару Ли? Я ее менеджер.
Слышать-то слышала, но я за этими личностями не особо слежу. Их слишком много, меняются быстро, зато все звезды с кучей курсов, обещающих научить своих подписчиков всему на свете.
— Мы хотим купить у вас рекламу, — говорит Альбина и указывает на папку. — Варвара недавно запустила свою линию косметики.
— И вы хотите, чтобы я прорекламировала эту косметику? — уточняю, решив, что ослышалась. Женщина кивает. — Вы точно именно меня искали? Не ошиблись?
— Никакой ошибки, Ася Юрьевна, — вновь одаривает меня искрящейся улыбкой Альбина.
Еще раз просматриваю каталог. Кремы, бальзамы, блески, тоники, пенки. Окей.
— Послушайте, я ведь не особо медийная личность, зачем вам такая реклама?
— Вы себя недооцениваете, Ася Юрьевна, — тут же отзывается Альбина.
Я с подозрением смотрю на нее. Так-так. Страничку в социальной сети я веду для себя, никакой рекламы и чего-то подобного там нет. «Медийность» моя связана только с одним фактором.
— Вас интересует Сергей Разумовский? — прохладно спрашиваю, положив папку на стол. Слава округляет глаза, дескать, не знал, не ведал.
— Я сомневаюсь, что Сергей Разумовский будет рекламировать нашу продукцию, — вежливо говорит Альбина.
— Нет, его виртуальная помощница просто заблокирует все ваши номера, чтобы вы до него больше не добрались.
— Мы хотим купить рекламу именно у вас, — произносит женщина. — Вы очень сильно недооцениваете свою известность. Когда люди увидят, что девушка Сергея Разумовского пользуется нашей косметикой…
Они смоют кремик в унитаз, потому что не так уж меня и любят. С другой стороны, хайпа вокруг нашего романа, конечно, много, а подобное народу по душе.
— Здесь я увидела только карточки товара, — прерываю восторженные объяснения Альбины. — Где информация о самой продукции? О производстве и так далее.
— Вы можете все найти на нашем сайте, — заявляет женщина. — Именно рекламная информация здесь.
Она стучит ногтем по папке. Я переглядываюсь со Славиком. Он подрывается и тактично выпроваживает Альбину, заверяя ее, что мы обязательно подумаем и примем решение в рекордные сроки. Ну, рекорд по медлительности же еще никто не отменял, верно?
— Не нравится? — тоскливо спрашивает агент, вернувшись за стол. — Образцы она тоже принесла.
— Куплю свои. А ты пока выясни, как это все производится. Вдруг они варят крем на коленке.
Слава рьяно соглашается. Переигрывает, засранец. Я забираю папку с собой и выхожу к Леше. С рекламой косметики ко мне еще ни разу не обращались, все-таки мой сегмент в художественной среде не особо вдохновляет на покупки. Если бы одна моя картина стоило полтора миллиона в долларах, то тогда да. Умолчим о том, что по мнению Сережи она стоит гораздо больше, он необъективен здесь. Понятно, что звездная Варвара хочет сыграть на шумихе вокруг Разумовского. Вот только я не хочу и точно не буду впаривать людям какую-то дрянь. Чревато последствиями и потерей репутации. Пусть Слава ищет, как варится все это, тогда посмотрим.
Высадив Лешу возле дома родителей, я прошу его пока ничего не говорить маме и папе, после чего еду обратно в башню. Птицу нахожу за рабочим столом, практически рычащим в телефон о том, как его задолбали все эти бесполезные ушлепки. Поцеловав беснующегося Чумного Доктора, который для этого на пару секунд затихает, ретируюсь на кухню, где на столе еще с утра остались мои записи и книга Джосет. Теперь я разбираю ее вместе с Марго, которая учится всем этим символам вместе со мной. Работать с ИИ гораздо приятнее, чем копаться одной, так что все стороны в плюсе. Наскоро сделав сэндвичи и чай, отношу одну тарелку и кружку в офис, где Птица переругивается уже с Олегом, а потом сажусь за работу.
Иногда мне кажется, что я занимаюсь мартышкиным трудом, да, потому что ничего из этого нас к разгадке не приближает, а Тири в области паранормальщины знает явно побольше меня. И все же символы и печати, изображенные на древних страницах не дают мне покоя. Книга Джосет была очень ценна для Рубинштейна, раз он не побоялся связываться с ведьмой. Впрочем, он и с культистами дружить не побрезговал. Вот только культисты у нас под окнами в очередь на экзекуцию не выстраиваются, а книга здесь. Марго выстраивает свои формулы, может быть, что-то и получится.
— Твоя нездоровая тяга копаться в этом начинает меня раздражать, — говорит Птица, появившись на пороге.
— Я ценю твое беспокойство, — отстраненно бормочу, привычно прогоняя его слова через «чумной» фильтр в своей голове. — Мне немного осталось, скоро будем ужинать.
— Ужин я заказал, — сообщает он, усаживаясь напротив. — За временем ты не следишь, насколько я понял.
Отвлекшись от книги, поднимаю на него удивленный взгляд, а потом смотрю на свои часы. Да уж, время не для ужина, а для сладкого, но уже не очень долгого сна. Блин.
— Извини, — прошу я, откладывая ручку. — На сегодня все, Марго, спасибо за компанию.
На экране моих часов электронное изображение беловолосой мультяшной девушки улыбается.
— Рада помочь, Ася.
— Не знаю, что меня беспокоит больше, — со смешком говорит Птица, бесцеремонно отодвигая все записи. — То, что ты так мило общаешься с моей программой или то, что ты учишь ее… вот этому.
Он с брезгливостью на лице указывает в сторону книги.
— Боишься, что Марго обидится и наколдует тебе венец безбрачия?
Птица смотрит на меня очень выразительно, одним взглядом давая понять, как относится к моим попыткам в юмор. Не больно-то и хотелось. Я тянусь к записям, которые он сдвинул в одну кучу, и собираюсь их сложить аккуратно. Пернатый перехватывает руку и укладывает ее на стол, продолжает держать. Пальцем очерчивает рисунок вен на нетронутом предплечье.
— Сегодня никаких вылазок? — спрашиваю, наблюдая за его лицом.
Будто от одного соприкосновения с моей кожей извечное напряжение отпускает Птицу, пропадает даже морщинка на лбу, а взгляд теряет свое вечное «убивать-убивать-убивать».
— Сегодня нет, — говорит Птица. — Завтра.
— Значит, завтра очередной ублюдок встретит заслуженное наказание?
— Мне нравится, когда ты так говоришь, — усмехается он.
— Знаешь, есть в этом определенная доля романтики, — заявляю я и рисую свободной рукой букву «Z» в воздухе. — Прямо как в Зорро. Видели?
— Видели, — отвечает Птица и смотрит на мои пальцы, которые гладит своими.
— Герой в маске, который защищает обездоленных жителей Питера. Ты, конечно, не Антонио Бандерас, а лучше, правда, вот мне до Кэтрин Зета-Джонс далековато, но тут уж что имеем. И рапиры у нас нет. Может, купим?
— Слишком сложно, — морщится Птица и качает головой. Я хочу забрать руку, но он не позволяет и взгляда не поднимает. — Придется обливать ее горючим, поджигать. Долго и не так эффектно.
— Жаль, видок был бы тот еще.
С тонких губ слетает протяжный вздох, но пернатый никак не комментирует мое желание придать его образу больше романтики. Может, хоть шляпу? Сомбреро, блин. Я вновь пытаюсь отодвинуть руку, но Птица опять не отпускает. Только собираюсь спросить, как слова застревают в горле, потому что я наконец присматриваюсь и понимаю, что именно он делает, вижу, как двигаются его пальцы по моим, с какой силой и где нажимают. Так Сережа делает обычно, когда после долгого общения с кисточками у меня нет сил даже одной фалангой пошевелить. И лицо такое сосредоточенное, будто вновь в памяти копается, потому что Разумовского нет рядом.
Я делаю над собой усилие, огромное усилие, чтобы не растечься лужицей от такой нежности прямо здесь и сейчас, издавая при этом звуки умиления. Протянув свободную руку, отвожу от лба непослушные рыжие пряди, которые грозятся вот-вот упасть обратно. Со дня нашего знакомства волосы успели немного отрасти, и Сережа пока не собирается с ними ничего делать. Птица и подавно.
— Ты говорил про ужин, — тихо напоминаю, не желая разрушать громким голосом нереальную атмосферу вокруг.
— Скоро, — говорит пернатый, не отрываясь от пальцев.
— Давай поднимемся с ним на крышу? Там почти все закончено, только косметику навести осталось. Что скажешь?
— Если хочешь, — пожимает он плечами.
В искусственном освещении Птица кажется бледнее обычного, а без своей вечной ухмылочки еще и холоднее. Я все-таки умудряюсь забрать руку и притянуть своего мужчину ближе, за секунду до соприкосновения замечая ту самую улыбку. Вопреки ей поцелуй выходит почти целомудренным, но при этом долгим, от него по венам разливается не привычное рядом с Птицей возбуждение, а спокойствие. Немного зыбкое, потому что это ходячий огненный вихрь, который может в любой момент перемкнуть, и очень ценное, ведь сейчас он в моих руках.
Птица отстраняется первым. На секунду я замечаю почти что противоестественную нежность в желтых глазах, но в следующее мгновение вижу все те же лукавые и вредные искры. Любимые. Он проводит пальцами по моим щекам, в одном месте нажимает чуть сильнее и усмехается.
— Ручка с блестками, — снисходительно поясняет и встает.
— Ну, хотя бы не на лбу, — философски говорю я и цепляюсь за протянутую ладонь.
Мы как раз выходим из кухни, когда до башни добирается доставка. Прихватив еду и кое-какую посуду, поднимаемся на крышу, где теперь располагается наша новая зона отдыха. Пока еще немного пустовато выглядит, но в ближайшие дни я ею займусь. Сейчас же в свете ночного города мы некоторое время рассматриваем новую постройку, состоящую, кажется, из одних светлых балок и стекла. Панорамные окна справа сейчас открыты нараспашку, потому что погода хорошая, и все намеки на грозу пропали. Внутри с одной стороны располагается большой угловой диван и пара столиков, рядом есть несколько шезлонгов, которые можно будет вытащить наружу. Справа мы с дизайнерами пристроили искусственный камин, который сейчас не включен. По всему периметру зоны расставлены растения, большинство из них искусственные.
— Нужно повесить светлые занавески, узкие, — говорю я, указывая на окна. — На ветру будет отлично смотреться, будто они плывут. И еще добавить света. Шезлонги можно будет расположить вон там.
Я тяну Птицу в сторону свободного пространства, где уже установили изящный серый зонт, а под ним столик.
— Стулья тоже будут, — добавляю, прикидывая в уме, как все расположить. — И еще пара композиций из искусственных растений там. Мне кажется, что деревянный настил здесь стал удачным решением. А тебе? Кстати, смотри. За оградой из растений мы поставили настоящую, чтобы никто случайно не свалился. Ну как? Нравится?
Я с надеждой смотрю на Птицу, чье лицо на протяжение всей экскурсии оставалось непроницаемым. Пернатый вновь оглядывает наше с дизайнерами творение. Сережа принимал посильное участие в подготовке финального проекта, то есть кивал или качал головой в ответ на мои предложения. Птица заниматься этим не пожелал, и сейчас я всерьез опасаюсь, что ему не нравится. Будет обидно, ведь зона делалась для всей семьи.
— Я видел, что ты купила свои излюбленные гирлянды, — говорит пернатый и берет меня за плечи, чтобы развернуть в другую сторону. — Лучше повесь их вон там. Остальное мне нравится.
— Нравится? — с подозрением уточняю, оборачиваясь. — Не шутишь?
— Душа моя, — протягивает Птица. — Разве мне может не понравиться что-то,
сделанное тобой?
— Ты позавчера в пух и прах раскритиковал мою глиняную скульптуру, — сухо напоминаю я.
— Это было одно единственное уродливое исключение, — заявляет пернатый и легко перехватывает руку, которой я хотела начать его щекотать. — Не злись. Никто не совершенен.
— Кроме тебя?
— Кроме меня, — с наглой ухмылкой соглашается Птица и не препятствует, когда я тянусь его обнять. Наклонившись, проводит носом по щеке, жарко шепчет на ухо: — Моя мышка. Хитрая и коварная, забралась прямо под кожу.
Пернатый разворачивается и прижимает меня спиной к стеклянной стене. Я льну к нему, кожа на оголенном плече приятно горит от его поцелуев, таких теплых в отличие от вечернего ветра.
— Не мог вытравить тебя из головы с того самого первого приема, — продолжает Птица. Ладони ложатся на поясницу и еще крепче притискивают к любимому телу. — Все думал, как это будет ощущаться, когда ты прижмешься ко мне так тесно, сама, потому что хочешь.
— И как ощущается? — с улыбкой интересуюсь, поглаживая вечно напряженную спину.
— Думаю, — произносит он, разглядывая мое лицо, — ради этого стоило сжечь парочку ублюдков.
— Птица, — укоризненно бормочу и не могу удержаться от того, чтобы оставить на его губах еще один поцелуй. — Люблю тебя, мой хороший. Давай все-таки займемся ужином, пока он не превратился в завтрак.
Пернатый кивает и направляется к столу, я иду за ним, чуть медленней. Показывать ему, как сильно у меня закружилась голова, совсем не хочется. Ни к чему портить такие чудные мгновения напоминанием о том, что время в наших песочных часах продолжает утекать. Привычно задвинув невеселые мысли подальше, я раскладываю еду на тарелки, а после падаю на мягкие подушки. Птица отвлекается от созерцания города через панорамные окна и присоединяется.
— Что ты видишь, закрыв глаза, душа моя? — спрашивает он, разливая по бокалам вино.
Я с сомнением рассматриваю напиток насыщенного красного цвета. Запрета на алкоголь больше нет, зато есть опасение, то отвыкший организм унесет с одной ложки. Впрочем, риск оправдан. Принимая бокал, я перевожу взгляд на Птицу и уточняю:
— Что ты имеешь в виду?
— Будущее, — поясняет он так просто, словно нам не надо выдирать это будущее для себя зубами и когтями.
Ладно, сыграем.
Я закрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана, думаю. Птица двигается ближе, кончиком носа касается щеки, туда же целует. Повернувшись, встречаю его губы своими, все еще не глядя. Улыбнувшись, отодвигаюсь и говорю:
— Наверно, вижу дом, небольшой, но обязательно на берегу чего-нибудь. Океан, море, что-то соленое, точно не речка или пруд. Там много света и белый забор, красивый вид на воду. И вы оба со мной.
— Вот как, — тихо отзывается Птица и подносит свой бокал к моим губам. Я делаю небольшой глоток, перекатываю на языке терпкую сладкую жидкость. — Нам придется идти по трупам к этому дому, мышка.
— Пройдем, — без капли сомнения произношу я и открываю глаза, чтобы встретиться с горящим янтарем. — По всем тем, кто хочет вам навредить.
— Душа моя, — ухмыляется пернатый. — Ты получишь этот дом и наше будущее, скольких бы мне не пришлось разорвать. Обещаю тебе.
— И рапиру купим?
— И рапиру купим.
***
Отчаянно зевая, вползаю в кухню. Сразу же натыкаюсь взглядом на приготовленный для меня завтрак, специально выбранный так, чтобы не нужно было разогревать. Прокручиваю в голове содержимое сообщения, которое оставил Сережа. Ну да, совещание с утра. А я зачем так рано встала? Может, ну его? Тряхнув головой, топаю к столу. Хватит уже шляться по городу, пора заняться картиной. Еще вчера хотела, но умудрилась заснуть у Птицы на коленях. Очухалась только тогда, когда он решил дислоцировать меня в спальню, но никакого желания браться за кисти уже не было.
Лениво ковыряя вилкой в тарелке, прошу Марго озвучить городские новости и убеждаюсь, что ничего интересного за ночь не произошло. В нашей реальности это редкость, хоть и приятная. Закончив с завтраком, я загружаю посудомойку и собираюсь идти в студию. По пути убеждаю себя в отличном самочувствии и расцвете сил. В середине коридора признаю, что самочувствие отвратное, а у сил есть только закат. Привалившись к стене, стою и дышу.
Я пытаюсь игнорировать тот факт, что просыпаться с каждым днем становится все тяжелее. Как и то, что на пробежки почти уже не хожу, потому что меня хватает на десять минут. Тренировки с Олегом иногда кажутся непосильными, и я убеждаю себя, что Волков не снижает специально нагрузку, мне показалось. В тире не получилось попасть по мишени не из-за слабости в дрожащих руках, просто… Просто так звезды сошлись, не мой день. Два. Три. Десять дней. Бывает.
Отлепившись от стены, иду дальше. Если не порисую, то хоть посплю в подвесном кресле.
В офисе оказывается, что Сережа уже вернулся с совещания. Стоит спиной ко мне, опирается ладонями о стол и тяжело дышит. Собственная усталость вмиг отходит на второй план. Я ускоряю шаг и зову его, но Разумовский не оборачивается. В том, что это не Птица, у меня сомнений нет.
— Сереж? — негромко повторяю, остановившись рядом.
— Все нормально, — чуть слышно говорит он, качнув головой. — Устал.
— Ну да, — соглашаюсь я и осторожно касаюсь его плеча, чувствую дрожь под пальцами. — И правда, устал.
Медленно заставляю его отцепиться от стола и разворачиваю к себе, убираю волосы назад и провожу по щекам, прямо под зажмуренными глазами.
— Ась, — шепчет он и замолкает, будто теряется в наплыве слов и чувств, слишком много их для него одного.
— Я здесь, родной. Дыши со мной, давай. Не говори ничего пока, просто подышим немного вместе, договорились? Вот, молодец. Пойдем.
Мы вместе садимся на диван, и я притягиваю его к себе, обнимаю и глажу по спине и плечам, успокаивая нервную дрожь.
— Хочешь чай? — тихо спрашиваю, поцеловав встрепанную рыжую макушку.
— Хочу, но не хочу, чтобы ты уходила, — глухо говорит Сережа куда-то мне в шею.
— Давай тогда еще посидим так. Чай от нас не сбежит. Куда Птица делся?
— Отдыхает перед вечером.
— Затеял что-то грандиозное?
— Нет, как обычно.
Тоже хорошо. Пот-ря-са-ю-щи-е идеи Птицы обычно заканчиваются разборками с полицией. Я, конечно, понимаю, что он адреналиновый кайф ловит от догонялок с Громом, но не хотелось бы, чтобы кто-то кого-то догнал в один прекрасный момент. Подземелье, где можно припрятать майорское тело, все еще в разработке.
— Как ты? — интересуюсь, распрямляя несколько запутавшихся прядей.
— Лучше, — шепотом отвечает он. — Ася, они нацелились на мой приют.
Рука замирает, как и сердце.
— Они?
— Его хотят закрыть, нагнали туда проверяющих, которые чуть ли не под фундамент лезут.
— Так, — говорю я и отодвигаюсь, выпутываясь из цепких рук. — Тут без чая не обойтись. Сделаю и вернусь.
Сейчас бы Птица нам обоим пригодился, под его угрозы разобрать позвоночники противников на составные части как-то лучше думается. Я быстренько завариваю не очень крепкий напиток, кидаю туда несколько листиков мяты и водружаю прозрачный чайник на поднос, туда же ставлю чашки. Прихватив запечатанную пачку печенья, не трачу время на распаковку и возвращаюсь в офис. Сережа сидит на краешке дивана, съежившись, и смотрит в стол. Именно туда я и ставлю поднос, заставляя своего гения вздрогнуть и поднять на меня растерянный взгляд.
— Давай по порядку, — прошу его, устраиваясь рядом, и разливаю чай. — Кто, что, когда, какого. Числа или черта, оба варианта к месту. Держи.
Я сую ему чашку, в которой напитка чуть больше половины, и смотрю, насколько дрожат его руки. В принципе, сойдет, не ошпарится. Пока я распечатываю печенье, Сережа начинает рассказывать. Сегодня Татьяна Михайловна, директриса «Радуги», позвонила ему и в ужасе сообщила, что проверки не оставляют их в покое, и ей это уже не кажется нормальным. Параллельно Разумовский выяснил, что зданием действительно интересовались. В Законодательном собрании Санкт-Петербурга этот вопрос поднимался, но его быстро затоптали, потому что негоже обсуждать упразднение детского дома в пользу торгового центра. Да, место лакомое. Да, там даже достраивать почти ничего не надо. Да, прибыль астрономическая. Наглость, как выяснилось, тоже, потому что несмотря на негативную реакцию собрания, кто-то эту идею все же запомнил.
— Если Чумной Доктор займется расследованием, то от подозрений потом не избавимся, — заключаю я, глядя на дно пустой чашки. — Кто хоть самоубийца? Можно его тихо образумить?
— Пока не знаю, — говорит Сережа. — Выясню.
— Может, ты сам бы мог выкупить здание? — спрашиваю с робкой надеждой. — Можно ведь сделать из обычного приюта частный? Или нет?
— Я пытался, — вздыхает Разумовский. — Не вышло.
— Солнышко, извини за вопрос, но так ли уж важен этот приют? Насколько я знаю, большая часть твоих воспоминаний о нем не очень хорошие.
— Там дети, — отвечает Сережа, не глядя на меня. — Я знаю, что самому мне там было плохо, но именно поэтому всегда делаю так, чтобы ни с кем из них подобное не повторилось. В этом здании вся их жизнь, друзья, дом. И их дом не должен достаться какому-то зажравшемуся ублюдку, который решил показать, кто здесь главный!
Так не должно быть!
Разумовский пытается вскочить, но я удерживаю его за руку и усаживаю обратно на диван. Легко щелкнув по носу, прошу Птицу выйти из чата. Сережа трет лицо и кивает, соглашается с тем, что сейчас не время для подобных речей, они ничего не изменят.
— Я помогаю всем детским домам в городе, Ася, но… это место важно для меня, — печально заканчивает он, отводя взгляд.
— Значит, оно и для меня важно. Ничего, еще поборемся. Только без Чумного Доктора, иначе с головой себя выдадим.
— Марго, вызови Волкова, — просит Сережа и поворачивается ко мне, берет за руки. — Спасибо, Ася.
— Когда найдем, кто нацелился на «Радугу», устрой ему хакерский ад, — очень серьезно прошу его и наконец вижу улыбку, которую так люблю.
Сережа с готовностью кивает и подсаживается ближе, чтобы поцеловать меня. Улучив момент, пока Олега еще нет, вновь обнимаю свое чудо. Нежась в его ласковых объятиях, с удивлением осознаю, что он бросил дурацкую привычку извиняться передо мной за такие эпизоды, даже за ночные кошмары почти прощения не просит. Подняв голову, целую Сережу в щеку и еще пару секунд обдумываю сей факт. Прекрасный факт.
— Что? — спрашивает Разумовский, заметив, что я внимательно на него смотрю.
— Ничего, — отвечаю и бережно провожу по все еще немного растрепанным волосам. — Просто думаю, как сильно люблю тебя. Не волнуйся, солнышко, мы отстоим твой приют, и надерем задницы тем, кто решил на него посягнуть.
Позже выясняется, что Олег со мной полностью согласен, только согласие свое выражает более эмоционально и нецензурно. Втроем мы пытаемся наметить дальнейшие действие, но быстро сдаемся и едем в книжный магазин, потому что я считаю, что нам нужен тот, кто мыслит здраво. Сережа и Олег слишком расстроенны и злы, себя же я к «мыслить здраво» давно не причисляю. Полина ничуть не удивляется новостям, по ее словам, место очень желанное для многих в городе.
— Странно, что его до сих пор не задели, — бормочет она, переставляя книги на полке.
— Есть у тебя контакты где-нибудь… там? — Я многозначительно показываю рукой вверх. — Нам бы только имечко узнать.
— И что потом? — хмыкает сестра. — Убьете его?
— Проведем воспитательную беседу, — мрачно обещаю, скрестив руки на груди.
— Подумаю, что можно сделать, — коротко говорит Полина и уходит в подсобку, мягко намекая, что разговор окончен.
Я некоторое время смотрю ей вслед, но все-таки не догоняю. Очень хочется спросить про Ваню, потому что сестра постоянно отмалчивается на его счет. Из башни она съехала в съемную квартиру, а стоит завести разговор о нем по телефону, мне советуют заняться своими делами. Оно-то правильно, конечно, она в этой ситуации единственная, кто может принимать решения. Просто я бы предпочла знать, как реагировать на утырка при следующей встрече, можно ли следовать своим тайным желаниям? Или отдубасить его как следует веником все еще запрещено?
Вечером я сижу перед монитором в каморке Птицы и смотрю его трансляцию, где он ловит какого-то придурка, заодно напоминает про коварный заговор продажных чиновников, которые захотели извести Чумного Доктора.
— Гады, — согласно киваю и распечатываю пачку с чипсами.
Если бы не сегодняшняя вылазка Птицы, я бы скорее всего пошла спать, ведь глаза уже слипаются. Один раз ловлю себя на том, что держу их закрытыми слишком долго. Так и в кресле можно уснуть, а потом с него же и загреметь прямо в этот змеиный кокон из проводов. Встряхнувшись, сажусь ровнее. Досмотрю трансляцию, чтобы убедиться в том, что мой благоверный цел, и пойду в спальню. До кровати и сам дотащится. Да. Так и сделаю.
Просыпаюсь я все в том же кресле от того, что кто-то поднимает меня на руки.
— Не самое увлекательное зрелище сегодня было, душа моя? — насмешливо интересуется Птица, ногой открывая дверь в коридор.
Промычав что-то нечленораздельное, обвиваю его шею руками, вдыхаю привычный запах гари от костюма и вновь засыпаю, чтобы очухаться уже рано утром от звонка мобильника. Птица шевелится рядом и хриплым голосом сообщает, что сейчас пойдет убивать.
— Кого? — сонно спрашиваю, щелкая по кнопке звука.
— Кого найду, — бурчит разбуженная ворона и закапывается глубже в одеяло, норовит утянуть за собой.
Я поддаюсь, но телефон беру с собой и перезваниваю Олегу. Птица грозится снять с него скальп. Волков коротко рапортует о том, что притащил к нам в подвал культиста. Птица рывком сбрасывает одеяло и обещает вернуть скальп обратно. Я же пытаюсь вспомнить, о каком, мать его, подвале речь идет.
— Мышка?
Пернатый в полуголом виде застывает посреди спальни и смотрит на меня, выгнув бровь.
— Оставь ее в покое, — говорит призрачный Сережа, проходя мимо него.
— Иду, — бормочу я и отпихиваю от себя одеяло.
Птица с Разумовским удаляются в ванную и не видят, что встать на ноги мне удается с большим трудом.